Как часто в гневе человек отрицает то, что говорит ему внутренний голос.

Толпа в зале пещеры, служившем для всеобщего сбора, излучала чувство, которое Джессика запомнила по тому дню, когда Пол убил Джемиса. Слышалось нервное бормотание. То и дело облаченные в одеяния фигуры сходились в тесные группки.

Ступив из личных покоев Пола на карниз над залом, Джессика засунула под одеяние небольшой цилиндрик с сообщением. Она уже отдохнула после долгого путешествия с юга, но все еще сожалела, что Пол до сих пор не позволяет им пользоваться захваченными орнитоптерами.

— Мы еще не контролируем воздух, — говорил он, — глупо, к тому же, зависеть от завозимого извне топлива. Но и топливо и аэропланы следует собирать… копить до дня, когда понадобятся все ресурсы.

Пол стоял среди молодежи у карниза. Тусклый свет шаров делал все происходящее призрачным и нереальным. Обстановка несколько напоминала обычный дворцовый прием, если бы не вездесущий запах, шорох шагов по песку и перешептывания.

Она глядела на сына, недоумевая, почему же. он не торопится выставить свой сюрприз — Гарни Холлека. Имя это напомнило ей о прошлом, счастливом и легком, о днях исполненных красоты и любви… Об отце Пола.

Стилгар ожидал с группой собственных приближенных у другого края пещеры. Он держался с достоинством и молчал.

«Нельзя потерять этого человека, — подумала Джессика. — План Пола должен удастся. Иначе нас ждет колоссальная трагедия». — Она молча спустилась с карниза, без слов миновала Стилгара и направилась к Полу, толпа перед ней расступилась… внезапно примолкнув.

Она понимала причины молчания — благоговение перед Преподобной… но и невысказанный вопрос.

Молодые люди моментально отступили от Пола, едва она приблизилась. И она вновь ощутила известные вибрации… подобное отношение к ее сыну беспокоило ее. «Все, кто ниже тебя, завидуют твоему положению», — гласила аксиома Бинэ Гессерит. Но на лицах вокруг не было и тени зависти. Дистанцию задавала религиозная основа главенства Пола. И она вспомнила еще одну аксиому Ордена: «Пророки имеют обыкновение умирать насильственной смертью».

Пол поглядел на нее.

— Время пришло, — сказала она, передавая ему цилиндрик с известием.

Один из отошедших от Пола набрался смелости, глянул в сторону Стилгара и выпалил:

— Значит, наконец, собрался вызвать его, Муад'Диб. Это верно, — время пришло. Все подумают, что ты трус, если…

— Кто смеет называть меня трусом? — рявкнул Пол, рука его метнулась к рукояти криса.

Неловкое молчание опутало стоявших поблизости, быстро поползло в стороны.

— Есть дело, и его нужно сделать, — сказал Пол, говоривший отшатнулся. Раздвинув плечами толпу, Пол подошел к карнизу, легко вспрыгнул на него и обратился лицом к людям.

— Так делай же его, — пронзительно выкрикнул кто-то.

Толпа зашепталась, забормотала.

Пол подождал, пока все умолкли. Тишина настала не сразу, то тут, то там шаркали ногами, покашливали. Когда пещеру охватила полная тишина, Пол приподнял вверх голову и сказал голосом, проникавшим в глубочайшие закоулки.

— Вы устали от ожидания.

И вновь переждал, пока смолкли крики одобрения.

«Они и в самом деле устали от ожидания», — подумал он, раскрывая цилиндр. Он еще не видел, что в нем. Мать, передавая его, успела только шепнуть, как его удалось отобрать у курьера Харконненов.

Сообщение было исчерпывающе ясным: Раббана оставили на Арракисе одного! Ни на подкрепление, ни на помощь барона впредь рассчитывать он не мог!

Пол вновь возвысил голос:

— Вы думаете, что мне пора вызвать на поединок Стилгара и взять на себя командование! — и прежде чем они успели отреагировать, обрушил на них всю мощь своего гнева — Вы думаете, что Лисан-аль-Гаиб столь глуп?

Все ошарашено умолкли.

«Он принимает сан религиозного вождя, — подумала Джессика. — Иного выхода нет!»

— Но это же обычай! — крикнул кто-то.

Пол сухо проговорил, прощупывая эмоциональный настрой:

— Времена меняются.

