Джоан Эшби вышла из спальни и, колеблясь, встала у своей двери. Потом все же решила вернуться к себе, но в ту же минуту внизу — как ей тогда показалось — раздался удар гонга. Джоан стремглав метнулась к ступенькам. Она так заторопилась, что едва не сбила с ног появившегося из коридора молодого человека.

— Привет, Джоан! Куда это ты так летишь?

— Прости, Гарри. Не заметила.

— Да уж догадался, — сухо произнес Гарри Дейлхауз. — Но все же куда это ты так?

— Был гонг.

— Знаю. Первый гонг.

— Нет, второй.

— Первый.

— Второй.

Не переставая спорить, молодые люди спустились вниз. Внизу в холле к ним с важным видом направился дворецкий, только что положивший молоточек гонга на место, исполненный чувства собственного достоинства.

— Первый, — настойчиво повторил Гарри. — Я не мог пропустить. Но погоди-ка, сколько сейчас времени?

И с этими словами молодой человек по имени Гарри Дейлхауз перевел взгляд на большие напольные часы, которые стояли в холле.

— Восемь двенадцать, — произнес он. — Кажется, ты права, Джоан, и все-таки я слышал только один удар. Дигби, — обратился он к дворецкому, — это был первый удар гонга или второй?

— Первый, сэр.

— В двенадцать минут девятого? Дигби, кто-то рискует потерять работу!

На губах дворецкого мелькнула улыбка.

— Сегодня обед задержан на десять минут, сэр. По распоряжению сэра Литчема Роша.

— Потрясающе! — воскликнул Гарри Дейлхауз. — Ну и ну. Помяните мое слово, нас ждут неприятности. Чудеса! Что случилось с моим драгоценным дядюшкой?

— Семичасовой поезд опаздывает, сэр, на полчаса, а так как… — Дворецкий не договорил, потому что в ту же секунду послышался резкий звук, напоминавший удар хлыста.

— Что за… — произнес Гарри. — Кажется, выстрел.

Слева, из двери гостиной, появился молодой человек, темноволосый, красивый, лет тридцати пяти.

— Что это было? — спросил он. — Похоже на выстрел.

— Вероятно, выхлопная труба, сэр, — сказал дворецкий. — Дорога близко, а наверху открыты окна.

— Может быть, — с сомнением произнесла Джоан. — Но тогда звук, шел бы вон оттуда. — Она показала вправо. — А мне он показался оттуда. — И она показала в сторону гостиной.

Темноволосый мужчина отрицательно покачал головой.

— Ну нет. Я сидел в гостиной. Я оттуда и вышел, потому что мне показалось, будто грохнуло вон там. — И он махнул головой в сторону входной двери, возле которой стоял гонг.

— Один показывает на запад, другая на восток, третий на юг, — подытожил Гарри. — Кин, могу дополнить картинку. Я — за север. Мне-то показалось, будто этот хлопок раздался у меня за спиной. Какие будут предположения?

— Опять кто-то кого-то убил, — улыбнулся Джеффри Кин. — Прошу прощения, мисс Эшби.

— Ерунда, — сказала Джоан. — Пустяки. Вот так вы и скажете в своей речи над моей могилкой.

— Убийство… Было бы замечательно, — мечтательно произнес Гарри. — Но увы! Все живы, и все здоровы. Боюсь, твое умозаключение ошибочно.

— Как ни печально, ты, кажется, прав, — согласился Джеффри. — Хотя, по-моему, грохнуло где-то в доме. Что ж, идемте в гостиную.

— Слава богу, мы не опоздали, — горячо сказала Джоан. — Я едва не скатилась по лестнице, думала, второй гонг.

Все рассмеялись и так, смеясь, и вошли в большую гостиную.

Литчем-Клоз считался одним из самых древних знаменитых домов в Англии. А владелец его, сэр Хьюберт, был последним отпрыском рода Литчем Рош, и его родственники из боковых ветвей семейства не упускали случая отпустить в его адрес что-нибудь вроде: «Пора, знаете ли, назначить старому Хьюберту опекуна. Совсем бедняга выжил из ума».

Даже если принять во внимание некоторую склонность всех двоюродных братьев, сестер, племянников и племянниц к преувеличениям, правда в этих словах была. Хьюберт Литчем Рош прослыл человеком в высшей степени эксцентричным. Прекрасный музыкант, он, кроме легкого музыкального дара, обладал скверным, тяжелым нравом и превосходившим всякую меру сознанием собственной важности. Если кто-нибудь из гостей не оказывал хозяйским причудам должного уважения, двери Литчем-Клоз перед ним закрывались навсегда.

Одной из причуд сэра Хьюберта было его музицирование. Когда ему приходила охота вечером поиграть гостям — а приходила она довольно часто, — то в гостиной должна была стоять полная тишина. Стоило кому-нибудь сделать шепотом замечание, зашелестеть платьем или просто едва шелохнуться, хозяин одаривал гостя гневным взглядом и… прощай надежда попасть сюда еще раз.

Второй причудой была невыносимая пунктуальность, с какой в доме приступали к обеденной трапезе. К завтраку гости спускались хоть в полдень, кто и когда захочет — на это никто не обращал внимания. К ланчу тоже, ланч накрывали простой — холодное мясо и консервированные фрукты. Но к обеду… Обед — это был ритуал, праздник, пир, подготовленный первоклассным поваром, которого Питчем Рош переманил некогда к себе из большого отеля, соблазнив баснословными деньгами.

Первый гонг давали всегда в пять минут девятого. Второй через десять минут, после чего немедленно открывалась дверь, дворецкий провозглашал начало трапезы, и гости торжественной чередой переходили из гостиной в столовую. Всякий, кто бы ни посмел явиться позже, бывал отлучен от дома и никогда больше не переступал этого порога.

Потому так испугалась Джоан Эшби, потому, услыхав, что обед отложен на десять минут, изумился Гарри Дейлхауз. Гарри, хотя и не слишком дружил с дядюшкой, часто бывал в Литчем-Клоз и прекрасно знал его странности.

Не меньше Гарри удивился и секретарь Литчема Роша Джеффри Кин.

