Мы пришли с Каладана, райского уголка для нашей жизненной формы. На Каладане не было необходимости создавать рай для тела или ума, — его мы видели вокруг себя. И мы заплатили за это, как платят за райскую жизнь, мы стали мягки, наши мечи затупились.

— Так значит, ты и есть великий Гарни Холлек, — сказал мужчина.

Холлек, стоя, глядел на контрабандиста, сидевшего за металлическим столом в округлой пещере-приемной. На сидевшем была одежда фримена, бледная синева глаз говорила, что ему случается есть и инопланетную пищу. Приемная была отделана под главный пульт управления фрегата: обзорные и коммуникационные экраны занимали шестую часть полусферы. По бокам — секторы дистанционного заряжания и стрельбы. У стены напротив — стол.

— Я — Стабан Туек, сын Исмара Туека, — сказал контрабандист.

— Значит, именно тебе я обязан принести благодарность за оказанную нам помощь, — произнес Холлек.

— Ах-х-х, благодарность… — сказал Туек, — садись.

Корабельное складное кресло выдвинулось из стены возле экранов, Холлек со вздохом опустился в него, ощущая навалившуюся усталость. Он увидел собственное отражение в темной стеклянной поверхности возле контрабандиста и нахмурился, заметив усталость на шишковатом лице. Кривой шрам на челюсти зазмеился. Отвернувшись от своего изображения, Холлек поглядел на Туека. В лице контрабандиста он заметил фамильное сходство — тяжелые, нависающие отцовские брови, словно высеченные из камня щеки и нос.

— Твои люди сказали мне, что отец твой мертв, убит Харконненами, — начал Холлек.

— Или Харконненами, или предателем твоего народа, — сказал Туек.

Гнев помог Холлеку преодолеть усталость. Он распрямился, бросил:

— Ты можешь назвать имя предателя?

— Мы не вполне уверены.

— Сафир Хават подозревал леди Джессику.

— Ах-х-х, эта ведьма-гессеритка… может быть. Но сам Хават теперь в плену у Харконненов.

— Я слыхал, — Холлек глубоко вздохнул, — похоже, впереди новая резня.

— Мы не станем привлекать к себе внимание, — ответил Туек.

Холлек опешил:

— Но…

— Мы спасли вас, тебя и твоих людей, и с охотой предоставляем вам здесь убежище, — сказал Туек. — Ты говоришь о благодарности. Очень хорошо. Отработайте свой долг. Людям у нас всегда найдется применение. Но мы перебьем вас до одного, если вы вновь открыто выступите против Харконненов.

— Но они ведь убили твоего отца!

— Быть может. И если так, я скажу тебе, что мой отец говорил тем, кто действует не думая. «Камень весом и песок тяжел, но гнев глупца еще тяжелее».

— Значит, просто оставишь все как есть? — пренебрежительно усмехнулся Холлек.

— Разве ты слышал от меня такие слова? Я просто хочу, чтобы ты знал: у нас контракт с Гильдией. Они требуют от нас осторожности. А погубить врага можно и по-другому.

— Ах-х-х-х-х.

— Действительно, ах. Если ты хочешь разоблачить эту ведьму… действуй. Но я предупреждаю: скорее всего ты опоздал… и еще — мы сомневаемся в том, что именно она повинна в предательстве.

— Хават ошибался редко.

— Но он допустил, чтобы его взяли в плен бандиты барона.

— Ты думаешь, что предатель — он?

Туек пожал плечами:

— Вопрос чисто теоретический. Мы думаем, что ведьма мертва. Так по крайней мере считают сами Харконнены.

— Похоже, ты неплохо осведомлен о том, что известно барону.

— Так, намеки и предположения… слухи и догадки.

— Со мной семьдесят четыре человека, — сказал Холлек. — Если ты серьезно хочешь, чтобы мы перешли к тебе на службу, у тебя должны быть весомые доказательства гибели герцога.

— Мои люди видели его тело.

— И мальчика тоже… юного господина Пола? — Холлек попытался глотнуть, но что-то комом застряло в горле.

— В соответствии с самыми последними сообщениями, он вместе с матерью пропал в песчаной буре. Скорей всего, от них не разыщут и косточки.

— Значит, и ведьма мертва… все погибли. Туек кивнул:

— А зверь Раббан, как говорят, вновь примет здесь бразды правления.

— Граф Раббан с Ланкивейла? 

— Да.