Из угла пещеры раздался сердитый голос:

— Это мы решим, что менять!

В толпе послышались разрозненные крики одобрения.

— Ну, как хотите, — ответил Пол.

И Джессика услышала в этих словах тонкие обертоны Голоса, которому она его и учила когда-то.

— Хотите решать — решайте, — согласился Пол, — только сперва выслушайте меня.

Стилгар подошел к ним по краю карниза, бородатое лицо его было невозмутимо:

— И это — тоже обычай, — промолвил он. — Любой фримен имеет право высказываться на совете. А Муад'Диб — фримен.

— Главнее всего благоденствие племени, не так ли, эх? — спросил Пол.

Тем же безразличным тоном Стилгар отвечал:

— Этим правилом определяются все наши поступки.

— Хорошо, — продолжил Пол. — И кто же правит нашим отрядом, нашим племенем… кто правит всеми племенами и отрядами, которые наши инструкторы обучили невероятному бою?

Пол подождал ответа, глядя сверху на головы собравшихся. Ответа не последовало. Наконец он сказал:

— Разве Стилгар правит всеми нами? Он и сам признает, что это не так. А может быть, это я правлю? Ведь тот же Стилгар выполняет мои распоряжения, а мудрецы ваши, мудрейшие из мудрых, прислушиваются ко мне на советах и высказывают свое уважение.

Толпа вновь шумно зашевелилась.

— Так, — продолжал Пол. — Или правит моя мать? — он указал пальцем вниз, на облаченную в полагающуюся ей по сану мантию Джессику, — ведь Стилгар и остальные вожаки отрядов советуются с ней почти по каждому случаю. Вам это известно. Но разве Преподобная Мать ступает на песок или возглавляет набег на Харконненов?

Лица, которые Пол мог видеть, нахмурились, но сердитые шепотки не умолкали.

«Он идет опасным путем», — подумала Джессика, вспомнив про цилиндр и весть, которая в нем таилась. Она понимала намерения Пола: проникнуть в самую глубину их сомнений, рассеять их, — и тогда все последуют за ним.

— Никто, ни один мужчина, не признает верховодства над собой без поединка, так? — спросил Пол.

— Таков обычай! — крикнул кто-то.

— Чего мы добиваемся? — спросил Пол. — Мы хотим прогнать Раббана Харконнена, этого зверя… сделать из нашей планеты мир, где можно будет воспитывать наших детей… не заботясь о воде… Этого мы хотим?

— Трудное дело — суровые пути, — отозвался кто-то в толпе.

— Кто из вас сломает свой нож перед битвой? — резко спросил Пол. — Я говорю вам, и это правда — не хвастовство и не вызов: среди вас нет никого, кто смог бы победить меня в поединке. Это относится и к Стилгару, он это знает. И все вы знаете это.

И снова толпа сердито заворчала.

— Многие из вас пробовали свои силы против меня на тренировках, — сказал Пол. — И вы знаете, мои слова — не пустое хвастовство. Вы все это знаете, и я был бы глуп, если бы сам не знал об этом. Просто меня начали учить этому раньше, чем вас, а воинов, искуснее моих учителей, у вас нет. Разве иначе я смог бы одолеть Джемиса в том возрасте, когда ваши мальчишки еще только учатся биться тупыми ножами.

«Он неплохо управляет ими Голосом, — подумала Джессика, — но для этих людей слов мало. Они хорошо защищены от голосового воздействия. Их следует еще и увлечь логикой».

— А теперь, — сказал Пол. — Смотрите, вот. — Он поднял цилиндрик, вынул из него ленту. — Эту штуку мы отобрали у курьера Харконненов. В подлинности послания нельзя сомневаться. Оно адресовано Раббану. В нем говорится, что в подкреплениях, в свежих частях, ему будет отказано, раз сбор специи упал много ниже нормы. И что со всеми наличными силами он мог бы выжать из Арракиса больше.

Стилгар стал рядом с Полом.

— Ну, многие из вас понимают, что это значит? — спросил Пол. — Стилгар все понял немедленно.

— Они отрезаны! — выкрикнул кто-то.

Пол зажал цилиндрик с известием в кулак. Потом снял с шеи переплетенный шнурок из волокон шига, снял с него кольцо и поднял его вверх.

— Вот герцогская печать моего отца. Я поклялся, что не надену ее, пока не смогу овладеть всем Арракисом и провозгласить его своим законным владением. — Он надел печатку на палец и стиснул кулак.