— Удивительно, — сказал он. — В жизни не подумал бы, что такое возможно. Ты не ошибся?

— Так сказал Дигби.

— Он сказал, будто это из-за поезда, — произнесла Джоан Эшби. — Во всяком случае, я поняла так.

— Странно, — задумчиво проговорил Кин. — Скоро мы все узнаем. Тем не менее очень странно.

Мужчины замолчали и молча следили глазами за Джоан. С золотистыми волосами, с озорным взглядом голубых глаз, девушка была прелестна. В Литчем-Клоз, куда ее пригласили по просьбе Гарри, она оказалась впервые.

Дверь открылась, и в комнату вошла Диана Кливз, приемная дочь Литчема Роша.

Насмешливая и грациозная, Диана поражала воображение необычной, колдовской красотой. В Диану влюблялись почти все мужчины, и она не раз забавлялась, глядя, как они наперебой стараются добиться ее благосклонности. Ни на кого не похожая, она влекла к себе загадочным и манящим взглядом темных прекрасных глаз — будто обещая любовь и нежность, но сама оставалась всегда холодна.

— Хоть раз опередили старика, — сказала она. — В последние полгода он всякий раз спускался первым и метался тут, глядя на часы, как тигр перед кормежкой.

При виде ее оба молодых человека вскочили с мест. Диана обворожительно улыбнулась обоим и повернулась к Гарри. Джеффри Кин снова опустился в кресло, и смуглые его щеки вспыхнули темным румянцем.

Впрочем, к тому времени, когда через минуту в комнату вошла миссис Литчем Рош, он вполне успел справиться с собой. Миссис Литчем Рош была высокая темноволосая женщина, нерешительная, на вид даже робкая, в свободном зеленом платье необычного оттенка. Вместе с ней появился Грегори Барлинг, человек средних лет, с крепким подбородком и большим, торчавшим, как клюв, носом. Мистер Барлинг был известен в финансовом мире, происходил по линии матери из хорошей семьи и вот уже несколько лет считался близким другом Хьюберта Литчема Роша.

Бамм!

Торжественно прозвучал гонг. Едва его медный гул стих, дверь распахнулась, и Дигби провозгласил:

— Обед подан.

И даже Дигби, несмотря на всю свою невозмутимость и выучку, не сумел скрыть изумления. Впервые на его памяти в эту минуту в гостиной не оказалось хозяина дома!

То же изумление возникло на лицах у всех. Миссис Литчем нерешительно улыбнулась:

— Удивительно. В самом деле… Не знаю, как и поступить.

Растерялась не только она. Незыблемые традиции Литчем-Клоз рушились на глазах. Это было невероятно! Разговор сам собой оборвался. Повисла напряженная тишина.

Наконец дверь снова открылась. Домашние и гости вздохнули с облегчением, к которому, однако, мгновенно добавилась неловкость, ибо никто не знал, как себя повести. Вряд ли кто-то из них решился бы указать Литчему Рошу на недопустимый промах.

Однако в гостиную вошел отнюдь не Литчем Рош. Вместо бородатого, крупного, похожего на викинга сэра Хьюберта на пороге появился лысый маленький человечек, на вид иностранец, с закрученными усами, в безупречном вечернем костюме.

Весело сверкнув зелеными глазами, он повернулся к миссис Литчем Рош.

— Приношу свои извинения, мадам, — сказал он. — Боюсь, я опоздал на несколько минут.

— Ах что вы, что вы, — машинально ответила миссис Литчем Рош. — Ничего страшного, мистер…

Она замолчала.

— Пуаро, мадам. Эркюль Пуаро, — сказал незнакомец, и кто-то из женщин тихонько ахнул. Так тихонько, что это больше походило на вздох. Пуаро почувствовал себя польщенным.

— Вас ведь предупредили о моем визите, мадам? — вежливо поинтересовался он. — N'est-ce pas?[1] Наверняка ваш муж рассказывал обо мне.

— О-о… да, конечно, — окончательно растерялась миссис Литчем Рош. — Думаю, да, предупредил. Я чрезвычайно рассеянна, месье Пуаро. Я всегда все путаю. По счастью, у нас есть Дигби, который обо всем помнит.

— К сожалению, поезд мой опоздал, — сказал Пуаро. — Что-то случилось на дороге как раз перед нами.

— Ах! — воскликнула Джоан. — Так вот почему он распорядился задержать обед!

Пуаро бросил на нее проницательный, острый взгляд.

— Это что, очень необычно?

— Даже не знаю, как и сказать… — начала было миссис Литчем Рош и умолкла. — Я имею в виду… — сконфуженно добавила она. — Все это в высшей степени странно. Хьюберт никогда…

Пуаро окинул их взглядом.

— Месье Литчем Рош еще наверху?

— Да, и это тоже очень странно… — Миссис Литчем Рош умоляюще посмотрела на Джеффри Кина.

— Мистер Литчем Рош чрезвычайно пунктуальный человек, — пояснил Кин. — К обеду он не опаздывает никогда… Впрочем, не знаю, опаздывает ли он вообще куда-нибудь.

На лицах собравшихся читались такие волнение и тревога, что удивился бы любой незнакомый с обычаями дома.

— Знаю, что делать! — сообразила вдруг миссис Литчем Рош. — Нужно позвонить Дигби.

И немедленно дополнила слово делом.

Дворецкий появился тотчас.

— Дигби, — сказала миссис Литчем Рош, — ваш хозяин, он…

Миссис Литчем Рош по обыкновению не договорила. Однако дворецкий, судя по всему, этого от нее не ждал. Он мгновенно все понял и не заставил ждать с ответом:

— Мистер Литчем Рош спустился к себе в кабинет без пяти восемь, мадам.

— О! — она снова умолкла. — А вам не кажется… Я имею в виду… Вы уверены, что он услышал гонг?

— Наверняка услышал, мадам. Кабинет находится рядом.

— Да, конечно, конечно, — произнесла миссис Литчем Рош еще более рассеянно.

— Не прикажете ли начинать, мадам?

— О, благодарю вас, Дигби. Да, разумеется… да, конечно.

