Гораций Бери разглядывал малышку, играющую за проволочной сеткой.

– А они кусаются? – спросил он.

– Нет, – ответил Хорват. – Даже когда биологи брали у них пробы крови.

Бери пристально посмотрел на Хорвата. Министр Хорват считал себя знатоком людей – однажды он оставил науку, пошел в политику и быстро там освоился, – но не мог проникнуть в глубину мыслительных процессов Бери. Доброжелательная улыбка торговца была лишь маской. Прикрываясь ею, он разглядывал мошкиту с высоты своего роста – подобно богу, который судит слабых в вере.

«До чего же они безобразны! – подумал Бери. – Жаль! Их нельзя держать в качестве домашних любимцев, если…» – Он шагнул вперед и просунул руку в отверстие в загородке, слишком маленькое, чтобы малышки могли выбраться на свободу.

– За ухом, – подсказал Хорват.

– Спасибо. – Бери стало интересно, подойдет ли кто-нибудь из малышек поближе, чтобы познакомиться с ним.

Подбежала худощавая. Бери почесал ее за ухом. Он был осторожен, поскольку ухо казалось чрезвычайно хрупким. Малышке как будто бы понравилось.

Это будет бомба! Таких домашних зверюшек можно продавать по несколько тысяч в месяц, – решил Бери. – В первое время. Пока не пройдет ощущение новизны. Лучше бросить их на рынки всех планет сразу. Если разводить их в неволе и если удастся кормить их и продавать, пока людям не надоест покупать…

– Аллах! Она стащила мои часы!

– Они любят механизмы. Видите карманный фонарик, который мы им дали?

– Неважно, Хорват. Как мне получить часы обратно?

– Протяните руку и заберите. Или позвольте мне.

Однако Хорват не сумел дотянуться до мошкиты, которая забивалась в самый дальний угол. Она не хотела расставаться с часами, и Хорват задрожал от волнения.

– Я бы не хотел тревожить их!

– Хорват, мои часы стоят восемьсот крон! Они не только показывают время и дату, но… – Бери выдержал паузу. – Они еще и противоударные. Производители утверждают, что удар, который расколет их, должен быть смертельным и для владельца. Вряд ли ей удастся повредить их.

Мошкита внимательно изучала браслет часов, и Бери удивился, почему ее манеры кажутся ученым очаровательными. Ни один домашний зверек не ведет себя подобным образом. Даже кошки.

– Вы снимаете их на камеру?

– Конечно, – ответил Хорват.

– Моя фирма, возможно, захочет купить эти кадры. Для рекламных целей. – «В том числе», – добавил про себя Бери.

Сейчас к ним приближался корабль мошкитов, и Каргилл отправился куда-то на катере. Бери никогда не общался с Каргиллом, но оставался Бакман. В конце концов, должен же выпитый астрофизиком кофе принести дивиденды.

Эта мысль наполнила его печалью.

Катер оказался самым крупным летательным аппаратом на ангарной палубе «Макартура». На его корпусе была специальная плоская поверхность, иногда выполняющая роль площадки: в данный момент катер прижимался ею прямо к стене ангара. Кроме того, катер оснастили входными «туннелями»: они соединяли воздушный шлюз с жилыми отсеками «Макартура», поскольку обычно в ангаре царил вакуум.

Ни генератора поля Лэнгстона, ни движителя Олдерсона на борту катера не было, зато имелся эффективный и мощный двигатель и запас топлива, довольно значительный даже без отделяющихся резервуаров. Защитное покрытие на носу обеспечивало одно вхождение в земную атмосферу на скорости двадцать километров в секунду – или несколько больше, конечно, на меньших скоростях. Рассчитанный на шестерых, катер мог взять на борт и больше пассажиров и лететь от планеты к планете, но не курсировать между звездами. В былые времена историю делали и совсем маленькие космолеты – катер «Макартура» относился к их числу.

Сейчас на его борту спали полдюжины человек. Одного выселили с «Макартура», дабы освободить место для Кроуфорда, которого тоже выставили из отдельной каюты, предоставив ее трехрукой чужачке.

Каргилл ухмыльнулся.

– Возьму Кроуфорда с собой, – решил он. – Не вышвыривать же его еще раз. Лафферти пойдет штурманом. Трое космодесантников… – он проглядел список команды, – и Стейли гардемарином. Его обрадует возможность показать свои навыки, и он продемонстрирует образцовую исполнительность.