Полнейшее молчание охватило пещеру.

— Кто правит здесь? — спросил Пол, подымая кулак. — Я правлю здесь! Я правлю каждым дюймом этих пустынь. Здесь мой файф, что бы ни говорил император. Он отдал его моему отцу, а я унаследовал его от отца.

Пол привстал на носки, потом опустился на пятки. Вглядываясь в толпу, он ощущал ее реакцию. «Еще чуть-чуть», — подумал он.

— И есть люди, которые займут важное положение на Арракисе, когда Империя вынуждена будет принять мои условия, — продолжил Пол. — Один из этих людей — Стилгар. И я вовсе не хочу откупиться от него. Не из одной благодарности займет он свое место, хотя я, как и многие здесь, обязан ему своей жизнью. Нет! Потому лишь, что он мудр и силен. Потому, что он правит своим стойбищем, повинуясь собственному разуму, а не одним обычаям. Вы думаете — я глуп? Вы думаете — я отрежу свою правую руку и брошу ее истекать кровью здесь, на полу пещеры, только чтобы доставить вам развлечение?

Пол жестко оглядел собравшихся:

— Кто здесь дерзнет сказать, что не я законный правитель Арракиса? Или мне придется доказать это, прирезав каждого вождя фрименов во всем эрге?

Стилгар шевельнулся рядом с Полом, вопросительно поглядел на него.

— Разве стану я ослаблять собственные силы, когда они мне нужнее всего? — спросил Пол. — Я — ваш правитель, и я говорю вам: не время нам теперь убивать друг друга, пора обрушиться всей силой на истинных наших врагов… На Харконненов!

Молниеносным движением Стилгар извлек свой крис и, взмахнув им над головами толпы, провозгласил:

— Да здравствует герцог Пол-Муад'Диб!

Оглушительный рев огласил пещеру, перекатываясь из угла в угол. Они выкрикивали нараспев:

— Йа хья чухада! Муад'Диб! Муад'Диб! Йа хья чухада!

Джессика повторила про себя: «Да здравствуют бойцы Муад'Диба!»

Все сработало так, как и замыслили они втроем со Стилгаром.

Крики начали медленно затихать.

Когда вновь воцарилось молчание, Пол обернулся к Стилгару и сказал:

— Стилгар, на колени! Тот немедленно опустился.

— Дай мне свой крис, — сказал Пол. Стилгар повиновался.

«Мы замышляли не так», — подумала Джессика.

— Повторяй за мной, Стилгар, — сказал Пол, вспоминая слова присяги, которую слыхал при отце. — Я, Стилгар, получил этот нож из рук моего герцога…

— Я, Стилгар, получил этот нож из рук моего герцога, — повторил Стилгар, принимая молочно-белый клинок из рук Пола.

— И там будет мой нож, куда пошлет его герцог.

Медленно и торжественно Стилгар повторил эти слова. Припоминая их, Джессика, еле сдержала слезы, тряхнула головой. «Раз понятны причины, — подумала она, — нельзя позволять себе так волноваться».

— Этот клинок будет служить моему герцогу и сеять смерть среди врагов его, пока течет кровь в моих жилах, — закончил Пол.

Стилгар повторил.

— Поцелуй нож, — приказал Пол.

Стилгар повиновался, а потом, по обычаю фрименов, поцеловал десницу Пола. Повинуясь его кивку, он убрал клинок в ножны, поднялся на ноги.

Толпа потрясено вздохнула, до Джессики донеслись слова: «Гласит пророчество — Бинэ Гессерит покажет нам путь и Преподобная мать увидит его». Из дальнего угла кто-то крикнул:

— Она показывает нам путь руками сына.

— Этим племенем предводительствует Стилгар, — объявил Пол. — Пусть никто не дерзнет оскорбить его. Я говорю его устами. Его приказы — мои приказы.

«Мудро, — решила Джессика. — Вождь племени не должен терять лица перед теми, кто ему повинуется».

Пол негромко сказал Стилгару:

— Вышли этой же ночью пескоходов, разошли сайелаго, я собираю совет. А потом приведи Хатта, Корбу, Отейма и еще пару лейтенантов по своему выбору ко мне в комнаты — надо готовить план битвы. Совет вождей, когда они соберутся, следует начать с сообщения о победе!

