Мартин Берк стоял в одиночестве на лужайке перед зданием ИПИ и дрожал. Его привела сюда постоянная потребность покинуть замкнутое пространство и увидеть настоящее небо, ощутить настоящий ветер; все прочее казалось иллюзорным. Ему было любопытно, сможет ли он когда-либо полностью осознать свое возвращение в реальность.

Последние четыре часа он со своей командой пытался пробудить Кэрол от нейтрального сна. Все усилия оказались напрасными. Она лежала на кушетке в операционной в окружении мониторов и арбайтеров.

Голдсмит вышел из сна вполне нормально. Мартин еще не разговаривал ни с ним, ни с Альбигони. Он не знал, что им скажет.

Небо над Ла-Хольей было ясным, с той бледной туманной голубизной позднего утра, что характерна для южного побережья зимой. Сквозь запахи йода и бурых водорослей – запах морских ферм – он чуял слабый запах эвкалипта из близлежащей рощи, свежескошенной лужайки и подрезанного садовыми арбайтерами кустарника, запах воды, испаряющейся с бетонной дорожки.

Он ощущал собственный едкий запах. Некогда было смыть запах страха, которым он пропитался в Стране. Он обхватил себя руками и вздрогнул.

Мартин никому не рассказал о том, что произошло в Стране. Он и сам толком этого не понимал. Сейчас впервые после выхода из Страны ему представилась возможность самоанализа. Заглядывая в себя, он не видел ничего необычного помимо полного упадка сил и чувства глубокой вины.

Над свежескошенными лужайками парили и перекликались чайки. Мартин наклонился и погладил траву. Холодную, мягко топорщащуюся. Настоящую.

Но какая-то его часть никак не могла поверить, что он проснулся, покинул Страну. Он боялся, что в любой миг это может оказаться уловкой, и Сэр – имя казалось сомнительным, неуместным, словно бы неправильно услышанным, – Сэр или что бы это ни было может появиться перед ним, мертвый с виду, неправдоподобный, и утащит его в новый кошмар.

Кэрол сказала, что ее изнасиловали.

Теперь он знал, каково ей и что, возможно, она все еще чувствует. Если исследование завершилось тем, что она оказалась в собственной Стране, вернулась к ментальной активности ниже пороговой чувствительности их детекторов, ужас для нее может никогда не кончиться. Теперь она будет, словно белка в колесе, бесконечно пытаться разобраться в своей глубинной ментальности, извращенной и искаженной Сэром.

Ведущий циркового представления.

Эти слова возникли у него в голове, словно их произнес кто-то другой.

– Боже, помоги мне, – прошептал он, поднимаясь на ноги.

Мартин вернулся в здание. Сначала он потребует объяснений от Голдсмита. Ему понадобится все его мужество и самообладание.

Он переоделся в туалете при своем кабинете, посмотрелся в небольшое зеркало, внимательно пригляделся к себе и нашел лицо прежним, не изменившимся. Когда он вышел, в кабинете его ждала Марджери.

– Есть какие-то изменения? – хрипло спросил он.

Она покачала головой.

– Доктор Берк, что случилось? Вы можете объяснить? Нам кажется, это наша вина. Мы чувствуем себя ужасно…

Он похлопал ее по плечу с притворной отеческой заботливостью и стиснул зубы; они не могли знать. Эрвин уже объяснил, почему Мартина и Кэрол не вытащили раньше, но из-за Кэрол Мартин позволил себе внутренне иррационально разозлиться на команду.

– Пойдем-ка к Голдсмиту.

Их пациент сидел в послеоперационной палате номер два, читал Коран и казался безмятежным. В дверь вошел Мартин, за ним Ласкаль. Голдсмит поднял глаза. Его глаза при виде Мартина округлились; мгновенное узнавание переросло в маску вежливости.

Голдсмит встал, кивнул Марджери и протянул руку Мартину. Мартин помедлил, легонько пожал ее и быстро выпустил.

– Не терпится узнать, что вы нашли, доктор, – сказал Голдсмит.

Мартин испытал затруднения с речью.

– Это будет известно через некоторое время, – удалось ему выговорить; сжатые в кулаки руки тряслись. – Мне нужно… задать вам несколько важных вопросов. Пожалуйста, отвечайте честно.

– Попробую, – согласился Голдсмит.

Попробую. То, что обитало в Голдсмите, его властелин и хозяин, понимало в истине или научных исследованиях не больше крокодила.

– В детстве вы когда-либо подвергались насилию? – спросил Мартин.

– Нет, сэр. Не подвергался.

Голдсмит снова сел, но Мартин остался стоять.

– Вы убили своего отца?