Внутри катер был вычищен и надраен, но и тут виднелись следы переделок Синклера – к примеру, вдоль левого борта, где лазеры «Дерзкого» пробили защитный слой. Хотя катер находился на значительном расстоянии, повреждения оказались серьезными.

Каргилл разместил свои вещи в единственном огороженном углу кабины и изучил план предполагаемого перелета. Полет должен проходить с ускорением в три g, хотя на практике это могло означать одно g по дороге туда и пять – на обратном пути. У астероида, естественно, не было ядерного реактора, но это не означало, что он необитаем.

Джек Каргилл вспомнил скорость, с какой чужачка заново собрала кофейник, ничего не зная о вкусе кофе! Может, на ее планете уже миновали стадию ядерной энергии? Джек разделся и облачился в вакуумный скафандр – плотно облегающий, но пористый, чтобы пропускать микроскопические капли пота наружу. В скафандре имелся саморегулирующийся температурный переключатель, а благодаря особому материалу кожа человека могла выдерживать холод космического пространства. Шлем плотно прикреплялся к воротнику. В бою он не мог защитить от тяжелого оружия, но отлично подходил для осмотров и проверок.

Снаружи катера нельзя было заметить никаких следов повреждений или ремонта. Правда, часть жаропрочного покрытия немного отслоилась и висела у него под носом, точно огромная лопата, выставляя напоказ пузырь рулевой рубки, иллюминаторы и дуло главного оружия катера – лазерную пушку.

В сражении главными задачами катера были наблюдение и разведка, но иногда ему удавалось подобраться к ослепленному вражескому кораблю на расстояние пуска торпеды. Против корабля мошкитов, у которого не было поля Лэнгстона, лазерной пушки хватило бы с лихвой.

Каргилл осмотрел оружие с необычной тщательностью. Он побаивался мошкитов. Пока он в этом почти одинок, но вряд ли надолго.

Второй корабль чужаков оказался побольше первого, а оценка его массы была весьма ненадежна: она зависела от ускорения (известного), потребления топлива (можно рассчитать по температуре привода), рабочей температуры (по спектру излучения, который лежал в мягкой области рентгеновских лучей) и эффективности (чисто предполагаемой). Когда параметры свели воедино, масса оказалась куда меньше ожидаемой и равной примерно массе трехместного корабля людей.

– Но они – не люди, – заметил Реннер. – Четыре мошкита весят как два человека, но им не требуется столько места. Мы не представляем, какое у них оборудование, вооружение, защита. Тонкие стены, похоже, не пугают их, что позволяет им строить кабины под свои размеры…

– Ладно, – перебил Род. – Если блуждаете в потемках, так и скажите.

– Блуждаю.

– Спасибо, – терпеливо ответил Род. – А есть что-нибудь, в чем вы уверены?

– Ускорение, сэр. С тех пор как мы обнаружили корабль, оно постоянно с точностью до трех значащих цифр. Вот что непонятно, – признался Реннер. – Обычно мы, заставляя двигатель работать на полную мощность, вносим мелкие поправки в курс… а если оставить его без присмотра, погрешности неизбежны. Поддерживая подобное постоянное ускорение, они попусту теряют время.

Род потер переносицу.

– А если они подают своего рода сигнал? И указывают нам, куда направляются?

– Да, сэр. Прямиком сюда. И просят подождать их, – Реннер свирепо усмехнулся. – Да, мы узнали кое-что еще, капитан. Профиль корабля чужаков стал более узким после того, как мы заметили его. Вероятно, они сбросили топливные баки.

– Что?.. Вы не ошиблись? Для того чтобы быть в этом уверенным, надо наблюдать за объектом уже после того, как он проскочит солнце!

– Вы правы, сэр. Но нам помогает Угольный Мешок – его свет дает отличную возможность оценить площадь сечения корабля. Неужели вы не обратили внимания, что разные части Угольного Мешка имеют различные цвета, капитан?

– Нет, – Блейн снова потер нос. – Военный крейсер не стал бы сбрасывать топливные баки, верно? Но гарантии нет. Наверняка мы можем утверждать лишь то, что чужаки летят к нам.

Стейли и Бакман заняли задние сиденья в треугольной кабине катера. Катер рванулся вперед на одном g, и Стейли увидел поле «Макартура», сомкнувшееся за ними. На фоне черноты Угольного Мешка военный корабль превратился в невидимку.

Они были в открытом космосе.

Половину неба занимал Угольный Мешок – беззвездный, за исключением яркой розовой точки в нескольких градусах от края. Будто Вселенная там заканчивалась. «Как стена», – подумал Хорст.

