Скажи, что ты презираешь? Твоя истинная суть определяется именно этим.

— Они мертвы, барон, — сказал Иакин Нефуд, капитан охраны, — и женщина и мальчишка мертвы, без сомнения.

Барон Владимир Харконнен сел в своей плавучей кровати. Спальные апартаменты его таились под многослойной скорлупой фрегата. Впрочем, обиталище его на Арракисе, было убрано драпировками, мягкими подушками и редкостными произведениями искусства.

— Несомненно, — повторил капитан, — они мертвы.

Барон шевельнул жирным телом, поддерживаемым гравипоплавками, и перевел взгляд на эболиновую статую прыгающего мальчика в нише напротив. Сон исчезал. Он заправил обшитый мягкой тканью гравипоплавок под складки шеи, и глянул мимо единственного в спальне светошара на дверь, около которой переминался за пентащитом капитан Нефуд.

— Они, несомненно, мертвы, — вновь повторил тот.

Барон отметил следы семуты и оцепенение, вызванное ею в глазах Нефуда. Он явно был в наркотическом трансе, когда получил сообщение, и бросился к господину сразу, едва успев принять противоядие.

— У меня есть полный отчет, — сказал Нефуд.

«Пусть попотеет, — подумал барон, — инструменты следует всегда держать заточенными и под рукой. Сила и страх — вот острые и верные инструменты власти».

— Ты видел их тела? — прогремел барон.

Нефуд нерешительно умолк.

— Ну?

— Милорд, мои преследователи видели, как их втянуло в облако песчаной бури… Там ветер до восьми сотен километров в час. Ничто живое не может пережить такой бури, милорд. Ничто! В этом облаке погиб один из ваших собственных аппаратов.

Барон глядел на Нефуда, замечая, как у того нервно подрагивает мускул на челюсти, как судорожно капитан глотает.

— Ты видел тела? — повторил барон.

— Милорд…

— Зачем тогда ты являешься сюда звякать оружием? — крикнул барон. — Просто сказать, что уверен?.. А я вот — нет… Решил, что я похвалю тебя за глупость и еще повышу в должности?

Лицо Нефуда побелело, как кость.

«Посмотрите на этого цыпленка! — подумал барон. — Если бы только он один… все вокруг такие же бесполезные тупицы. Да насыпь ему в кормушку песка и скажи, что это зерно, — ведь станет же клевать!»

— Вы пришли туда, следуя за Айдахо, не так ли? — спросил барон.

— Да, милорд.

«Смотрите-ка, проболтался», — подумал барон и произнес — Они пытались бежать к фрименам, э?

— Да, милорд.

— Что еще ты добавишь к этому… отчету?

— Замешан этот Кайнс, императорский планетолог, милорд. Айдахо встретился с Кайнсом при сомнительных обстоятельствах… я бы даже сказал — весьма подозрительных…

— Так?

— Они… вместе направились в пустыню, туда, где прятались мальчишка и мать. Увлекшись преследованием, несколько наших отрядов с лазеружьями попали во взрыв щита…

— Скольких мы потеряли?

— Я… еще не совсем уверен в цифрах, милорд.

«Врет, — подумал барон, — явно слишком много».

— Этот императорский лакей Кайнс, — сказал барон, — занялся двойной игрой, э?

— Ставлю свою репутацию, милорд.

Его репутацию!

— Пусть его убьют, — сказал барон.

— Милорд, но ведь Кайнс — императорский планетолог, собственный слуга его императорского ве…

— Тогда все должно быть похоже на несчастный случай.

— Милорд, в захвате этого фрименского гнезда принимали участие сардаукары. Кайнс в плену у них.

— Отымите его, скажите, что я хочу допросить его лично.

— А если они откажутся?

— Отказа не будет, если вы все сделаете правильно.

— Да, милорд, — Нефуд глотнул.

— Он должен умереть, — загремел барон, — он пытался помогать моим врагам!

Нефуд переминался с ноги на ногу.

— Ну?

— Милорд, сардаукары захватили еще двоих, они могли бы представить для вас интерес. Они поймали начальника ассасинов покойного герцога.

— Хавата? Сафира Хавата?