— Не понимаю, — сказала миссис Литчем Рош, обращаясь ко всем сразу, когда дворецкий удалился, — что бы я делала без Дигби.

Никто ей не ответил.

Дигби вновь появился в гостиной. На сей раз дышал он чаще, чем полагается хорошему дворецкому.

— Прошу прощения, мадам… Дверь в кабинет заперта.

Эркюль Пуаро решил взять бразды правления в свои руки.

— Не кажется ли вам, — сказал он, — что пора выяснить, в чем дело?

Он вышел из гостиной, остальные потянулись следом. Никому и в голову не пришло оспаривать предложение, исходившее от забавного иностранца. Судя по всему, гость был неглуп и понимал, что делает.

Пуаро прошел через холл, мимо лестницы, мимо огромных напольных часов, мимо ниши, где стоял гонг. Кабинет был напротив ниши.

Пуаро постучал — сначала осторожно, затем погромче. За дверью никто не отозвался. Очень медленно Пуаро опустился на колени и приник глазом к замочной скважине. Потом поднялся и оглядел остальных.

— Господа, — сказал он, — дверь необходимо взломать. И как можно скорее.

И опять никто и не подумал спорить. Джеффри Кин и Грегори Барлинг были плотнее и крепче других. Они и принялись ломать дверь, Пуаро командовал и давал указания. Дело оказалось нелегким. Двери в Литчем-Клоз были не как в новых домах. Пришлось хорошенько потрудиться, прежде чем наконец она поддалась и рухнула.

И тогда все остолбенели. Они увидели то, чего все уже ждали, но боялись думать. В комнате напротив двери находилось окно. Слева от окна стоял большой письменный стол. Перед окном в кресле, приставленном сбоку к столу, согнувшись, полусидел-полулежал человек. Он был к ним спиной, но по самой его позе все стало сразу понятно. Правая рука беспомощно повисла, на ковре под рукой лежал блестящий маленький пистолет.

Пуаро повернулся к Грегори Барлингу и громко сказал:

— Уведите миссис Литчем Рош… Уведите дам.

Мистер Барлинг понимающе кивнул. Он коснулся руки хозяйки, отчего та вздрогнула.

— Застрелился, — пробормотала она. — Ужас!

Передернув плечами словно от озноба, она позволила себя увести. Вместе с ней удалились и девушки.

Пуаро, а следом за ним двое молодых людей вошли в кабинет.

Жестом приказав не подходить слишком близко, Пуаро приблизился к телу и опустился возле него на колени.

С правой стороны на виске было пулевое отверстие. Пуля пробила голову насквозь и, по-видимому, попала в зеркало на левой стене. Зеркало пошло трещинами. На письменном столе лежал лист бумаги, где нетвердой рукой было выведено только одно слово: «Прости».

Пуаро быстро взглянул на дверь.

— Ключа в замке нет, — сказал он. — Любопытно…

Он пошарил в кармане покойного.

— Вот он, — произнес Пуаро. — По крайней мере, похож. Будьте любезны, господа, проверьте.

Джеффри Кин взял ключ и вставил в замочную скважину.

— Да, это он.

— Что с окном?

Гарри Дейлхауз подошел к окну.

— Закрыто.

— Позвольте-ка. — Пуаро быстро вскочил на ноги и подошел сам. Окно было французское, доходившее почти до пола. Пуаро распахнул створки, с минуту постоял, разглядывая газон, потом снова закрыл.

— Друзья мои, — сказал он, — мы должны позвонить в полицию. И до тех пор, пока они не приедут и не убедятся, что действительно имело место самоубийство, здесь ничего нельзя трогать. Смерть наступила не более четверти часа назад.

— Знаю, — осипшим голосом сказал Гарри. — Мы слышали выстрел.

— Comment?[2] Что вы сказали?

Наперебой Гарри и Джеффри Кин рассказали, как было дело. Едва они умолкли, вернулся Барлинг.

Пуаро повторил ему то, что только что сказал молодым людям, и попросил, пока Кин вызывает полицию, ответить на несколько вопросов.

Гарри отправился к дамам, а они прошли в скромную утреннюю столовую, возле двери которой на страже встал Дигби.

— Насколько я успел понять, вы были близким другом месье Литчема Роша, — начал Пуаро. — Именно по этой причине я обращаюсь к вам первому. По правилам, разумеется, сначала следовало бы поговорить с мадам, но, кажется, на сей раз более pratique начать с вас.

Пуаро помолчал.

— Видите ли, я оказался в несколько щекотливом положении. Скажу прямо: я частный детектив.

Финансист позволил себе улыбнуться:

— Об этом нет нужды говорить, месье Пуаро. Ваше имя известно.

— Месье очень великодушен, — Пуаро отвесил поклон. — Тогда перейдем к делу. Несколько дней назад я получил на свой лондонский адрес письмо за подписью месье Литчема Роша. В письме говорилось, что в последнее время у него стали пропадать крупные суммы. В интересах семьи — месье написал именно так — он не желал обращаться в полицию и попросил меня выяснить, что происходит. Я принял его предложение. Правда, не в тот же день, как это хотелось месье… Но в конце концов, у меня есть и другие дела, а месье все же не король Англии, хотя он, похоже, думал о себе нечто подобное.

Барлинг сухо улыбнулся.

— Пожалуй, вы правы.

— Вот именно. Письмо, видите ли… явно свидетельствует о том, что месье был человек, так сказать, неуравновешенный. И теперь я хотел бы понять, был ли он болен или же попросту эксцентричен, n’est-ce pas?

— То, что он сделал, говорит само за себя.

— Но, месье, самоубийство совершают не только психически нездоровые люди. На дознании коронер нередко называет самоубийцу больным лишь по той причине, чтобы пощадить чувства членов семьи.

— Хьюберт был давно не в себе, — твердо сказал Барлинг. — Он страдал приступами ярости, свихнулся на фамильной чести — странностей у него хватало. И тем не менее он был человек далеко не глупый.

— Безусловно. Хватило же ему ума понять, что кто-то его обворовывает.

— Разве люди совершают самоубийство оттого, что их обворовали?