Холлеку не сразу удалось погасить в себе ярость, грозившую лишить его самообладания. Тяжело дыша, он проговорил:

— У меня с Раббаном давние счеты. Я не отплатил еще ему за гибель семьи, — он тронул шрам на щеке. — И за это украшение.

— Не следует поспешно ставить на карту все, чтобы сквитаться, — сказал Туек. Он хмурился, следя, как вздулись желваки на скулах Холлека, не отрывая глаз от полуприкрытых веками глаз менестреля.

— Знаю я… знаю, — глубоко вздохнул Холлек.

— Ты и твои люди, вы можете заработать на дорогу с Арракиса, послужив нам. Найдется много мест.

— Я освобождаю своих людей ото всех обязанностей, они могут выбирать сами. Но если Раббан здесь — сам я остаюсь.

— Я сомневаюсь, что мы согласимся на это, если твое настроение не изменится.

Холлек поглядел на контрабандиста:

— Ты сомневаешься в моем слове?

— Не-е-е-т…

— Ты спас меня от Харконненов. Я преданно служил герцогу Лето по той же причине. Я остаюсь на Арракисе, — с тобой… или с фрименами.

— Мысль задуманная и высказанная — две разные вещи, сказанное слово имеет силу, — произнес Туек, — может оказаться, что ты найдешь грань между жизнью и смертью слишком острой… и быстрой, если окажешься среди фрименов.

Холлек на мгновение прикрыл глаза, чувствуя, как его одолевает усталость.

— Где же Господь, что вел нас через земли пустынные и дикие? — пробормотал он.

— Не торопись, и день твоей мести настанет, — сказал Туек. — Торопливость придумал шайтан. Успокой свою печаль, у нас для этого есть все необходимое. Три вещи, что успокаивают сердце, — вода, зелень травы и красота женщин.

Холлек открыл глаза:

— Я бы предпочел стоять в крови Раббана Харконнена, — он перевел взгляд на Туека. — Так ты думаешь, такой день настанет?

— К твоему будущему, Гарни Холлек, я почти не имею отношения… Могу лишь помочь провести твое сегодня.

— Тогда я принимаю твою помощь и остаюсь до того дня, когда ты прикажешь мне отомстить за твоего отца и всех остальных, кто…

— Слушай меня, воин, — сказал Туек. Он перегнулся вперед над столом, голова его втянулась в плечи, он не отрывал напряженного взгляда от Холлека. Лицо контрабандиста вдруг стало похожим на источенный непогодой камень — За воду моего отца я отплачу сам… своим собственным лезвием.

Холлек глядел на Туека. В эту секунду контрабандист напомнил ему герцога Лето, смелого, уверенного в своем положении и поступках предводителя. Действительно, словно герцог… до Арракиса.

— Хочешь ли ты, чтобы мое лезвие было рядом с твоим? — спросил Холлек.

Туек откинулся назад, молча вглядываясь в лицо Холлека.

— Ты видишь во мне только воина? — поинтересовался Холлек.

— Из всех лейтенантов герцога уцелел только ты один, — сказал Туек, — враг подавлял, но ты откатывался… и победил, мы побеждаем Арракис.

— Э?

— Пока мы все покорны барону, Гарни Холлек, — сказал Туек, — Наш враг — Арракис.

— А врагов бьют поодиночке, не так ли?

— Так.

— Не таким ли путем, пошли и фримены?

— Быть может.

— Ты сказал, что жизнь среди фрименов может показаться мне слишком жесткой. Только ли потому, что они живут в пустыне, на открытом просторе?

— Кто знает, где живут фримены? Для нас Центральное плато — ничейная земля. Но я хотел бы еще поговорить о…

— Мне говорили, что Гильдия изредка принимает лихтеры со специей над пустыней, — сказал Холлек, — но, по слухам, сверху, если знаешь, где искать, видны клочки зелени.

— Слухи! — фыркнул Туек. — Или будешь выбирать между мной и фрименами? Мы пользуемся известной безопасностью, наше стойбище вырезано в скале, у нас есть собственные укромные котловины. Мы ведем жизнь цивилизованных людей. А фримены — просто шайка оборванцев, что ищут для нас специю.

— Но они убивают Харконненов.

— А ты не хочешь узнать, каков результат? До сих пор их травят, словно животных, с лазеружьями, потому что у них нет щитов. Их вырезают. Почему? Потому что они убивали Харконненов.

— Разве они убивали только Харконненов? — спросил Холлек.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты не слыхал, что среди Харконненов были сардаукары?

— Тоже слухи.

— Но погром… на барона это не похоже. Погром расточителен.