– Посмотрите-ка, – сказал Бакман, и Хорст вздрогнул. – На Новой Шотландии есть люди, называющие это Ликом Господа. Суеверные болваны!

– Угу, – пробормотал Хорст.

Он считал суеверия глупостью.

– Отсюда он и вовсе не похож на человеческое лицо, но как же он величественен! Хотел бы я, чтобы это увидел муж моей сестры. Он прихожанин Церкви Его Имени.

Хорст кивнул в полутьме.

Со всех заселенных людьми планет Угольный Мешок казался черной дырой в небе: можно было ожидать, что и сейчас он будет совершенно непроницаемым. Однако глаза Хорста различили в Угольном Мешке красноватое свечение: туманность напоминала многослойный газовый занавес или струи крови, растекающиеся в воде. Зрелище завораживало. Вихревые газовые завитки и узоры космической пыли, собирающиеся в вакууме, формировались здесь миллионы световых лет.

– Представьте наши с зятем споры! – воскликнул Бакман. – Я пытался образумить глупца, но он и слушать не желал!

– А я, если честно, никогда не видел неба прекраснее! Доктор Бакман, этот свет идет от Глаза Мёрчисона?

– Казалось бы, невозможно, да? Мы хотели найти иные источники излучения… ультрафиолетовые звезды в глубине пыли. Будь там крупные объекты, их обнаружили бы индикаторы массы. Знаете, Стейли, Глаз расположен не так уж и далеко от Угольного Мешка.

– Два световых года!

– И что? Свет стремителен и не знает преград! – Зубы Бакмана сверкнули в мягком разноцветном свете, шедшем от пульта управления. – Мёрчисон упустил великолепную возможность изучить Угольный Мешок, хотя у него был шанс! Конечно, он находился не с той стороны Глаза и, вероятно, не рискнул чересчур удалиться от точки перехода… Но нам повезло, Стейли! Судите сами! Густая межзвездная масса и красный сверхгигант у ее края для освещения! Смотрите, куда я указываю, Стейли! Видите, как поток буквально влечет к этому завитку. Похоже на водоворот, да? Если бы наш капитан перестал критиковать меня по любому поводу и пустил к корабельному компьютеру, я бы доказал, что завиток является как раз протозвездой в процессе сгущения! Или нет?..

Бакмана временно назначили на должность повыше, чем у самого Стейли, но он оставался гражданским. И вообще ему не следовало говорить о капитане подобным образом.

– Мы пользуемся компьютером для других целей, доктор Бакман.

Бакман отпустил руку Стейли. Глаза его стали пустыми, как будто его душа затерялась в огромном темном полотнище, озаренном багровым сиянием.

– Впрочем, мы справимся. Мошкиты должны были вести наблюдения за Угольным Мешком всю свою историю: десятки тысяч лет. Особенно если у них развита такая псевдонаука, как астрология. Если нам удастся войти в ними в контакт… – Он замолчал.

– Кстати, а почему вы хотели сопровождать нас? – спросил Стейли.

– Думаете, я отправился с вами, чтобы просто полюбоваться обломками астероидов? Стейли, меня не волнует, что делала мошкита в открытом космосе. Но мне надо выяснить, почему захламлены троянские точки!

– Думаете найти там разгадку?

– Полагаю, ее подскажет состав астероида. Надеюсь.

– А я смогу вам помочь, – произнес Стейли. – У Саурона – моей родины – есть пояс астероидов и горная промышленность. Мой дядя научил меня разбираться в горных породах. Думаю, когда-нибудь и я стану горняком. – Он вдруг осекся, ожидая, что Бакман сболтнет что-нибудь лишнее.

Но Бакман спросил:

– А что капитан надеется найти здесь?

– Он говорил мне. Могу сказать вам одно: нам известно, что астероидом интересовалась мошкита. Значит, все дело в ней. Но кое-что сейчас разведать мы можем.

– Маловато информации, – пробурчал Бакман.

Стейли успокоился. То ли Бакман не знал, почему у Саурона дурная слава, то ли проявил тактичность. Хотя возможно ли такое? Едва ли.

Отпрыск мошкитов родился через пять часов после того, как катер «Макартура» ушел к астероиду. Роды напоминали щенение, хотя мать не имела с собаками ничего общего, да и родился у нее всего один-единственный детеныш размером с крысу.

Бывшая кают-компания в тот день была весьма популярна у экипажа, офицеров и ученых. Даже капитан нашел причину заглянуть в приемную.

– Какая крошечная у него левая нижняя ручка! – воскликнула Салли. – Мы стали свидетелями появления на свет новой жизни! Инопланетной, между прочим!