— Вы попали в точку, месье, Абсурд, И значит, не будем торопиться с выводами. В письме он говорил об «интересах семьи». Вы, месье, человек светский и, должно быть, знаете, в каком случае человек совершает самоубийство «в интересах семьи».

— Вы хотите сказать?..

— На первый взгляд дело выглядит так, будто ce pauvre месье сам узнал, кто именно украл деньги, и не смог этого перенести. Но у меня перед ним осталось обязательство. Я согласился на его условия и получил аванс, «В интересах семьи» месье не хотел, чтобы имя вора узнала полиция. Придется действовать быстро. Я должен успеть все выяснить до начала официального следствия.

— А потом?

— Потом… я поступлю по своему усмотрению. Но долг выполнить я обязан.

— Понимаю, — ответил Барлинг. Несколько минут он молча курил, потом произнес: — Так или иначе, я ничем не могу быть вам полезен. Хьюберт не делился со мной секретами. Мне ничего не известно.

— Подумайте, месье, подумайте, у кого, по вашему мнению, была возможность украсть деньги.

— Трудно сказать. Может быть, у его агента по недвижимости. Он новый здесь человек.

— Агент?

— Да. Маршалл. Капитан Маршалл. Очень приятный молодой человек, однорукий, руку он потерял на войне. В Литчем-Клоз приехал примерно год назад. Тем не менее Хьюберт ему доверял, это-то я знаю.

— А если бы капитан Маршалл обманул его доверие, стал бы месье «в интересах семьи» скрывать этот факт от полиции?

— Н-нет.

Неуверенность, с какой ответил Барлинг, не ускользнула от внимания Пуаро.

— Поясните, месье. Прошу вас, расскажите мне все как есть.

— Это, видите ли, всего-навсего сплетни.

— Тем не менее.

— Хорошо, я скажу. Не заметили ли вы в гостиной очень красивую молодую женщину?

— Я заметил там двух очень красивых молодых женщин.

— О да, конечно. Мисс Эшби. Прелестная девушка. В Литчем-Клоз она впервые. Миссис Литчем Рош пригласила ее по просьбе Гарри Дейлхауза. Нет, я-то имел в виду Диану, ту, что с темными волосами.

— Разумеется, я обратил на нее внимание, — сказал Пуаро. — Не заметить такую женщину невозможно.

— Ведьма, — Барлинг вдруг утратил любезность. — На сто миль вокруг не найдется человека, с которым бы она не пококетничала. Однажды кто-нибудь ее убьет.

Барлинг отер платком лоб, не замечая, с каким интересом выслушал эту тираду Пуаро.

— Юная леди…

— Она приемная дочь Литчема Роша. Роши оба очень огорчались, что у них нет детей. Потому и удочерили Диану… Она им какая-то родня. Хьюберт был к ней чрезвычайно привязан, только что не боготворил.

— И он, разумеется, хотел, чтобы она не спешила выходить замуж.

— Захотел бы, если бы нашлась подходящая партия.

— Подходящая… Вы не себя ли имеете в виду, месье?

Барлинг вздрогнул и покраснел.

— Я не говорил ничего…

— Mais non, mais non![3] Конечно, конечно, месье. Но ведь вы именно это имели в виду, не правда ли?

— Я в нее влюбился… Да, влюбился. Литчем Рош очень обрадовался. Я был для нее как раз та партия, о какой он мечтал.

— А как отнеслась к вашему предложению мадемуазель?

— Говорят вам, ведьма.

— Понимаю. У нее оказались собственные представления о счастье, не так ли? А капитан Маршалл, не оказался ли он более удачлив?

— Э-э, видятся-то они часто. Всякое говорят. Не думаю, чтобы у них было что-то серьезное. Скорее всего, ей попросту захотелось повесить на пояс еще один скальп.

Пуаро кивнул.

— Но предположим, в слухах все-таки есть доля правды — это объяснило бы причину, почему мистер Литчем Рош не хотел огласки?

— Вы же не можете не понимать, что сам Маршалл не мог украсть деньги.

— О, parfaitement, parfaitement![4] Ему могли передать, например, фальшивый чек, скажем, кто-нибудь из домашних. Кстати, а что за человек Гарри Дейлхауз, кто он такой?

— Племянник.

— Он что-то наследует после смерти Литчема Роша?

— Он сын сестры Хьюберта. И в первую очередь получает, конечно, имя. Хьюберт был последний из Литчемов Рошей.

— Понимаю.

— Литчем-Клоз не майорат, но в течение нескольких столетий переходил только от отца к сыну. Я-то считал, что Хьюберт должен был завещать дом жене, а потом, после ее смерти, скажем, Диане, при условии, что Диана выйдет замуж за достойного человека. Тогда имя перешло бы к ее мужу.

— Понимаю, — сказал Пуаро. — Вы очень любезны и очень мне помогли, месье. Не могли бы вы сделать еще одно одолжение? Передайте мадам Литчем Рош, о чем я вам сейчас рассказал, а также просьбу уделить мне одну минуту.

Не успел Пуаро как следует обдумать все, что услышал от Барлинга, как в гостиную вошла миссис Литчем Рош. Она медленно подошла к креслу.

— Мистер Барлинг все мне объяснил, — сказала она. — Разумеется, нам не нужен скандал. Хотя от судьбы не уйдешь, не так ли? Я говорю про зеркало.

— Comment, зеркало?

— Едва я его увидела, то поняла: это знак. Знак Хьюберта. Знак проклятия. Видимо, чем древнее род, тем вероятнее, что на нем лежит проклятие. Хьюберт всегда был странный. Но в последнее время он стал совершенно невыносим.

— Простите меня за бестактность, мадам, но не испытывали ли вы в последнее время нужду в деньгах?

— В деньгах? Я никогда даже не думала о деньгах.

— Разве вам не знакома поговорка, мадам? Кто не думает о деньгах, у того их и не будет.

Пуаро позволил себе тихо рассмеяться. Но миссис Литчем Рош этого не заметила. Мысли ее блуждали далеко.

— Благодарю вас, мадам, — сказал Пуаро, и на этом беседа закончилась.

Пуаро позвонил в звонок, и вскоре на пороге появился дворецкий.

