Представьте, что кому-то еще позволено видеть осознанные сновидения внутри вас; не спать, но при этом изучать ваши сны. Вот на что отчасти похож опыт исследования Страны Разума; но, конечно, наши личные воспоминания о снах сумбурны. Возможно даже, что двое или более агентов могут одновременно видеть разные сны, что усиливает путаницу. Если сон все-таки пересекает Страну, он при этом подобен стреле, простреливающей слоеный пирог: собирает впечатления с десятков уровней территории. Отправившись в вашу Страну, я могу ясно видеть все территории и изучать их такими, какие они есть, а не такими, какими их будет угодно представить вашему личному интерпретатору снов.

Мартин критически осмотрел Голдсмита.

Кушетка Голдсмита ритмично массировала ему спину, ноги и руки; голова и шея покоились на нежно колышущейся подушке.

Кэрол мычала какую-то мелодию, отмечая в своем планшете выполненные процедуры. Они были вдвоем в операционной со спящим человеком, среди тихого шума включенного электронного оборудования и приглушенного шелеста вентиляционной системы. Остальная команда отдыхала или ужинала.

– Как там соединения? – спросила Кэрол, обходя койку, чтобы присоединиться к нему. Мартин наклонился и осмотрел пятно на шее Голдсмита в двух дюймах под краем челюсти. Несколько щетинок, затем гладко выбритый круг; внутри круга тонкий узор серебристых линий. Нано внутри Голдсмита создало электронную схему, идущую от мозга к поверхности кожи на шее; через этот разъем она соединится с подобными же схемами, идущими от ее и Мартина собственного мозга – через посреднический компьютер, который будет очищать и интерпретировать поток информации, поступающий от Голдсмита, Нейман и Берка. Без буфера. Это все еще беспокоило Мартина.

– На вид все отлично, – сказал Мартин. – Думаю, мы уже достаточно посуетились. Пора самим принять дозу.

Кэрол позвала команду. Дэвид и Карл помогут им подготовиться; затем Марджери и Эрвин подготовят Дэвида и Карла к роли дублеров. Когда исследование будет идти полным ходом, в операционной будут лежать на кушетках пять человек, кажущиеся спящими.

Кэрол и Мартин устроились на своих кушетках. В руку и шею обоим ввели нано, как и Голдсмиту. Марджери включила индукторы, погрузившие их в сон; теперь они проспят несколько часов, а наноустройства между тем найдут свои локусы, вырастят соответствующие схемы, и те проступят на шеях исследователей; после этого их введут в состояние нейтрального восприятия, отрешенного от телесных ощущений полного бодрствования с сохранением способности открывать глаза и двигать ими. На первом уровне исследования они смогут общаться еще и посредством речи.

Мартин вспомнил свою детскую спальню. Сделанных им самим роботов, больших и маленьких; дедушка покупал ему книги, бумажные, в переплетах, редкие уже тогда. Его первое увлечение девушкой, которая называла себя Трикс.

Когда нано заняли свои позиции внутри его тела, это не вызвало никаких ощущений.

Тупое уютное безразличие. Один раз он приоткрыл глаза, чтобы посмотреть на обзорную галерею. Увидел там Альбигони – подбородок на сложенных руках, лежащих на оконной раме. Что бы он сделал.

Что сделаем мы.

Марджери разбудила Мартина в двадцать два ноль-ноль. Ощущения показались ему особенно острыми, но он не пытался двигаться. Чувствовался резкий сырный запах нано; раньше он не обращал на него внимания. Он ощутил голод, хотя днем хорошо поел. Они не будут есть еще много часов.

– Все отлично, доктор Берк, – сказала Марджери. – Мы собираемся подключить ваш кабель.

– Хорошо.

Карл и Дэвид протянули тонкое оптоволокно через всю комнату и через загородку, отделявшую их от Голдсмита. Карл закрепил кабели в специальных направляющих на кушетках.