Лицо Голдсмита помертвело. Медленно, явно прилагая усилия, чтобы ответить на этот нелепый вопрос вежливо, он сказал:

– Нет, я не убивал.

Мартина снова пробрала дрожь.

– Вы убили своих жертв очень большим охотничьим ножом. Этот нож принадлежал вашему отцу, не так ли?

– Да. Он обычно брал его с собой для защиты, когда шел через бандитские кварталы. Отец у меня был очень суровый.

– Согласно записям, которые я видел, ваш отец был бизнесменом средней руки.

Голдсмит воздел руки, не в силах объяснить.

– У вас есть брат или сестра?

Голдсмит покачал головой.

– Я единственный ребенок.

– Ваш отец был белым?

Голдсмит какое-то время не отвечал, потом отвернулся, словно имитируя досаду. Презрительно скривив губы, он сказал:

– Нет. Он не был белым.

Мартин выпрямился, взглянул на Марджери и понял, что не сможет продолжить.

– Спасибо, господин Голдсмит, – сказал он. Он повернулся, чтобы уйти, и чуть не уткнулся в Ласкаля. Голдсмит вдруг встал и схватил его за рукав.

– И это все? – спросил он, проявляя признаки гнева впервые за все то время, что находился под наблюдением.

– Сожалею, – сказал Мартин. Он рывком освободил руку. – У нас были серьезные неприятности.

– Я думал, кто-нибудь объяснит мне, что со мной не так, – сказал Голдсмит. – Вы не можете объяснить?

– Нет, – сказал Мартин. – Пока нет.

– Тогда все пропало. Господи. Мне следовало сдаться ЗОИ. Никто из вас не знает, что со мной?

– Возможно, вам следовало сдаться. Нет. Никакого «возможно». Именно это вам и следовало сделать, – сказал Мартин. Теперь его трясло от ярости. – Кто вы? Есть ли внутри вас хоть какая-то реальная личность?

Голдсмит вскинул голову, как вспугнутая кобра.

– Ты безумнее, чем я, – пробормотал он. – Господи, Том передал меня на попечение психу.

Мартин дернул плечом, сбрасывая руку Ласкаля.

– Ты ведь даже не жив, – хрипло прошептал он, скривив губы. – Эмануэль Голдсмит мертв.

– Уберите этого долботрона подальше от меня, – сказал Голдсмит и махнул рукой, едва не задев Ласкаля. Ласкаль стоял у двери, пока выходили Марджери и Мартин, потом тоже вышел.

Марджери приказала двери закрыться. Изнутри доносилась ругань Голдсмита. Каждый приглушенный темпераментный выкрик разжигал ярость и стыд Мартина. Он повернулся к Марджери, затем к Ласкалю. Почувствовал намек на кровавую дымку, ощутил запах огня и густой, резкий медный запах крови. Сквозь дым над ним смеялось детское изображение рогатого демона – смеялось над всем – с абстрактным весельем несокрушимого непостижимого вымысла.

Слова не шли на язык. Он отвернулся к дальней стене и с гаканием судорожно принялся лупить по ней кулаками. Ласкаль и Марджери отступили от него, побледнев.

Мартин резко опустил руки, разжал кулаки, расправил и разгладил пиджак.

– Прошу прощения, – пробормотал он.

– Господин Альбигони готов выслушать ваш отчет, – сказал Ласкаль, наблюдая за ним внимательно, но с сочувствием. – Сожалею, что произошел сбой. Кэрол Нейман очнулась?

– Нет. – Мартин посмотрел на пол, чтобы вернуть самообладание. – Мы не знаем, что с ней не так.

– Нужно сообщить об этом господину Альбигони, – сказал Ласкаль. – При необходимости мы договоримся о ее лечении…

– Не представляю, как ее лечить после случившегося. – Мартин уставился на Ласкаля, губы прыгали. – Это была катастрофа, чтоб ее.

– Вам удалось что-нибудь узнать, доктор Берк?

– Не знаю. Не могу поверить, что Голдсмит говорит нам правду; после того, что мы пережили, – не могу. Возможно, Альбигони даст некоторые подсказки.

– Тогда давайте пойдем и поговорим с ним, – сказал Ласкаль.

Альбигони сидел во вращающемся кресле в обзорной галерее с видом на операционную и глядел сквозь прозрачное стекло на оборудование, столы и ширмы внизу. Возможно, он уже несколько часов не шевелился. Ласкаль вошел первым и установил компактное оборудование для визиосъемки.

Мартин сел в кресло рядом с Альбигони. Марджери и Эрвин заняли места за его спиной. Дэвид и Карл, решил Мартин, здесь не были нужны.