— Вынужден просить вас ответить мне на несколько вопросов, — сказал Пуаро. — Я частный детектив, которого пригласил ваш хозяин.

— Детектив? — ахнул дворецкий. — Но с какой стати?

— Будьте любезны, ответьте на мой вопрос. Меня интересует выстрел.

Дигби рассказал все, что запомнил.

— Значит, в холле вы были вчетвером?

— Да, сэр. Мистер Дейлхауз, мисс Эшби и я, а мистер Кин вышел из гостиной сразу, как только мы услышали грохот.

— Где в это время были остальные?

— Остальные, сэр?

— Да, миссис Литчем Рош, мисс Кливз и мистер Барлинг.

— Миссис Литчем Рош и мистер Барлинг спустились вниз позже, сэр.

— А мисс Кливз?

— Кажется, когда они пришли, мисс Кливз была уже в гостиной, сэр.

Пуаро задал еще несколько вопросов и отпустил дворецкого, попросив пригласить мисс Кливз.

Мисс Кливз не заставила себя ждать. Глядя на нее, Пуаро пытался соотнести то, что услышал от Барлинга, с тем, что видел. Девушка, в белом атласном платье, с приколотой к плечу розой, была невероятно красива.

Пуаро принялся объяснять, для чего прибыл в Литчем-Клоз, и при этом внимательно смотрел ей в лицо, чтобы не упустить ни малейшей в нем перемены, однако мисс Кливз ничуть не смутилась этой новостью и лишь пришла в некоторое недоумение. О Маршалле она отозвалась хорошо, но говорила о нем спокойно и даже несколько равнодушно. Зато вспыхнула при имени Барлинга.

— Барлинг мошенник, — резко сказала девушка. — Я не раз говорила об этом старику, но он и слышать ничего не хотел и продолжал вкладывать деньги в его дурацкие концерны.

— Вы огорчены смертью вашего… вашего отца, мадемуазель?

Диана с изумлением взглянула на Пуаро.

— Разумеется. Я современный человек, месье Пуаро. И не стану рыдать и заламывать руки. Но я любила его. Хотя так, наверное, для него лучше.

— Лучше?

— Да. Иначе скоро его заперли бы в больнице. Он всерьез начал верить в то, что он, последний из Литчемов Рошей, всемогущ и всесилен.

Пуаро задумчиво кивнул головой.

— Понимаю, понимаю… явный признак душевного заболевания. Кстати, мисс Кливз, не позволите ли вы мне рассмотреть вашу сумочку? Очаровательно, эти шелковые розочки просто прелестны. Простите, так о чем бишь я? Ах да, конечно, вы тоже услышали выстрел?

— Разумеется. Правда, я подумала, что это либо машина, либо какой-нибудь браконьер в лесу, либо что-нибудь в этом роде.

— В тот момент вы были в гостиной?

— Нет. В саду.

— Понимаю. Благодарю вас, мадемуазель. А теперь, если позволите, я хотел бы встретиться с мистером Кином.

— С Джеффри? Сейчас я его найду.

Когда вошел Джеффри Кин, на лице у него читались одновременно любопытство и настороженность.

— Мистер Барлинг уже поставил меня в известность, для чего вы сюда приехали. Я не знаю ничего такого, о чем следовало бы сообщить вам, но в случае если…

— От вас мне нужно только одно, месье Кин, — перебил Пуаро. — Час назад, когда все мы, выйдя из гостиной, направились в кабинет, вы наклонились и подняли с пола какой-то предмет. Мне нужно знать, что это был за предмет?

— Я… — от неожиданности Кин едва не подпрыгнул, но тотчас взял себя в руки. — Не понимаю, о чем вы, — спокойно ответил он.

— Думаю, понимаете. В тот момент, насколько я помню, я был к вам спиной, но кое-кто из моих друзей считает, что у меня глаза и на затылке. Вы что-то подняли и положили в правый нижний карман пиджака.

Пуаро замолчал. На красивом лице Джеффри Кина отразилось сомнение. Наконец он решился.

— Вы правы, месье Пуаро, — сказал он и, подавшись вперед, вывернул на стол содержимое кармана. На стол легли носовой платок, портсигар, крохотная шелковая розочка и золотой спичечный коробок.

После минутного молчания Кин сказал:

— Я поднял с пола вот это. — Он поднял спичечный коробок. — Уронил я его немного раньше.

— Думаю, вы говорите неправду, — сказал Пуаро.

— Что вы хотите сказать?

— То, что и сказал. Я, месье, человек аккуратный, методичный и ценю порядок. Спичечный коробок на полу я увидел бы и поднял, а уж такой, уверяю вас, заметил бы непременно. Нет, месье, думаю, вы подобрали нечто поменьше… Может быть, это. — Он взял со стола шелковую розочку. — Кажется, она от сумочки мисс Кливз?

Кин помолчал, потом рассмеялся и сказал:

— Сдаюсь. Ее… мне вчера подарила мисс Кливз.

— Понимаю, — сказал Пуаро.

В это мгновение дверь распахнулась, и в комнату вошел высокий светловолосый человек в дорогом костюме.

— Кин, что все это значит? Литчем Рош застрелился? Не могу поверить, приятель. Невероятно.

— Позволь представить тебя месье Эркюлю Пуаро, — сказал Кин. Вошедший при этом имени вздрогнул. — Месье Пуаро сам тебе все объяснит.

С этими словами Кин вышел из комнаты, хлопнув дверью.

— Ужасно рад с вами познакомиться, месье Пуаро, — Джон Маршалл был едва ли не счастлив. — Как хорошо, что вы здесь. Литчем Рош никого не предупредил о вашем приезде. Но я, сэр, всегда был вашим горячим поклонником.

«Очень приятный молодой человек, — подумал про себя Пуаро. — Однако он не так молод — на висках седина, на лбу морщины. Молодые у него голос и манера держаться».

— Полиция…

— Полиция уже здесь, сэр. Я прибыл вместе с ними… Потому что узнал, что произошло. Кажется, никто особенно не удивился. Старик спятил, конечно, но все равно…

— Но вы-то, вы ведь удивились, узнав, что он покончил с собой?