Кивком Пол подозвал к себе мать. Вместе они спустились с возвышения и через толпу направились к центральному проходу, окруженному жилыми комнатами. Из толпы к Полу протягивались руки, его окликали.

— Муад'Диб, нож мой будет там, куда пошлет его Стилгар! Веди нас в бой, Муад'Диб! Пора залить этот мир кровью Харконненов!

Взвешивая эмоции толпы, Джессика поняла — их оружие отточено. Эти люди готовы к бою и уже не могли быть еще более готовыми. «Мы ведем их в бой в точке наивысшего воодушевления», — подумала она.

Оказавшись в своей внутренней комнате, Пол усадил мать, сказал ей: «Подожди» — и нырнул, раздвинув занавеси в боковой проход.

Когда он исчез, в комнате стало тихо, так тихо… сюда не доносился даже слабый шелест вентиляторов, гнавших воздух в стойбище.

«Должно быть, приведет сейчас Гарни Холлека», — подумала она и удивилась странному сочетанию эмоций в своей душе. Гарни и его музыка… на Каладане с ними всегда были связаны часы удовольствия… Так было до Арракиса. Там, на Каладане, жила не она — кто-то другой. За прошедшие после отъезда неполные три года она изменилась… Совсем. И увидеть вновь Гарни — значило вновь переосмыслить свое перерождение.

Справа от нее на низком столике покоился кофейный сервиз Пола — рифленые чашки из сплава серебра с яшмиумом, тот, что он унаследовал от Джемиса. Она поглядела на него, подумав, сколько же рук прикасалось к этому металлу. Чени уже месяц подавала в нем Полу кофе.

«Зачем теперь эта женщина, обитательница пустыни, герцогу? — думала она. — Разве только чтобы подавать ему кофе? За ней не стоит семья, она не укрепляет его власть. Полу остается один только шанс — заключить брачный союз с каким-нибудь из Великих Домов, быть может, и с императорским Домом. В конце концов, там есть принцессы на выданье, и все они воспитаны нами, Дочерьми Гессера».

И Джессика представила, как она оставляет грубый мир Арракиса, чтобы вести жизнь матери принца-консорта в могуществе и безопасности. Оглядев завешанные коврами стены, она вспомнила, как ехала сюда… целый табун червей вокруг паланкина и грузовые платформы, забитые всякими нужными в грядущей кампании вещами.

Пока жива Чени, Пол не поймет, что он обязан сделать, — ведь она родила ему сына, для него это главное.

Вдруг внезапное желание видеть внука, мальчика, внешность которого так напоминала ей черты его деда, ее погибшего Лето, охватило ее. Джессика прижала ладони к щекам и приступила к ритуальной дыхательной гимнастике, что успокаивала чувства и проясняла разум. А потом нагнулась вперед в обрядовой позе, подчинявшей тело разуму.

Пол выбрал Птичью пещеру в качестве командного поста. Его выбор трудно было оспорить. А это было идеальное место, — она это знала. И на север отсюда уходил проход Ветров, он вел к деревне в котловине, защищенной крутыми утесами, — важному населенному пункту, где жили мастера и инженеры, где была станция обслуживания всей военной техники Харконненов.

Снаружи, у входа за коврами, кто-то кашлянул. Джессика выпрямилась, глубоко вдохнула, медленно выдохнула.

— Войди, — сказала она.

Занавеси распахнулись, и в комнату влетел Гарни Холлек. Она успела лишь заметить странную гримасу на его лице… Моментально оказавшись сзади, он обхватил ее шею мускулистой рукой и поставил на ноги.

— Гарни, идиот, что ты делаешь? — возмутилась она.

И почувствовала спиной острие ножа. Холодок побежал по коже. Она сразу же поняла, что Гарни хочет убить ее. Почему? Причины она не видела, такие люди не предают. Но в намерениях его трудно было усомниться. Мозг ее лихорадочно заспешил в поисках выхода. Это нелегкий соперник. Убийца, знающий и о Голосе, знающий все стратагемы боя, все приемы, несущие боль и смерть. Человек-оружие, которое она сама помогала оттачивать тонкими замыслами и предложениями.

— Ты решила, что спаслась, ох, ведьма? — оскалился Гарни.

Прежде чем она успела что-либо сообразить и ответить, занавеси раздвинулись и в комнату вступил Пол.