Кому-то из ученых пришло в голову привести с собой и крупную мошкиту. Она даже не взглянула на новорожденного и обратилась к мелким особям. Одна из них вытащила из-под подушки часы Горация Бери и передала главной мошките.

Род, когда имел такую возможность, наблюдал за детенышем. Тот выглядел очень развитым для новорожденного. Через час он уже грыз капусту и мог ходить, хотя мать предпочитала носить его на руках. Двигалась она стремительно, и, казалось, малыш вовсе не мешает ей.

Тем временем корабль чужаков подлетал все ближе, и если в его ускорении и происходили изменения, то компьютер «Макартура» пока их не зафиксировал – в отличие от других параметров.

– Они будут здесь через семьдесят часов, – сказал Род Каргиллу, который появился на экране. – Вы должны вернуться через шестьдесят. Не позволяйте Бакману встревать в наши дела. Если столкнетесь с чужаками, немедленно сообщите… И без необходимости не пытайтесь с ними контактировать.

– Слушаюсь, капитан.

– Это не мой приказ, Джек, а Кутузова. Ему не понравилась наша вылазка, поэтому взгляните на астероид и сразу возвращайтесь.

Астероид отделяло от «Макартура» тридцать миллионов километров: около двадцати пяти часов пути в каждую сторону при одном g. Четыре g сокращали время наполовину.

«Вряд ли следует терпеть из-за этого четыре g», – подумал Стейли.

– Можно идти на полутора g, сэр, – предложил он Каргиллу. – При четырех не только дорога будет короче, но и мы сразу вымотаемся.

– Великолепное предложение, мистер Стейли, – произнес Каргилл.

– Значит, полтора?

– Нет.

– Но… почему, сэр?

– Не люблю добавочные g. Это требует топлива, а если мы израсходуем слишком много, «Макартуру», чтобы доставить нас домой, придется залезть в газовый гигант. Никогда не расходуйте топливо впустую, мистер Стейли, – оно может понадобиться. Кроме того, идея наивная.

– Да, сэр.

– Подобные мысли хороши в безвыходных положениях, когда уже нет выбора. Если они приносят успех, то попадают в «Книгу». Я имею в виду огромную коллекцию собранных идей, которые сгодятся для любого придурка, – он улыбнулся, посмотрев на изумленное лицо Стейли. – Давайте расскажу, как я попал в «Книгу»…

Для гардемарина служба оказалась процессом непрерывного обучения. Стейли сможет получить и звание повыше, чем остальные, если он покажет, на что способен… и выживет.

Закончив свой рассказ, Каргилл взглянул на часы.

– Вздремните, Стейли. На обратном пути пилотом будете вы.

Издалека астероид казался темным, шершавым и пористым. Один оборот он совершал за тридцать один час. «На редкость медленно», – подумал Бакман. Никаких признаков активности там вроде бы не имелось: ни излучения, ни аномалий нейтрино. Хорст Стейли исследовал изменения суточной температуры, но ничего не обнаружил.

– Он необитаем, – заявил он. – Формам жизни, которые развились на Мошке-1, требуется тепло, верно, сэр?

– Да.

Катер двинулся к астероиду. Сыпь, которая делала глыбу камней похожей на пористый обломок, превратилась в оспины, а затем в разнокалиберные ямки. Определенно следы метеоритов. Но сколько же их?

– Я же говорил, что в троянских точках яблоку негде упасть, – радостно затараторил Бакман. – Вероятно, астероид регулярно проходит через троянские группы… Хотя дайте-ка мне крупным планом вон ту яму!

Каргилл увеличил изображение вдвое, и половину экрана заполнила черная выбоина. Вокруг виднелись более мелкие.

– Никаких следов кратерного обода, – пробормотал Каргилл.

– Вот-вот! Проклятая глыба внутри пуста. Поэтому у нее настолько низкая плотность! Да, сейчас он необитаем, но я полагаю, что раньше здесь жили! Пожалуй, пришельцы даже сумели изменить орбиту астероида. – Бакман заерзал в кресле. – Каргилл, я должен его изучить… и поскорее!

– Да, но сейчас им займетесь не вы, док. На астероид высадятся флотские.

– Черт побери! Но это же моя профессиональная область!

– Забота о вашей безопасности лежит на мне, док. Лафферти, взглянем на него повнимательнее.

Обратная сторона астероида представляла собой громадный чашеобразный кратер.

– Он усеян настоящими мелкими кратерами, и не ямами, – произнес Каргилл. – Как вы думаете, док, почему?