— Честно говоря, да. Никогда не подумал бы, что… ну, что Литчем Рош способен бросить сей мир на произвол судьбы.

— Если я не ошибаюсь, у него в последнее время были денежные затруднения?

Маршалл кивнул:

— Он играл на бирже. По совету Барлинга. Рискованная была игра.

Спокойным голосом Пуаро сказал:

— Не хочу ходить вокруг да около. Скажите: не показалось ли вам, будто мистер Литчем Рош подозревает вас в подделке счетов?

Маршалл воззрился на Пуаро с таким откровенным изумлением, что Пуаро невольно улыбнулся.

— Кажется, мой вопрос поставил вас в тупик, капитан Маршалл.

— Да уж. Что за странная мысль?

— Отлично. Следующий вопрос. Не заподозрил ли он вас в том, что вы способны лишить его приемной дочери?

— Ого, вы уже успели узнать!

Маршалл смущенно рассмеялся.

— Значит, дело обстоит именно так?

Маршалл кивнул в знак согласия, но сказал:

— Старик ничего не знал. Ди не велела говорить. Думаю, она была права. Он взрывался… как ящик с гранатами. Я мгновенно вылетел бы с работы, вот и все.

— И что же вы намеревались делать?

— Честное слово, сэр, и сам толком не знаю. Я решил слушаться Ди. Она сказала, что все устроит. На самом-то деле я уже начал подыскивать себе другую работу. А как только нашел бы, сразу бы отсюда ушел.

— И тогда мадемуазель вышла бы за вас замуж? Но в таком случае мистер Литчем Рош мог оставить ее без содержания. А мадемуазель Диана, на мой взгляд, бедности не любит.

Маршалл заерзал.

— Я заработал бы ей на жизнь, сэр.

В комнату вошел Джеффри Кин.

— Здесь полицейские, месье Пуаро, они хотят с вами увидеться.

— Merci[5]. Сейчас иду.

В кабинете Литчема Роша находились полицейский врач и инспектор.

— Мистер Пуаро? — спросил инспектор. — Наслышаны о вас, сэр. А я инспектор Ривз.

— Очень приятно, — сказал Пуаро, пожимая протянутую ему руку. — Моя помощь нужна вам или нет? — Он позволил себе коротко рассмеяться.

— На этот раз нет, сэр. Дело ясное.

— Самоубийство? — спросил Пуаро.

Безусловно. Дверь и окно были заперты, ключ от замка лежал у него в кармане. Вел он себя в последнее время странно. Какие тут могут быть сомнения?

— И вы не заметили ничего… необычного?

Врач кивнул.

— Разве что сидел он в чертовски нелепой позе, иначе как бы пуля попала в зеркало? Впрочем, самоубийцы все делают не по-людски.

— Пулю нашли?

— Да, вот она. — Врач протянул пулю Пуаро. — Возле стены под зеркалом. Пистолет его собственный. Хранился в ящике в этом столе. Здесь, конечно, есть какая-то тайна, но, осмелюсь предположить, мы ее никогда не узнаем.

Пуаро кивнул.

Тело перенесли в спальню. Полицейские уехали. Пуаро, который вышел было их проводить, задержался у двери. Вдруг он услышал за спиной шорох и обернулся. Рядом стоял Гарри Дейлхауз.

— Не найдется ли у вас, случайно, хорошего фонаря, друг мой? — спросил Пуаро.

— Разумеется, сейчас принесу.

Вернулся он вместе с Джоан Эшби.

— Если хотите, можете составить мне компанию, — великодушно предложил Пуаро.

Он пошел вдоль дома вправо и остановился под окнами кабинета. Там между стеной и дорожкой был разбит газон шириной футов в шесть. Пуаро нагнулся и посветил в траву. Потом выпрямился и покачал головой.

— Нет, — сказал он. — Не здесь.

Он замолчал, поднял фонарь и вдруг замер. Со всех четырех сторон газон обрамляла цветочная клумба, где росли астры и георгины. Луч фонаря осветил землю перед цветами. Влажная почва здесь еще сохранила отпечатки следов.

— Четыре, — пробормотал себе под нос Пуаро. — Два к окну и два обратно.

— Наверное, садовник, — предположила Джоан.

— Нет, мадемуазель, нет. Посмотрите внимательно. Это следы от туфель маленьких, легких, на каблуках, то есть от женских. Мадемуазель Диана сказала, что вечером выходила в сад. А не вспомните ли вы, мадемуазель, она спустилась вниз раньше вас или нет?

Джоан покачала головой.

— Не помню. Когда я услышала гонг, то заторопилась… Я ведь решила, что это уже второй. Я пробежала мимо ее спальни бегом. Кажется, дверь была открыта, но не уверена. А вот у миссис Литчем Рош дверь была закрыта, это точно.

— Понимаю, — сказал Пуаро.

Что-то в его голосе заставило Гарри насторожиться, но Пуаро лишь задумчиво молча нахмурил брови.

В дверях они столкнулись с Дианой Кливз.

— Полицейские уехали, — сообщила она. — Все… закончилось. — Она вздохнула.

— Нельзя ли попросить вас на два слова, мадемуазель?

Она первая вошла в утреннюю столовую, Пуаро прикрыл за собой дверь.

— Слушаю вас, — сказала она с недоумением.

— Всего один вопрос, мадемуазель. Не подходили ли вы сегодня вечером к клумбе под окнами кабинета?

— Подходила. — Диана кивнула. — Сначала около семи, потом перед самым обедом.

— Не понимаю, — сказал Пуаро.

— Не вижу, чего тут, как вы выразились, «понимать», — холодно сказала она. — Я срезала цветы. Я всегда срезаю к обеду свежий букет. Это было около семи.

— А потом, во второй раз?

— Потом! Потом мне нужно было уложить волосы, и я капнула на платье маслом для укладки, вот сюда, на плечо. Я была уже одета. Времени переодеваться не было. Я вспомнила, что на клумбе есть еще одна роза. Сбегала вниз, срезала и приколола. Сюда, смотрите… — Диана подошла ближе, приподняла цветок, и Пуаро увидел маленькое жирное пятно. Диана подошла близко, едва не коснувшись его плечом.