— Вот и он, ма… — Пол замолк, увидев происходящее.

— Оставайтесь на своем месте, милорд, — произнес Гарни.

— Что… — Пол качнул головой.

Джессика попыталась заговорить, но тяжелая рука сдавила ей горло.

— Ты, ведьма, будешь говорить, лишь когда я разрешу, — сказал Гарни. — Я хочу, чтобы ты кое-что сказала своему сыну, и при первом же признаке какого бы то ни было выпада против меня этот нож окажется в твоем сердце. Голос твой останется ровным. Известными тебе мускулами ты не осмелишься даже пошевелить. И чтобы твоя жизнь продлилась еще на несколько секунд, — веди себя осторожно… весьма осторожно. Заверяю тебя, жить тебе осталось недолго.

Пол шагнул вперед:

— Гарни, что это…

— Оставайтесь на месте! — обрезал Гарни. — Еще один шаг — и она умрет.

Рука Пола скользнула к рукояти ножа. Смертельно спокойным тоном он произнес:

— Немедленно объясни свои поступки, Гарни.

— Я поклялся убить изменницу… — начал Гарни, — что предала твоего отца… Или я забыл, по-вашему, человека, который вытащил меня из ямы, куда бросают рабов Харконнены?.. Человека, который дал мне жизнь, честь и свободу… который наградил меня своей дружбой, ее я ценю на свете выше всего. И сейчас предательница у меня в руках, и никто не остановит меня.

— Гарни, ты не можешь ошибаться сильнее, — сказал Пол.

А Джессика подумала: «Так вот в чем дело! Какая ужасная ирония судьбы!»

— Это я ошибаюсь? — выпалил Гарни. — Пусть она все расскажет сама. И пусть она имеет в виду, я сам разведывал, расспрашивал, подкупал — и все подтвердилось. Сам капитан охраны барона за семуту выдал ее.

Рука слегка отпустила горло Джессики, но Пол не дал ей заговорить:

— Нас предал Юэ. Это я знаю, Гарни. Свидетельства тому исчерпывающие, их нельзя оспорить. Мне не важно, каким путем ты пришел к своим пустым подозрениям… иначе их не назовешь. Но если ты причинишь какой-нибудь вред моей матери, — Пол вынул из ножен крис и выставил его вперед, — твоя кровь будет моей.

— Юэ же был врач, психика его была подвергнута обработке, он мог лечить королей, — огрызнулся Гарни. — Как мог он стать предателем?

— Я знаю, как снимать кондиционирование, — ответил Пол.

— Доказательства, — потребовал Гарни.

— Они далеко отсюда, — ответил Пол, — в стойбище Табр, на юге, но если…

— Это обман, — прорычал Гарни, вновь стиснув горло Джессики.

— Нет, Гарни, — со страшной, разрывавшей сердце Джессики печалью возразил Пол.

— Но я же видел депешу, перехваченную вместе с агентом барона, — сказал Гарни, — она совершенно ясно указывала на…

— Я ее тоже видел, — перебил его Пол. — Отец показал мне ее тогда же ночью и объяснил, зачем Харконнены решили бросить тень подозрений на женщину, которую он любил.

— Айях! — воскликнул Гарни. — Ты не…

— Спокойно, — сказал Пол, и ровный его голос повелевал, как ни один из тех голосов, которые приводилось слышать Джессике. «Он овладел Великим контролем», — подумала она.

Рука Гарни на ее шее дрогнула, острие ножа за спиной нерешительно дернулось.

— Ты не слышал, — продолжил Пол, — как мать оплакивала той ночью своего убитого герцога. И ты не видел ненависть к его убийцам в ее глазах.

«Значит, он все слышал», — поняла она, слезы заволокли ее взор.

— А еще ты не понял того, — продолжил Пол, — что ты должен был бы понять в подземной тюрьме Харконненов. Ты утверждаешь, что до сих пор гордишься дружбой отца! Разве ты еще не понял разницы между Харконненами и Атридесами, разве ты не чувствуешь вонь харконненовских замыслов? Разве ты не знаешь, что Атридесы платят любовью за преданность, а Харконнены добиваются ненавистью подчинения? Разве не ясно это было из самой природы предательства?

— Но Юэ? — пробормотал Гарни.

— У меня есть записка Юэ, где он сам признается во всем. И я клянусь тебе в этом всей любовью к тебе, которая не исчезнет, даже если мне придется сразить тебя.