– Мне сообщили про Кэрол Нейман, – сказал Альбигони, постукивая ладонью по подлокотнику кресла. – Сделаю все возможное, чтобы помочь ей выздороветь. Можете рассчитывать на мою помощь и финансы.

– Да. Я уже слышал это.

– Я держу слово, доктор Берк.

– Не сомневаюсь, – сказал Мартин, сглотнув. – Мы столкнулись с неожиданными обстоятельствами, господин Альбигони. Не вполне понимаю, как вам их описать… Наше исследование не походило ни на какие прежние. Пожалуй, мы ожидали чего-то необычного, принимая во внимание то, чем прежде занимался Голдсмит… Но мы вошли в Страну, не полностью сознавая масштабы его проблем. Я совершенно уверен, что ваши эксперты многое прошляпили. Вы хорошо осведомлены о его детстве? Юности?

– Почти никак, – признался Альбигони.

– Что-нибудь о его матери, отце?

– Никогда не был с ними знаком. Они умерли несколько лет назад.

– Его отец умер?

– От естественных причин.

– Мы нашли в Стране сильные фигуры, представляющие его отца. Ужасные, склонные к насилию образы, к которым примешаны черты полковника сэра Джона Ярдли. Мы обнаружили свидетельства того, что его отец был убит и мать, возможно, тоже. Чего мы не нашли, так это центральной контролирующей личности.

Часы Ласкаля запищали. Он извинился и вышел из галереи.

– Как это понимать, доктор Берк? – спросил Альбигони, прищурившись.

– Мы с Кэрол Нейман встретили доминирующую силу, как будто бы представляющую центральную личность Эмануэля Голдсмита – фигуру с доступом ко всем воспоминаниям и шаблонам поведения Голдсмита. Но этот шаблон поведения не мог быть основной структурой личности изначально. Это появившаяся позже, более низкая форма, захватившая власть. Мы нашли свидетельства того, что основная структура личности сейчас уничтожена.

– Мне все еще непонятно.

– В психологической структуре Эмануэля Голдсмита отсутствует первичное «я», – сказал Мартин. – Что вызвало его разрушение, я не знаю. Во всех остальных исследованиях мы находили того или иного представителя основной структуры личности. В Голдсмитовой Стране таких нет. Похоже, что какой-то шаблон, возможно, субличность, обрел полную власть. А именно, образ отца, о котором я упомянул, теперь соединенный с очень мощным символом насилия и смерти.

В обзорную галерею вернулся Ласкаль.

– Сэр…

Мартин вздрогнул. Ласкаль бросил на него странный взгляд и продолжил:

– Господин Альбигони, окружная ЗОИ встревожена нашим присутствием здесь. Они запросили федеральное разрешение на расследование. И получат это разрешение в течение ближайших двух часов.

Мартин разинул рот от изумления.

– Как это? Мне казалось…

– Значит, нам пора, – сказал Альбигони. Он снова посмотрел на Мартина. – Помогите разобраться. С Эмануэлем случилось что-то такое, что теперь он перестал существовать как полноценная личность?

– Что-то радикальное. Я никогда раньше такого не видел, хотя, признаюсь, никогда прежде не исследовал людей с серьезными отклонениями.

– Поэтому он убил мою дочь и остальных?

– Не могу сказать, давно ли он в этом состоянии… но предположил бы, что месяцы, а то и годы. При этом кое-что мне вообще не понятно.

– Это заставило его убить мою дочь? – повторил Альбигони свой вопрос.

– Субличность, всплывающая на поверхность и берущая бразды правления, может не принять весь покров шаблонов социального поведения. По сути, она может даже не осознавать себя. Диапазон ее возможных действий, если она у руля, может выходить за рамки социально приемлемого, поскольку она не боится боли или наказания, ее не пугают никакие санкции и уж тем более – общественное осуждение. Она осведомлена о своем существовании не более, чем арбайтер. Нам всем знакомы теории, утверждающие, что некоторые преступники могут мало отличаться от автоматических устройств…

– Я никогда не принимал подобное всерьез, – сказал Альбигони. – Такой ход мысли принижает всех нас.

Мартин остановился, почувствовав, что ступил на зыбкую почву. Если его отчет окажется неудовлетворительным, неполным или неубедительным, Альбигони возьмет назад свое обещание? И имеет ли это вообще значение, если вскоре расследование инцидента начнет ЗОИ?

– Я позабочусь, чтобы всех переместили отсюда, а здесь все тщательно очистили, – сказал Ласкаль, снова собираясь покинуть обзорную галерею.