– Ну… если они не имеют естественного происхождения, то…

– Астероидом действительно управляли! – перебил его Стейли.

– Конечно! – оживился Каргилл. – Астероидом управляли с помощью термоядерных приспособлений, взрывая бомбу в одном и том же кратере, но это было очень давно. Данные о радиации, гардемарин!

– Слушаюсь, сэр. – Гардемарин вышел и вернулся через минуту. – Ничего, сэр. Камень холоден.

– Правда? – Каргилл отправился проверить сам. Закончив, он взглянул на приборы и нахмурился. – Холоден, как сердце пирата! Если они пользовались бомбами, то дьявольски чистыми. Удивительно.

Катер продолжал кружить около астероида.

– Похоже на воздушный шлюз! – Стейли указал на выступающий каменный колпак, окаймленный блекло-оранжевыми узорами.

– Сомневаюсь, что мы сможем его открыть! Мы войдем внутрь через одно из метеоритных отверстий. А пока посмотрим на него сверху. Лафферти, летим туда.

В донесениях они называли астероид Ульем. Каменную глыбу пронизывали многогранные ячейки без пола, соединенные слишком узкими для человека проходами, заполненными высохшими асимметричными мумиями. Какие бы чудеса ни творили строители, искусственная гравитация в их число явно не входила. Коридоры тянулись во всех направлениях: круглые комнатки и складские помещения усеивали выступы, служившие подпорками. Здесь же имелись и скобы, необходимые для привязывания веревок, и маленькие ниши.

Мумии были повсюду, худощавые и высохшие, с раскрытыми ртами, ростом от одного до полутора метров. Стейли выбрал несколько и отнес на катер.

Там были и машины, совершенно загадочные для Стейли и его людей. Механизмы полностью замерзли в вакууме. Стейли с усилием оторвал один из агрегатов от стены: он показался ему самым странным. К сожалению, ни одна из машин не сохранилась в целости.

– Металла нет, – доложил Стейли. – Каменные штурвалы и то, что смахивает на них, могут содержать интегральные схемы – нечто вроде керамики с разными примесями. Но металла крайне мало, сэр.

Они двигались наугад и, наконец, набрели на главный зал. Он был просторным, но почти все свободное пространство помещения занимала гигантская машина. Из развалин ветвились кабели – возможно, сверхпроводники, – и это убедило Стейли в том, что перед ними находится источник питания астероида. Однако и тут они не обнаружили никаких следов радиации.

Продвигаясь в проходах между непонятными каменными блоками, они набрели на большой металлический ящик.

– Вскройте! – приказал Стейли.

Лафферти воспользовался лазером. Они сгрудились вокруг, глядя на зеленый луч, который ничего не мог сделать с серебристой обшивкой. «Куда уходит энергия? – задумался Стейли. – Может, мы просто закачиваем ее внутрь?» Тепло, бившее ему в лицо, подсказало ответ.

Стейли измерил температуру ящика. Она была чуть ниже, чем у раскаленного металла. Когда Лафферти выключил лазер, обшивка тотчас остыла. Температура во всех точках объекта стала одинаковой.

Сверхпроводник тепла. Стейли присвистнул во встроенный микрофон и решил, что неплохо было бы принести на борт хотя бы кусок ящика в качестве образца. Стейли попробовал воспользоваться щипцами, и металл уступил: он стал мягким, словно олово.

Спустя некоторое время им удалось оторвать от ящика полосу.

Картографировать Улей с его лабиринтом петляющих коридоров оказалось невозможно. С трудом определяя свое положение, астронавты помечали пройденный путь и использовали протонно-лучевые приборы для определения расстояния сквозь стены.

Сами же стены многочисленных коридоров напоминали яичную скорлупу. Наружные – чуть толще. Вряд ли астероид являлся комфортным и безопасным для проживания. Зато стены под кратером оказались многометровой толщины.

«В Улье должна быть остаточная радиация, – размышлял Стейли, – но ее нет. Иначе они срезали бы и эти стены, как поступили с остальными, освобождая для себя место. Вероятно, у них произошел демографический взрыв. А затем что-то их уничтожило. Итак, радиации нет. Почему? И еще один вопрос? Когда случилась катастрофа, в которой они погибли?»

Стейли взглянул на тяжелый предмет, который тащили по коридору Лафферти и Сол. Вакуумная цементация и движение частиц через границу раздела – вот что могло дать ответ на вопрос, связанный с превращением астероида в Улей.

Впрочем, Стейли не сомневался в том, астероид очень стар.