— Я сам видел пленного, милорд. Это Хават.

— Я считал это невозможным.

— Говорят, его оглушили из станнера, милорд. В пустыне ему пришлось обходиться без щита. Он даже не ранен. Можно неплохо поразвлечься, если удастся захватить его в наши руки.

— Ты говоришь о ментате, — заворчал барон, — ментатами не бросаются. Он заговорил? Что он говорит о поражении? Знает ли он степень собственного? Нет.

— Он сказал, милорд, лишь что предателем считает леди Джессику.

— Ах-х-х-х!

Барон осел назад, размышляя: «Вот как? Значит, его гнев направлен на леди Джессику?»

— Он сказал это в моем присутствии, милорд.

— Пусть он считает, что она жива.

— Но, милорд?

— Спокойно. Я хочу, чтобы с Хаватом обращались доброжелательно. Ему нельзя говорить о докторе Юэ, истинном предателе. Пусть он думает, что Юэ погиб, защищая герцога. В известной степени это верно. Напротив, мы должны все подозрения его направлять на леди Джессику.

— Милорд, но я…

— Хават голоден? Хочет пить?

— Милорд, Хават все еще в руках сардаукаров.

— Да, в самом деле, да. Но сардаукары будут торопиться выжать информацию из Хавата не меньше нас. Я кое-что подметил в наших союзниках, Нефуд. Они не слишком ревностны… по политическим причинам. Я думаю, это делается преднамеренно, — так приказал император. Да. Я думаю, это так. Напомни командиру сардаукаров о моем умении выжимать информацию из сопротивляющихся.

Нефуд казался несчастным:

— Да, милорд.

— И ты скажешь командиру сардаукаров, что я хочу допросить Хавата и Кайнса одновременно, используя их друг против друга. Уж это до него дойдет, я думаю.

— Да, милорд.

— А когда они окажутся в наших руках… — барон кивнул.

— Милорд, сардаукары захотят, чтобы на всех допросах присутствовал их наблюдатель.

— Я уверен, мы сумеем вовремя изобрести причину избежать присутствия любых нежелательных свидетелей, Нефуд.

— Понимаю, милорд. Тогда с Кайнсом и произойдет несчастный случай.

— Несчастный случай произойдет и с Кайнсом и с Хаватом, Нефуд. Но только с Кайнсом все случится немедленно. А Хават мне нужен. Да. Ах, да.

Нефуд моргнул, глотнул. Казалось, он собирался что-то спросить, но не решился.

— Хавату будут давать еду и питье, — сказал барон, — причем с симпатией, с уважением. А в воду ему ты добавишь остаточный яд, разработанный покойным Питером де Врие. А потом проследишь, чтобы в его пищу не забывали добавлять противоядие, впредь… пока однажды я не прикажу вам забыть.

— Противоядие, да, — Нефуд качнул головой. — Но…

— Не будь тупым, Нефуд. Герцог едва не убил меня этим зубом, с ядовитым газом. И один его выдох в моем присутствии лишил меня моего бесценного ментата, Питера. Мне нужна замена…

— Хават?

— Хават.

— Но…

— Ты собираешься сказать мне, что Хават предан Атридесам. Верно, но Атридесов нет больше в живых. Его следует убедить, что не он виноват в поражении герцога. Дескать, все это дело рук ведьмы-гессеритки. Он служил раньше недостойному господину, чей разум затуманивали эмоции. Ментата всегда восхищает возможность вычислять, не учитывая эмоций. Мы сосватаем грозного Сафира Хавата.

— Сосватаем. Да, милорд.

— К несчастью, у Хавата был не слишком состоятельный хозяин, он не мог поднять своего ментата до вершин разума, которые по праву принадлежат ментатам. Хават даже увидит в этом частицу правды. Герцог не был в состоянии позволить себе нанять самых деловых агентов, чтобы предоставить своему ментату необходимую информацию, — барон поглядел на Нефуда. — Никогда не следует обманывать самого себя, Нефуд. Правда — могущественное оружие. Мы знаем, чем одолели Атридесов. И Хават знает это. Мы сделали это богатством.

— Богатством. Совершенно верно, милорд.