Слушая эти слова, Джессика не переставала удивляться самообладанию сына, глубине его проницательности.

— Мой отец каким-то инстинктом умел выбирать друзей, — сказал Пол. — Он не часто оделял людей своей любовью, но никогда не ошибался в них. Но один раз он ошибся… он не понимал сути ненависти. Он решил, что если человек ненавидит Харконненов, то никогда не предаст его. — Пол поглядел на мать. — Она знает это. Я передал ей слова отца — он просил меня рассказать ей после его смерти, что он никогда не сомневался в ней.

Почувствовав, что теряет контроль над собой, Джессика закусила нижнюю губу. Под жесткой сдержанностью слов она видела боль, чувствовала, чего стоит этот разговор ее сыну. Она хотела бы подбежать к нему, так обнять, так прижать к груди, как еще никогда в жизни. Но рука у ее горла вновь обрела твердость, и острие ножа упиралось в спину.

— Одним из самых ужасных моментов в жизни подростка, — сказал Пол, — является тот, когда он обнаруживает, что и мать его, и отец просто люди, и их связывает любовь, которая ему не очень понятна. Это потеря, внезапное пробуждение, тогда осознаешь, что вокруг тебя мир и ты один в нем. Это правда, такого момента не избежать никому. Я слышал, как отец говорил о матери. Она не предавала его, Гарни.

Джессика почувствовала, что обрела голос, и сказала:

— Гарни, отпусти меня.

Обычным голосом, без каких-нибудь особых ухищрений, не пытаясь подчинить его словами, но рука Гарни упала. Она подошла к Полу, остановилась перед ним, не прикасаясь к нему.

— Пол, — начала она, — в этой вселенной случаются и другие ужасные открытия. Я вдруг поняла, как скверно я обращалась с тобой, как манипулировала и орудовала тобой, стараясь направить на выбранный мною путь… который мне пришлось выбрать, если это может меня оправдать. — Она проглотила комок в горле, заглянула сыну в глаза — Пол, я хочу, чтобы ты кое-что обещал мне. Будь хоть ты счастлив. Если хочешь, женись на своей пустынной женщине, кто бы ни противился этому. Но выбери собственный путь. Не мне…

Она умолкла, за спиной послышался чей-то шепот.

Гарни!

Она увидела глаза Пола, обращенные на нее, обернулась.

Гарни стоял на том же месте — нож его был уже в ножнах — и рвал на груди бурнус, открывая серую гладкую поверхность конденскостюма… Такие костюмы контрабандисты заказывали в стойбищах Вольного народа.

— Вонзите же нож в эту грудь, — простонал Гарни, — убейте меня, говорю, и скорее. Я опозорил собственное имя, я предал своего герцога! Лучших…

— Тихо! — сказал Пол.

Гарни, замолчав, уставился на него.

— Застегнись и перестань валять дурака, — сказал Пол, — сегодня с нас уже довольно глупостей.

— Убейте меня, говорю! — в ярости выкрикнул Гарни.

— Ну, знаешь, — сказал Пол, — похоже, все считают меня идиотом! Неужели я должен разделаться с каждым из тех, кто мне нужен?

Гарни перевел взгляд на Джессику и не похожим на собственный, отстраненным, умоляющим голосом произнес:

— Тогда вы, миледи, пожалуйста… убейте меня.

Джессика подошла к нему, положила руки на плечи:

— Гарни, ну почему ты вдруг решил, что Атридесы должны убивать всех, кого любят? — Ласковыми прикосновениями она вынула из его пальцев растерзанный ворот, застегнула его.

Гарни, запинаясь, произнес:

— Но… я…

— Ты думал, что воздаешь должное памяти Лето, — ответила она, — благодарю тебя за это.

— Миледи, — проговорил Гарни. Он уронил подбородок на грудь, сквозь стиснутые ресницы выступили слезы.

— Будем считать, что это просто недоразумение среди старых друзей, — сказала она. Пол слышал умиротворяющие, успокаивающие нотки в ее тоне. — Все кончилось, и хорошо, что больше не придется возвращаться к этой теме.

Гарни открыл увлажнившиеся глаза, поглядел на Джессику.

— Гарни Холлек, которого я знала, был адептом и клинка и музыки, — сказала Джессика, — и мне больше всего он нравился за бализетом. Разве не помнит Гарни Холлек, как, бывало, часами я наслаждалась его музыкой? Уцелел бализет, а, Гарни?