— Я верю тому, что видел собственными глазами, — сказал Туек. — Выбирай, воин. Тебе я обещаю убежище и шанс пролить ту кровь, которой мы оба жаждем. Будь в этом уверен. Фримены предоставят тебе лишь возможность вести жизнь гонимого.

Холлек колебался, угадывая мудрость и сочувствие в словах Туека, причину собственной нерешительности он не мог понять.

— Верь в свои собственные способности, — сказал Туек. — Кто принимал решение, выведшее твой отряд из битвы? Ты. Решай.

— Надо решать, — согласился Холлек. — Так ты уверен, что герцог и его сын мертвы?

— Харконнены уверены в этом. А там, где речь идет о подобных вещах, я склонен им доверять.

Угрюмая улыбка тронула губы Холлека:

— Но ни в чем более доверять им я не собираюсь. Надо решать, — повторил Холлек. Он протянул вперед правую руку вверх ладонью, прижав к ней в традиционном жесте большой палец. — Предлагаю тебе мой меч.

— Принимаю.

— Ты хочешь, чтобы я убедил своих людей?

— Ты собирался предоставить право решать им самим.

— Пока они следовали за мной, но большинство рождено на Каладане. Арракис совершенно не таков, каким они его представляли. Здесь они потеряли все, кроме жизни. Я бы предпочел, если бы они решали теперь сами.

— Ты не должен сейчас проявлять неуверенность, — сказал Туек, — они ведь шли за тобой.

— Тебе они нужны, не так ли?

— Опытному воину всегда найдется дело… а в наше время более, чем когда-либо.

— Ты принял мой меч и хочешь, чтобы я убедил их остаться?

— Я думаю, они последуют за тобой, Гарни Холлек.

— Надеюсь.

— Конечно.

— Тогда я могу кое-что решать сам?

— Как угодно.

Холлек приподнялся, чувствуя, как много сил потребовало даже это маленькое усилие:

— А теперь пригляжу за их размещением по квартирам и благополучием, — сказал он.

— Обратись к моему квартирмейстеру, — сказал Туек, — его зовут Дрискв. Передай ему: я желаю, чтобы с вами обходились со всей любезностью. Попозже я зайду к вам сам. А сейчас мне нужно приглядеть за отправкой партии специи.

— Удача проходит повсюду, — сказал Холлек.

— Повсюду, — согласился Туек, — а смутное время представляет такие возможности для нашего дела!

Холлек кивнул, послышался слабый свист, воздух рядом с ним всколыхнулся… люк отворился. Он повернулся и, нырнув в него, оставил приемную.

Теперь он оказался в общем зале, куда его отряд привели адъютанты Туека. Длинный очень узкий зал вырезали в скале, ее гладкая поверхность свидетельствовала, что для этого пользовались лучевыми резаками. Потолок круто уходил вверх, следуя естественному изгибу скалы, чтобы обеспечить внутреннюю конвекцию. Вдоль стен стояли шкафы и стеллажи с оружием.

С оттенком гордости Холлек заметил, что его люди, — все, кто мог, — стояли, не ища себе отдыха в усталости и поражении. Медики контрабандистов сновали среди них, помогая раненым. Рядом были собраны лежаки. Около каждого раненого — сопровождающий из Атридесов.

«Обычай Атридесов «Заботимся о своих!» нерушим в них, крепок словно скала», — подумал Холлек.

Один из его лейтенантов шагнул вперед, доставая девятиструнный бализет из чехла. Четко отсалютовав, он сказал:

— Сир, врачи говорят, что Маттаи безнадежен. Здесь нет банков костей и органов; простой фельдшерский пункт. Они говорят, Маттаи не протянет долго, и у него к вам просьба.

— Чего он хочет?

Лейтенант подал ему бализет:

— Раненый хочет, чтобы вы песней облегчили его отход. Он говорит, вы ее знаете, он часто просил ее спеть, — лейтенант судорожно глотнул, — она называется «Моя женщина», сир. Если…

— Я знаю, — Холлек взял бализет, выдернул медиатор из струн. Взяв мягкий аккорд, он почувствовал, что кто-то уже настроил инструмент. Глаза его защипало, но он постарался забыть обо всем, и, подбирая мелодию, шагнул вперед, растянув губы в улыбке.

Над носилками склонились несколько его людей и врач из контрабандистов. Один тихо запел, с легкостью подбирая давно знакомый мотив:

Певец замолк, протянул перевязанную руку и закрыл глаза человеку на носилках.

Взяв последний тихий аккорд, Холлек подумал: «Теперь нас осталось семьдесят три».