– Замри, – весело сказал Карл, наклоняясь к самой шее Мартина. Мартин ощутил мягкое прикосновение к коже и холод разъема. Дэвид и Марджери изучили показания на подключенном к кабелю мониторе, решили, что с соединением все хорошо, и переместились к Кэрол.

Всего несколько минут, и он снова в Стране. Анабазис. Сначала движение в одном направлении, затем петля, и Берк с Нейман окажутся внутри Голдсмита, как туристы, собравшиеся побродить по неизведанной земле. Даже сам Голдсмит не видел этой части своего «я». Никому не довелось побывать в этой части своего «я».

– Через несколько секунд вы должны получить визуальные образы от нервной системы Голдсмита, – сказала Марджери за загородкой.

– Кэрол, – сказал Мартин.

– Да? Привет.

– Я рад, что ты со мной.

– Знаю. Я рада, что я здесь.

– Довольно болтовни, – добродушно сказал Дэвид. – Что вы видите? Кэрол? Мартин?

Мартин закрыл глаза. На краю его поля зрения трепетало мрачное свечение, окаймленное электрическим зеленым. Электрический зеленый переходил в бесконечную регрессию вращающихся фракталов – геометрию внутреннего сознания, знакомую всем исследователям мозга: видимые картины интерференции сигнала затылочной доли.

Впервые Мартин увидел такие узоры в детстве, надавливая ночью костяшками пальцев глаза, создавая давление на зрительный нерв.

Это были его собственные образы, не Голдсмита.

– Ничего, кроме случайных визуальных пятен, – сказала Кэрол.

– У меня тоже, – согласился Мартин.

– Все еще настраиваем и ведем поиск, – сказала Марджери. – Есть сигнал первого уровня. Сейчас подам.

Мартин увидел пеструю, яркую мандалу из яростно извивающихся змей, хвосты по краям носы в центре, глаза желтые тела перламутрово-серые, каждая чешуйка опасно острая.

– Змеи.

– Змеи, – одновременно с ним сказала Кэрол.

– Похоже на лимбический сигнал идентификации, – сказал Мартин. – Должно быть, это Голдсмит. Мы близко.

– Подстраиваемся, – сказала Марджери. – Выделяем новую частоту. Как вам?

Облака. Бесконечная череда облаков и дождя, снова в мандале, бури мчатся одна за одной вокруг вертящегося колеса молнии. Молния грозит превратиться в змей. Мартин страшно обрадовался; они на верном пути, наблюдают за слоями лимбических знаков – символов, которыми обмениваются автономные системы мозга и более высокие личностные системы.

– Облака и молнии, молния пытается вернуться обратно в слой змей.

– То же самое, – сказала Кэрол.

– Еще одна частота, – сказала Марджери. – У меня сигнал сейчас сильный. Как вам?

Большая кубическая комната с грязными кирпичными стенами, сырость, капает вода, вода на полу, вода ползет вверх по стенам, как живая. Посреди воды на пустынном солнечном острове играет в карты крошечный желтокожий или даже золотистокожий ребенок, лысый, если не считать пучка на макушке.

– Господи, – сказала Кэрол. – Это определенно крайне личное.

Ребенок поднял взгляд и улыбнулся. Внезапно поверх его лица нарисовалась гримаса шимпанзе: седая борода, выступающее «рыло», карие звериные глаза бесконечно спокойны. Это был глубокий символ, но несомненно личный и несомненно самого Голдсмита.

– Похоже, мы в запертой комнате. Посмотрим, удастся ли открыть.

Они смотрели из точки возле протекающего кирпичного потолка; вода на полу меняла цвет. Она сделалась серым штормовым океаном, озером цвета красного вина, грязной лужей, окропляемой дождем. Пустынный остров при этом никуда не исчезал, и ребенок повторял свой бесконечный цикл: поднимал взгляд вверх, появлялась морда шимпанзе, он возвращался к игре в карты. Это был особый случай Страны: символ, присвоенный некоторому промежуточному личностному слою, в основе которого лежало не абстрагированное от генетического наследия, а собственный ранний детский опыт Голдсмита.