— Теперь у меня новый, — ответил Холлек, — привезенный с Чусука, неплохой инструмент, по звуку похож на работу Вароты, только подписи нет. Я думаю, его изготовил кто-нибудь из учеников Вароты… — он вдруг умолк. — Что мне сказать вам, миледи? Как я могу болтать здесь о…

— Это не болтовня, Гарни, — сказал Пол. Он стоял теперь рядом с матерью, лицом к лицу с Гарни. — Это не болтовня. Мы рады слышать тебя. И если можешь, сыграй, для нас это будет подарком. А битвы и планы могут подождать. В бой идти завтра, еще есть время.

— Мне… мне надо взять бализет, — пробормотал Холлек. — Я оставил его у входа. — Обойдя их обоих, он исчез за покрывалом.

Положив ладонь на руку матери, Пол почувствовал, что она дрожит.

— Все кончено, мать, — сказал он.

Не поворачивая головы, она искоса глянула на него:

— Кончено ли?

— И, конечно, Гарни…

— Гарни? Ах, да… — она опустила глаза.

Ковры зашуршали. Гарни вернулся с бализетом.

Опустив глаза, он принялся настраивать инструмент. Занавеси, ковры и подушки глушили звук, он становился интимным и тихим.

Пол подвел мать к подушкам, она села, прислонившись спиною к толстым коврам на стене. Вдруг он обратил внимание, как состарила ее пустыня, — эти иссушенные морщины, расходящиеся от ее глаз, покрытых голубой дымкой.

«Она устала, — подумал он, — нужно найти способ облегчить ее ношу».

Гарни взял аккорд.

Пол поглядел на него:

— Вот что… мне нужно кое-что сделать. Подождите меня здесь.

Гарни кивнул. Он словно был уже в невообразимой дали под чистым небом Каладана… и дальняя тучка на горизонте обещала разразиться дождем.

Пол заставил себя повернуться, раздвинув тяжелые занавеси, он вышел в боковой проход. Гарни позади затянул песню. На мгновение Пол остановился, внимая словам и далекой музыке:

Из-за угла впереди показался облаченный в бурнус курьер-фидайкин. Он отбросил капюшон на спину, завязки конденскостюма свисали на шею, он явно только что прибыл из пустыни.

Пол жестом приказал ему остановиться, выпустил из рук занавеси, прикрывавшие вход.

Мужчина склонился перед ним, сомкнув спереди руки, — так подобало приветствовать Преподобную Мать или сайидину обрядов. Он сказал:

— Муад'Диб, вожди начали собираться на совет.

— Так скоро?

— Те, которых Стилгар пригласил заранее, когда все еще считали… — он пожал плечами.

— Вижу, — Пол вновь оглянулся на слабый звук бализета, припоминая старую песню, которую почему-то захотела услышать его мать. Игривая, веселая мелодия странно контрастировала с грустными словами. — Скоро вместе с остальными сюда прибудет Стилгар. Проводи их к моей матери, она ждет их.

— Я подожду их здесь, Муад'Диб, — произнес вестник.

— Да… да, так и сделай.

Миновав остановившегося фримена, Пол направился в глубь пещеры, к месту, которое было в каждом стойбище возле котловины с водой. Там, между рытвинами с водой, содержали крохотного Шай-Хулуда, недоростка. Делатель, отделившийся от малых делателей, избегал воды: она была для него ядом. Их топили в воде, и это было величайшим секретом фрименов, — так они получали Воду Жизни, что объединяла их, — но яд, содержащийся в ней, могла преобразовать только Преподобная Мать.

Это решение Пол принял там, перед лицом матери, во время этой драмы. Ни в каком из вариантов будущего не видел он, что Гарни Холлек вдруг станет опасен. Будущее бурлящим серым облаком опутывало его, призрачный мир шествовал к бурной развязке.

«Я должен увидеть все, что скрывается за пеленой», — подумал он.

Тело его постепенно вырабатывало невосприимчивость к специи, и провидческие видения посещали его все реже и реже… становясь при этом все смутнее. Решение было очевидным.

«Придется утопить делателя. И проверим, не в самом ли деле я — Квизац Хадерач, мужчина, которому по силам выдержать испытание, что проходит каждая Преподобная Мать».