— В котором часу это было?

— Кажется, примерно в десять минут девятого.

— А вы… вы, случайно, не попытались вернуться через окно?

— Конечно, попыталась. Так ближе. Но окно оказалось заперто.

— Понимаю. — Пуаро тяжело вздохнул. — А когда раздался выстрел? — сказал он. — Где вы находились, когда раздался выстрел? Стояли возле клумбы?

— Нет. Выстрел я услышала, когда вошла в дом через боковую дверь, через несколько минут.

— Вам знакомо вот это, мадемуазель?

Пуаро протянул руку и разжал ладонь, в которой лежала крошечная шелковая розочка. Диана взглянула на нее спокойно.

— Похоже, с моей вечерней сумочки. Где вы ее нашли?

— В кармане мистера Кина, — сухо ответил Пуаро. — Это вы ему подарили?

— Он вам так сказал?

Пуаро улыбнулся.

— Когда вы ее подарили?

— Вчера вечером.

— Мистер Кин сам попросил вас так сказать, мадемуазель?

— Что вы имеете в виду? — гневно спросила Диана.

Но Пуаро не ответил. Он повернулся и отправился в гостиную. Там сидели Барлинг, Кин и Маршалл. Пуаро подошел к ним.

— Господа, — сурово сказал он — будьте любезны, пройдемте со мной в кабинет.

В холле Пуаро увидел Гарри и Джоан и пригласил их присоединиться.

— Прошу вас, идемте с нами. И не будет ли кто-нибудь любезен пригласить мадам? Благодарю вас. Ага! Вот и ваш замечательный Дигби. Дигби, я хочу задать вам маленький вопрос, очень важный и очень маленький. Скажите, мисс Кливз и раньше срезала цветы к обеду?

Дворецкий растерялся.

— Да, сэр, конечно.

— Вы уверены?

— Совершенно уверен, сэр.

— Très bien[6]. А теперь прошу вас всех сюда.

В кабинете он повернулся так, чтобы видеть всех.

— Я пригласил вас сюда по очень серьезной причине. Дело закрыто, полиция приехала и уехала. По общему мнению, мистер Литчем Рош застрелился. Вот и все. — Пуаро сделал паузу. — Но я, Эркюль Пуаро, утверждаю: нет, это не все.

Изумления не смог скрыть никто. В эту минуту в комнату вошла миссис Литчем Рош.

— Мадам, я только что сообщил всем, что следствие еще не закончено. Все забыли о психологии. Мистер Литчем Рош страдал manie de grandeur[7] и считал себя властелином мира. Такие не стреляются. Нет и нет. Даже если бы он окончательно сошел с ума, он и тогда не застрелился бы. Он и не застрелился. — Пуаро снова сделал паузу. — Его убили.

— Убили? — Маршалл коротко рассмеялся. — В пустой комнате с запертыми окном и дверью?

— Да, — твердо сказал Пуаро, — его убили.

— После чего он поднялся и запер за убийцей окно или дверь? — насмешливо спросила Диана.

— Хочу вам кое-что показать, — сказал Пуаро, направляясь к окну.

Он повернул ручку и осторожно толкнул створку.

— Видите, открыто. А теперь я окно закрыл, но ручку не повернул. Теперь оно закрыто, правда, не на задвижку. А теперь… — Он ударил ладонью по раме, и задвижка опустилась на место.

— Видите? — тихо спросил Пуаро. — Здесь все давным-давно разболталось. Так что закрыть на задвижку его легко и снаружи.

Он повернулся к слушателям.

— В двенадцать минут девятого, когда раздался выстрел, четверо из вас были в холле. Так что алиби есть у четверых. Но где были остальные? Вы, мадам? У себя в комнате? Вы, месье Барлинг. Были ли вы тоже в комнате?

— Да.

— А вы, мадемуазель, вы были в саду. Вы сами это признали.

— Я не понимаю… — начала было Диана.

— Погодите. — Пуаро повернулся к миссис Литчем Рош. — Скажите, мадам, нет ли у вас каких-нибудь соображений в отношении того, каким образом ваш муж собирался распорядиться деньгами?

— Хьюберт прочел мне завещание. Он считал, я должна это знать. Мне он завещал процент с недвижимости — три тысячи фунтов в год, а еще либо часть этого дома, либо целиком городской, какой мне больше захочется. Остальное должно было достаться Диане при условии, что она выйдет замуж и ее муж согласится принять имя Литчем Рош.

— Вот как?

— Но так было раньше, а несколько недель назад он сделал дополнительное распоряжение.

— Какое же, мадам?

— Теперь Диана получит свою часть наследства при условии, что выйдет замуж за мистера Барлинга. Если же она выйдет замуж за кого-нибудь другого, все получит Гарри Дейлхауз, племянник Хьюберта.

— И он сделал это распоряжение всего несколько недель назад, — пробормотал Пуаро. — Мадемуазель могла и не знать. — Он повернулся к Диане и холодно произнес: — За кого вы собрались выйти замуж, мадемуазель, за капитана Маршалла? Или за Джеффри Кина?

Диана подошла к Маршаллу и взяла его крепкую руку в свою.

— Продолжайте, — сказала она.

— Против вас легко можно было бы выстроить обвинение, мадемуазель. Вы влюблены в капитана Маршалла. Но вы и деньги любите не меньше. Вы знали, что мистер Литчем Рош никогда не согласится на ваш брак, и считали, что в случае его смерти обеспечены до конца дней. Потому вы, прихватив с собой пистолет, который заранее взяли у него в ящике, вышли из дому, подошли к открытому окну. Вы входите к нему через окно, мило беседуете. Стреляете. Протираете пистолет, прижимаете пальцы жертвы к рукоятке и бросаете пистолет на пол. Снова выходите в сад и закрываете окно — каким образом, я показал. А потом возвращаетесь в дом. Так? Так это было? Я вас спрашиваю, мадемуазель!

— Нет! — воскликнула Диана. — Нет, нет!

Пуаро взглянул на нее с улыбкой.