– Позаботьтесь, – сказал Альбигони. – Пусть Кэрол Нейман доставят в Скриппс – если вы не против, доктор Берк. Мы устроим так, что с вами станут советоваться как с ее главным корректологом.

Мартин согласился, не в силах придумать ничего лучше.

– Я хотел бы все обдумать, прежде чем дам полный отчет, – сказал Мартин. – Я не вполне уверен… Еще рано утверждать, что мои толкования верны.

Альбигони отмахнулся.

– Что могло привести к тому, что Эмануэль потерял свою основную структуру личности?

– Тяжелейшая травма. Длительное насилие в детстве. Матереубийство. Отцеубийство. Именно это обычно предваряет психоз или крайне социопатическое манипулятивное поведение. Мы выявили определенные свидетельства такой травмы, но хотелось бы найти сторонние подтверждения.

– Почему же он не был таким всю жизнь?

– Какие-то смягчающие обстоятельства, – ответил Мартин. – Возможно, ощущения оправданности… личность разрушалась долгие годы и наконец – окончательный распад, растворение основной структуры личности и господство субличности. – «Господство? Полное скотство».

Альбигони наконец одарил Мартина едва заметным кивком: «Понимаю».

– Но вы не можете говорить с уверенностью, пока не заполните пробелы в биографии Голдсмита?

– Особенно сведения о его отце, – сказал Мартин. – И, возможно, о матери. Он отрицает наличие брата или сестры. Это так?

– Не знаю, – сказал Альбигони.

– Достаточно, доктор Берк, – вмешался Ласкаль. – Давайте уберем отсюда ваших людей и подготовимся к визиту представителей власти.

– Благодарю за приложенные усилия. – Альбигони поднялся и протянул Мартину руку. – По сути вы, доктор Берк, говорите, что человека, которого я считал своим другом, больше не существует.

Мартин посмотрел на протянутую руку Альбигони, потянулся было к ней, но убрал руку, не прикоснувшись. Альбигони еще несколько секунд ждал.

– Я не могу этого утверждать, – сказал Мартин.

Альбигони убрал руку.

– Думаю, именно это мне и нужно было узнать, – сказал он. Ласкаль вновь напомнил, что надо уходить.

Мартин вернулся в обзорную и обнаружил, что за Кэрол присматривают Дэвид и Карл.

– Без изменений, доктор Берк, – сказал Дэвид. – Жаль, вы не позволяете нам провести диагностику, пробное исследование…

– На подготовку требуется несколько часов, – тихо сказал Мартин. Он коснулся щеки Кэрол. Выражение сонного умиротворения на ее лице не изменилось. – Мы должны немедленно покинуть здание.

– Мы все подписали соглашение о соблюдении тайны, – сказал Дэвид. – Мы думали, вам это известно.

– Я этого не знал. Но, пожалуй, предполагал…

– Мы хотим вернуться во вновь открытый ИПИ, доктор Берк.

– Не знаю, возможно ли это. – «Или хочу ли я этого».

– Если это будет возможно, мы надеемся, что вы позволите нам подать заявления о приеме, – сказал Карл. – Марджери и Эрвину тоже хотелось бы вернуться. Эта работа очень важна, доктор Берк. Вы очень важны.

– Спасибо. – Он медленно провел рукой над Кэрол. Пытаясь найти какую-то магию, применимую в Стране. Или просто указывая коллегам на такую возможность. – Мы столкнулись с таким впервые…

– Знаю, – сказал Дэвид. – Я уверен, что она очнется. Она похожа на Спящую красавицу. Никаких повреждений.

– Никаких видимых повреждений, – поправил Карл.

– Верно, – согласился Мартин.

Незнакомые ему люди постучали в дверь и сказали, что им приказано перевезти доктора Нейман в больницу и препроводить наружу всех находящихся в здании.

– Я отправлюсь с ней, – сказал Мартин.

– У нас нет такого распоряжения, сэр, – сказал ему крепкий цветущий человек в черном псевдокостюме.

– Господин Альбигони назначил меня ее главным корректологом, – сказал Мартин. – Мне необходимо быть при ней.

– Прошу прощения, сэр. Возможно, когда она будет в больнице. Нам поручено эвакуировать вас и остальную вашу команду другим путем. Все уже оговорено.

Мартин снова почуял дым и кровь, почувствовал нездоровую смесь гнева и торжества. Он не мог сражаться одновременно внутри и снаружи. Он сдался, и крепкий мужчина улыбнулся с профессиональным сочувствием. Мартина отвели к лимузину, ожидавшему в служебном гараже в глубине здания.

Был разгар дня. Прошло всего несколько часов с тех пор, как они ушли в Страну.