— Мы сосватаем Хавата, — сказал барон, — укроем его от сардаукаров и будем держать в резерве… о противоядии можно забыть в любой день. Остаточный яд никак не удалить. И, слушай, Нефуд, Хават ничего и не заподозрит. Противоядие не обнаруживается ядоискателем. Пусть он сканирует все свои блюда, но никогда не заметит и капли яда.

Глаза Нефуда расширились в знак понимания.

— Отсутствие иных вещей, — сказал барон, — может быть столь же смертоносным, как и присутствие их… отсутствие воздуха, э? Или отсутствие воды? Отсутствие всего, к чему есть привычка. — Барон кивнул. — Понимаешь меня, Нефуд?

Тот глотнул: «Да, милорд».

— Тогда действуй. Отыщи командира сардаукаров и запусти дело в ход.

— Сию минуту, милорд, — Нефуд поклонился, повернулся и торопливо вышел.

«Хават перейдет ко мне, — подумал барон. — Сардаукары отдадут его. Разве что заподозрят, что я собираюсь погубить ментата, и я дам основания для таких опасений! Глупцы! Один из самых опасных ментатов во всей истории, ментат, обученный убивать, и они отдадут мне его, как безмозглую куклу, чтобы я сломал ее. Я покажу им, как пользоваться подобными игрушками».

Барон потянулся рукой под драпировку рядом с его поплавковой кроватью и нажал кнопку звонка, чтобы вызвать своего старшего племянника Раббана. Улыбаясь, он откинулся назад.

Все Атридесы погибли!

Тупица-капитан, конечно, прав. Безусловно, ничто не оставалось в живых на Арракисе там, где прошла песчаная буря. Тем более экипаж орнитоптера… И женщина, и мальчишка мертвы. Взятки нужным людям, немыслимые расходы на обеспечение подавляющего военного превосходства на этой планете… лукавые доносы, предназначенные для ушей лишь самого императора, — все продуманные ходы наконец дали свой плод.

Сила и страх… страх и сила!

Теперь барон ясно видел дальнейшее… Когда-нибудь Харконнен станет императором. Не он сам, не дитя его собственной плоти. Но Харконнен. И конечно, не Раббан, которого он только что вызвал. Младший брат Раббана. Юный Фейд-Раута. Этот мальчишка был по сердцу барону, в нем было нечто симпатичное для Харконненов… свирепость.

«Очаровательный мальчик, — подумал барон, — через год-другой, когда ему будет семнадцать, станет ясно, получится ли из него орудие, с помощью которого Дом Харконненов сумеет захватить трон».

— Милорд барон.

Перед дверным полем опочивальни барона стоял невысокий, крупнолицый, полный мужчина, с близко посаженными глазами, широкоплечий, — как и все Харконнены по отцу. Его жир еще был плотен, но было ясно, настанет день, когда и ему придется воспользоваться поплавками, чтобы поддержать жирное тело.

«Танк, — подумал барон, — с умом атлета. Нет, он не ментат, мой племянник, не Питер де Врие, но, быть может, никто лучше его не подходит для будущего дела. Если я только позволю… он сотрет все в пыль на своем пути. О, как же его возненавидят здесь, на Арракисе!»

— Мой дорогой Раббан, — начал барон. Дверной пентащит он выключил, но намеренно перевел свой личный на полную мощность, чтобы подрагивание поля было заметно в лучах светошара, находившегося возле постели.

— Вы вызвали меня, — произнес Раббан, вступая в комнату. Бросив мимолетный взгляд на колеблемый щитом воздух, он поискал поплавковое кресло, не нашел и остался стоять.

— Стань поближе, чтобы я мог тебя видеть, — сказал барон.

Раббан сделал еще шаг, подумав при этом, что проклятый старикашка специально убрал все кресла, заставляя гостей стоять.

— Атридесы мертвы, — сказал барон, — все до последнего. Вот почему я вызвал тебя на Арракис. Планета снова твоя.

Раббан заморгал:

— Но я думал, что вы собираетесь возвысить Питера де Врие до…

— Питер тоже мертв.

— Питер?

— Питер.

Барон вновь включил дверное поле, предотвращая проникновение любой энергии.