Что именно символизировали эти комната, ребенок и шимпанзе, здесь не имело значения; возможно, таким глубоким слоям вообще невозможно было присвоить какой-либо смысл.

Мартин уже много раз сталкивался с такими глубоко личными мифологическими идиомами, всегда загадочными, зачастую удивительно красивыми. Вероятно, их обуславливало решение архетипических проблем в раннем детстве; возможно, это были порожденные замкнутой петлей артефакты, возникшие в процессе индивидуации, обычно завершавшемся к трем-четырем годам. Но каким бы увлекательным оно ни было, они с Кэрол искали другое.

– Похоже, мифологическая идиома, – сказал Мартин. – Замкнутая петля. Попробуй еще что-нибудь.

– Отсюда нет выхода, – сказала Кэрол.

– Еще одна хорошо улавливаемая частота, – сказала Марджери. – Переключаю на другой локус, другой канал в более глубоком кластере.

Открытое пространство. Ощущение необъятности. Здесь, несомненно, присутствовало нечто, обретенное после формирования личности, возможно даже, взятое из подросткового опыта. Впечатление трех уходящих вдаль шоссе, идущих бок о бок сквозь залитую солнцем пустыню. Барханы без следов растительности. Мартин сосредоточился на изучении этого образа, принимая то, что ему передавали, и контролируя то, что мог, фокусируясь то на одной точке, то на другой. Это вызвало головокружительную настройку изображения, и он обнаружил, что стоит на среднем шоссе. У него отсутствовало ощущение веса и даже собственного присутствия; солнце сияло с мрачной яркостью, характерной для Страны, но не согревало его.

Мартин осмотрел себя сверху донизу. На нем были выгоревшие джинсы, белая рабочая рубашка в пятнах краски, подростковые кроссовки. Прежде он в Стране уже бывал одет так же.

– Настраиваем перекрестную субвербальную связь, – сказала Марджери. Ее голос звучал отдаленно и глухо. – Дайте знать, если захотите выйти.

С этого момента Мартин и Кэрол не могли общаться с помощью речи, пока исследование не будет завершено.

Кэрол?

Впечатление чего-то огромного над ним, вроде опускающегося астероида. Другая личность – Кэрол.

Я здесь, рядом.

Она возникла рядом с ним на дороге, нечеткая, на этом этапе – просто призрак. Только при полной обратной связи они смогут ясно видеть друг друга, но даже тогда то, что они увидят, не обязательно будет соответствовать их представлению о себе.

Выглядит вполне убедительно, сказал Мартин. Думаю, мы можем использовать это как канал для входа.

Добро пожаловать домой, сказала Кэрол.

Мартин открыл глаза. Образы шоссе и операционной на мгновение наложились, а затем Страна исчезла, как туман сновидения. В обзорной галерее над операционной стоял Альбигони руки в карманах. Ласкаль сидел позади своего работодателя, видны были только его ноги на перилах.

– Все в порядке, – сказал Мартин. – Настройте на этот локус и канал. Неплохо бы погрузить нас в хороший крепкий сон, пока вы фиксируете точки и завершаете настройку.

Марджери наклонилась над ним и прищурилась, глядя на индикатор разъема.

– Все в порядке, – сказала она. Эрвин стоял у кушетки Кэрол.

– Сколько до нашего входа? – спросила Кэрол.

– Три часа, чтобы зафиксировать и зарегистрировать частоты, – сказала Марджери. – Сейчас одиннадцать тридцать пять.

– Ночь будет долгой, – сказал Мартин. – Разбуди нас в девять ноль-ноль. У вас будет достаточно времени, чтобы подготовить Дэвида и Карла как дублеров. Всем хорошенько выспаться. Мне нужны люди свежие и готовые к немедленным действиям.

Он снова повернулся к обзорной галерее. Альбигони переместил руки на бедра.

– Коротко объясни господину Альбигони суть дела. Объясни ему, что мы, вероятно, закончим завтра к полудню.

– Будет сделано, – сказала Марджери.

– Увидимся во сне, – беспечно сказала Кэрол.

Марджери настроила индуктор. Мартин закрыл глаза.