— Конечно, нет, — сказал он. — Все было совсем не так. Не могло быть так… Картина, которую я сейчас нарисовал, вполне правдоподобна, вполне вероятна… и тем не менее этого не могло быть. По двум причинам. Первая заключается в том, что астры вы срезали ровно в семь, а вторую нам подсказала мадемуазель. — Пуаро повернулся к Джоан, которая уставилась на него в полном недоумении. Пуаро ободряюще ей кивнул.

— Да, мадемуазель, именно вы. Ведь это вы сказали, что заторопились вниз, потому что решили, будто услышали второй удар, а это значит, что один уже был.

Пуаро быстро оглядел присутствующих.

— Неужели вы не понимаете, что это означает? — воскликнул он. — Неужели? Смотрите! Смотрите! — Он подскочил к креслу, в котором вечером сидел Литчем Рош. — Помните положение тела? Сэр Хьюберт сидел к столу не лицом, а боком и лицом к окну. Сядет ли так человек, решивший совершить самоубийство? Jamais, jamais![8] Нет. Он сел бы за стол, написал бы последнее «Прости», наклонился бы, открыл ящик, достал пистолет, приставил к виску и выстрелил. Вот как стреляются! А теперь представьте себе, что это не самоубийство. Литчем Рош сидит у стола, убийца стоит с ним рядом, они беседуют. И так, не прекращая беседы, убийца стреляет. Куда в таком случае летит пуля? — Пуаро сделал паузу. — Она пробивает Литчему Рошу голову, вылетает в открытую дверь и попадает прямехонько в гонг.

Ну как, начинаете понимать? Это и был первый удар, который услышала только мадемуазель, потому что ее комната расположена ближе всех к лестнице.

Что же делает убийца дальше? Запирает дверь, опускает ключ в карман убитого, разворачивает кресло и, чтобы завершить картину, разбивает зеркало. Иначе говоря, инсценирует самоубийство. Потом выходит через окно, закрывает его и уходит, но не по траве, на которой могут остаться следы, а по клумбе. Потом в двенадцать минут девятого возвращается в дом через окно гостиной, где никого нет, стреляет из револьвера в сад, в воздух, и выходит в холл. Вы ведь сделали все именно так, мистер Джеффри Кин, не правда ли?

Секретарь воззрился на Пуаро, который при последних словах подошел к нему почти вплотную. Из горла у него вырвался клокочущий нечленораздельный звук, и Джеффри Кин упал без чувств.

— Вот вам и ответ, — сказал Пуаро. — Капитан Маршалл, не будете ли вы любезны позвонить в полицию? — Он склонился над бесчувственным Кином. — Интересно, пролежит ли он так до их приезда?

— Джеффри Кин, — пробормотала Диана. — Не понимаю. Почему?

— Видимо, как секретарь, он имел доступ к бумагам, к счетам и чекам, чем и воспользовался. В какой-то момент мистер Литчем Рош его заподозрил. И вызвал меня.

— Почему же вас, а не полицию?

— Полагаю, мадемуазель, вы и сами в состоянии ответить на этот вопрос. Ваш приемный отец решил, будто вы неравнодушны к его секретарю. Ведь, стараясь скрыть свое отношение к капитану Маршаллу, вы подчеркнуто флиртовали с мистером Кином. Да-да, и не пытайтесь отрицать! Мистер же Кин, узнав о моем намечающемся приезде, был вынужден действовать быстро. Его план строился на том, чтобы дело представить так, будто преступление совершено в восемь двенадцать, то есть в тот момент, на который он подготовил себе алиби. Единственной уликой могла бы стать пуля, оставшаяся лежать на полу где-то около гонга, так как у него не было времени ее искать. Но пулю мистер Кин подобрал, когда мы отправились в кабинет. Он решил, что все слишком взволнованы и никто не заметит, как он наклонится. Но я заметил! Эркюль Пуаро замечает все. Позже я задал ему вопрос: что он такое поднял? Мистер Кин поотнекивался, попытался ломать комедию. Сказал, будто нагнулся, чтобы поднять вашу розочку, хотел разыграть молодого влюбленного, который пытается защитить возлюбленную. Умно, и не скажи вы, что срезали астры…

— Не понимаю, при чем тут астры.

— Неужели? Послушайте! Ночью на клумбе я нашел четыре следа от ваших туфель, а ведь вы срезали цветы, их должно было остаться больше. Значит, кто-то разровнял землю — после того, как вы срезали букет, но до того, как вернулись за розой. И конечно же, это был не садовник — ни один садовник не возьмется за грабли позже семи. Нет, землю разровнял кто-то другой, тот, кто хотел скрыть свои следы, это сделал убийца, который совершил преступление раньше, чем в доме услышали второй выстрел.

— Но почему же никто не услышал первого? — спросил Гарри.

— Потому что револьвер был с глушителем. Глушитель еще найдут. Где-нибудь в кустах. И глушитель, и револьвер.

— Он страшно рисковал!

— Почему же? Все ушли наверх переодеваться к обеду. Момент был выбран удачно. Единственная сложность заключалась в том, чтобы вовремя избавиться от пули, но и с этой задачей он, как ему показалось, справился.

Пуаро взял со стола пулю и повертел в руках.

— Кин подбросил ее к стене под зеркало, пока мы с мистером Дейлхаузом осматривали окно.

— О, Джон, — Диана повернулась к Маршаллу. — Давай скорее поженимся, и скорее увези меня отсюда.

Барлинг кашлянул.

— Дорогая Диана, учитывая условия завещания, которое оставил мой друг…

— Мне ничего не нужно! — воскликнула девушка. — Лучше я наймусь расклейщицей объявлений.

— Тебе не придется этого делать, — сказал Гарри. — Поделим все пополам, Ди. Не хочется пользоваться тем, что у дядюшки с головой было не все в порядке.

Неожиданно миссис Литчем Рош вскрикнула и вскочила с кресла.

— Месье Пуаро, но ведь это… ведь это означает… он… он разбил зеркало нарочно!

— Конечно, мадам.

— О! — Она посмотрела на Пуаро. — Но разбить зеркало — к несчастью!

— Вы правы, мистеру Джеффри Кину действительно не повезло, — бодро ответил ей Пуаро.