— Наконец надоел, а? — спросил Раббан.

В энергетически защищенной комнате голос его звучал глухо и безжизненно.

— Вот что я тебе скажу, — рявкнул барон, — ты изволил намекнуть, что я разделался с Питером, словно Питер пустяк, комар, — он прищелкнул пальцами. — Такой вот, э? Я не настолько глуп, племянник. И жди немилости, если ты еще раз словом или жестом намекнешь на то, что считаешь меня способным на подобную глупость.

В косых глазах Раббана мелькнул страх. Он-то знал, насколько далеко заходил барон в гневе на членов семьи. Обычно до смерти возмутителя порядка не доходило, если только она не сулила выгоды. Но внутрисемейные наказания бывали тяжелыми.

— Простите меня, милорд барон, — отвечал Раббан, потупив взгляд столько же из покорности, сколько из желания скрыть свой собственный гнев.

— Не пытайся одурачить меня, Раббан, — сказал барон.

Не поднимая глаз, Раббан сглотнул.

— Запомни, — сказал барон, — никогда не уничтожай человека бездумно, повинуясь какому-нибудь общепринятому закону, как поступили бы все под твоей рукой. Делай это с какой-то целью и всегда понимай собственную выгоду.

Раббан не сдержался:

— Но вы уничтожили предателя Юэ. Я видел, как выносили его тело, когда я появился здесь вчера.

Испуганный собственными словами Раббан поглядел на дядю.

Но барон улыбался:

— С опасным оружием я осторожен. Доктор Юэ — предатель, он выдал мне герцога, — сила прихлынула в голос барона, — я подчинил себе доктора школы Сак! Внутренней школы! Слышишь это, мальчик? Такое оружие не выбросишь просто так. И я обдуманно уничтожил его.

— А император знает, что вы сумели подчинить себе доктора Сак?

«Разумный интерес, — подумал барон. — Неужели я недооценил этого своего племянника?»

— Император еще не знает, — сказал барон. — Теперь сардаукары, конечно, доложат. Но прежде чем это произойдет, я хочу, чтобы по каналам КАНИКТ в его руки попал мой рапорт. Я собираюсь объяснить ему, что мне повезло — подвернулся фальшивый доктор, изображавший имперскую психообработку. Поддельный доктор, понимаешь? Раз любой знает, что с психообработкой школы Сак ничего не поделаешь, объяснение примут.

— Ах-х-х, понимаю, — пробормотал Раббан.

Барон подумал: «В самом деле, надеюсь, что понимаешь. Хотя бы то, что это должно оставаться в тайне как можно дольше, — вдруг барон изумился собственному поступку. — Зачем я это сделал, зачем расхвастался перед этим дурнем-племянником, которого следует использовать и отбросить?» Барон почувствовал гнев на себя самого. Его словно предали.

— Это будет сохраняться в секрете, — сказал Раббан. — Я все понимаю.

Барон вздохнул:

— В этот раз я дам тебе, племянник, иные инструкции относительно Арракиса. Когда ты правил здесь недавно, я сдерживал себя. В этот раз тебе будет предъявлено одно-единственное требование.

— Милорд?

— Доход.

— Доход?

— Ты хоть представляешь, Раббан, сколько пришлось истратить, чтобы доставить всю эту военную силу на Арракис? Ты когда-нибудь слыхал, сколько требует Гильдия за военные перевозки?

— Дорого, э?

— Дорого!

Барон ткнул жирной рукой в Раббана.

— Если ты будешь сдирать с Арракиса каждый цент, который он в состоянии дать, целых шестьдесят лет, ты только возместишь наши расходы.

Раббан открыл рот и, не говоря ни слова, закрыл его.

— Дорого, — фыркнул барон, — монополия этой проклятой Гильдии на перевозки разорила бы нас, если бы я не запланировал такую трату давным-давно. Ты должен знать, Раббан, что вся тяжесть расходов легла на нас. Мы даже заплатили за перевозку сардаукаров.

И уже не впервые барон подумал, настанет ли день, когда можно будет обойтись без Гильдии. Она как внутренний паразит: сперва сосет кровь понемногу, не беспокоя хозяина, а потом — ты у нее в кулаке: плати, плати и плати.

И всегда эти немыслимые запросы сопровождают именно военные операции. А приторные агенты Гильдии масляными голосами начинают уверять, что они рискуют, видите ли. А за каждого внедрен ного в систему банка Гильдии наблюдателя засылают к тебе двух собственных. Просто нестерпимо!

— Так, значит, доход.

— Ты должен давить! — Опустив ладонь, барон стиснул ее в кулак.

— А пока я давлю, можно мне будет поступать как заблагорассудится?

— Делай что хочешь.

— Пушки, которые вы привезли, — начал Раббан, — нельзя ли…

— Я забираю их, — произнес барон.

— Но вы…

— Тебе не понадобятся эти игрушки, они были сюрпризом и теперь бесполезны. А металл нам нужен. Против щитов они не годятся. Их просто не ожидали. Можно было предположить, что на этой проклятой планете люди герцога попрячутся в пещеры. Наши пушки просто закупорили их.

— Но фримены не используют щитов.

— Оставь себе какую-то часть лазеружей.

— Да, милорд. И у меня будут развязаны руки?

— Да, пока будешь выжимать из них все.

На лице Раббана расползлась блаженная улыбка:

— В высшей степени понимаю, милорд.

— Ну, достаточно точно ты не понимаешь ничего, — проворчал барон, — давай договоримся с самого начала. Все, что ты должен понимать, это как исполнять мои приказы. Тебе никогда не приходило в голову, племянник, что на этой планете живет по меньшей мере пять миллионов человек?

— Разве милорд забыл, что я уже был его регентом-сиридаром на Арракисе? И если милорд простит меня, я замечу, что такая оценка может оказаться заниженной. Население трудно сосчитать, когда оно так разбросано по впадинам и равнинам. А если учесть фрименов…

— Фримены не стоят внимания.

— Простите меня, милорд, но сардаукары считают иначе.

Барон, поколебавшись, поглядел на племянника:

— Тебе что-то известно?

— Милорд почивал, когда я прибыл вчера вечером. Поэтому я позволил себе смелость встретиться кое с кем из моих лейтенантов, служивших мне в… э, прошлом. Они были проводниками сардаукаров и рассказали мне, что банда фрименов из засады вырезала отряд сардаукаров где-то на юго-восток отсюда.

— Вырезали отряд сардаукаров?

— Да, милорд.

— Невероятно.

Раббан пожал плечами.

— Фримены бьют сардаукаров, — недоверчиво фыркнул барон.

— Я лишь передаю то, что мне докладывали, — ответил Раббан. — Говорили еще, что тот же отряд фрименов перед этим захватил крепость и опору герцога — Сафира Хавата.

— Ах-х-х-х-х-х… — Барон закивал, улыбаясь.

— Сообщение кажется мне достоверным, — проговорил Раббан, — вы и не знаете, сколько проблем было связано здесь с этими фрименами.

— Может быть, но твои люди видели не фрименов. Конечно же, это были обученные Хаватом люди Атридесов в одеждах фрименов. Таков единственно возможный ответ.

Раббан вновь пожал плечами:

— Ну, сардаукары решили, что это фримены. Они уже затеяли погром и хотят вырезать всех фрименов.

— Отлично!

— Но…

— Теперь сардаукары при деле… А Хават скоро окажется в наших руках. Я знаю! Я предчувствую это! Ах, какой день! Сардаукары гоняются по пустыне за шайками голытьбы, а истинная награда достанется нам!

— Милорд, — нерешительно нахмурился Раббан, — мне всегда казалось, что мы недооцениваем этих фрименов, и в числе и в…

— Плюнь на них, мальчик. Это чепуха. Населенные города, поселки, деревни — вот что должно нас заботить. Там ведь много народа, э?

— Очень много, милорд.

— И заботят меня именно они, Раббан.

— Заботят?

— О… девяносто процентов их не стоят и упоминания. Но всегда находятся такие… в Малых Домах и так далее… честолюбивые люди, способные на опасные предприятия. Если кто-нибудь выберется с Арракиса с очередной гнусной байкой об этом деле, — я буду недоволен. Ты представляешь себе, как я буду недоволен?

Раббан сглотнул.

— Ты немедленно примешь необходимые меры, возьмешь заложников из каждого Малого Дома, — сказал барон. — И все вне Арракиса должны думать, что это была честная битва между Домами. Сардаукары ни в чем не участвовали, понимаешь? Герцогу предложили положенную четверть и ссылку, но он погиб в несчастном случае прежде чем успел согласиться. Он уже собирался принять мои условия. Вот и весь сказ. А любой малейший слушок о том, что здесь были сардаукары, — вздорная ложь, достойная осмеяния.

— Как угодно императору, — сказал Раббан.

— Да, так угодно императору.

— А как быть с контрабандистами?

— Им никто не поверит, Раббан. Их терпят, но им не верят. В любом случае следует подкупить кое-кого из них… и принять еще кое-какие меры… впрочем, я уверен — ты справишься с этим.

— Да, милорд.

— Помни — от Арракиса я жду лишь дохода, Раббан. И ты должен быть моим безжалостным кулаком на этой планете. Никакого снисхождения. Думай об этих тупицах так, как они заслуживают, — это завистливые рабы, что дожидаются только возможности для мятежа. И ни капли жалости и милосердия!

— Разве можно перебить население целой планеты? — спросил Раббан.

— Перебить? — в быстром движении головы барона почувствовалось удивление. — Кто сказал «перебить»?

— Ну, мне показалось, что вы хотите завезти туда новое население и…

— Я сказал давить их, племянник, — но не уничтожать. Не расходуй население зря, добейся от него полнейшего подчинения. Ты должен стать хищником, мой мальчик, — он ухмыльнулся с детским выражением на пухлом — лице. — А хищник никогда не останавливается. Никакого милосердия! Не смей. Милосердие — это химера. Оно отступает перед бурчанием в голодном брюхе, перед жаждой в пересохшей глотке. Ты всегда должен голодать и жаждать, — барон погладил свое жирное тело над поплавками. — Как я.

— Вижу, милорд.

Раббан повел взглядом из стороны в сторону.

— Теперь все ясно, племянник?

— Все, кроме одного, дядя. Остается этот планетолог, Кайнс.

— Ах да, Кайнс.

— Он человек императора. Его передвижения неограниченны. И он очень близок с фрименами, взял жену от них.

— Кайнс умрет к завтрашнему вечеру.

— Это опасная работа, дядя, — убийство императорского слуги.

— Ты что думаешь: я вдруг ни с того ни с сего зарвался? — резко сказал барон. В тихом голосе его слышалось непроизнесенное ругательство. — Потом тебе не следует опасаться, что Кайнс покинет планету, он же привык к специи.

— Конечно.

— Те, кому что-то известно, не станут ничего говорить, чтобы не лишиться специи, — сказал барон. — Кайнсу должно быть это понятно.

— Я забыл об этом, — поправился Раббан. Они молча глядели друг на друга. Наконец барон сказал:

— Кстати, в первую очередь тебе следует позаботиться о моем собственном запасе. Для семейных нужд у нас запасено с избытком, но самоубийственный рейд герцогских головорезов уничтожил почти все, что было припасено для продажи. Раббан кивнул:

— Да, милорд.

Барон просветлел:

— Ну, завтра утром ты соберешь остатки здешней администрации и объявишь им: «Наш высочайший падишах-император повелел мне принять во владение эту планету и окончить все раздоры».

— Понимаю, милорд.

— На этот раз я вижу, что действительно понимаешь. А теперь оставь меня, хочу еще поспать.

Выключив дверное пентополе, барон глядел в спину удаляющемуся племяннику.

«Танк, — думал барон, — живой танк, сила без мысли. Там, где он пройдет, останется кровавая жижа. И тогда я пошлю моего Фейд-Рауту, чтобы облегчить их судьбу… его будут приветствовать как избавителя. Обожаемый Фейд-Раута, благородный Фейд-Раута, посочувствовавший страданиям, спасший их от зверя. Фейд-Раута, за которым можно последовать и умереть. К тому времени мальчик научится угнетать безнаказанно. Я думаю, он именно тот, кто нужен. Он научится. И какое дивное тело! Действительно, очаровательный мальчик».