Отец однажды сказал мне, что в основе любой морали лежит почитание истины: «Что-то не получится из ничего». Глубокая мысль, в особенности, если учесть, насколько изменчивой может быть истина.

— Я всегда гордился, что вижу вещи такими, каковы они и есть на самом деле, — сказал Сафир Хават. — Это проклятье всех ментатов. Никогда не можешь остановиться в расчетах.

На морщинистом стариковском лице в предраскветном сумраке угадывалась задумчивость. От запятнанных сафо узких прямых губ кверху поднимались морщины.

Перед ним на корточках молчаливо сидел человек в длинном одеянии, явно безразличный к словам Хавата.

Оба жались под выступам скалы, нависавшей над широкой и неглубокой впадиной. Заря уже коснулась вершин сразу порозовевших скал, обступивших котловину. Под скалистым навесом было холодно, сухой пронизывающий ночной холодок еще не исчез. Перед рассветом чуть повеяло теплом, но по-прежнему было прохладно. Хават слышал, как выбивают дробь зубы немногих уцелевших солдат.

На корточках перед Хаватом сидел фримен, словно из дюн, с которыми сливалось его одеяние, неожиданно возникший, едва рассвело.

Указательным пальцем фримен что-то набросал на песке. Рисунок был похож на чашу, из которой торчала стрела.

— Патрули барона многочисленны, — сказал он, направив указательный палец вверх, на утесы, с которых спустился Хават со своими людьми.

Хават кивнул.

Патрулей много. Да.

Но он пока не понимал, что нужно этому человеку. Это беспокоило Хавата. Считалось, что знания позволяют ментату видеть причины поступков.

Эта ночь была наихудшей во всей жизни Хавата. Он находился в Цимпо, гарнизонном селении, одном из аванпостов вокруг прежней столицы — Картага, когда начали поступать донесения о нападении. Сперва он подумал: «Просто налет. Харконнены пробуют силы».

Но донесение следовало за донесением, они поступали все чаще и чаще.

Два легиона высадились в Картаге.

Пять легионов — пятьдесят бригад! — атаковали главную базу герцога в Арракейне.

Легион в Арсунте.

Две боевых группы в Расщепленных Скалах.

Потом в донесениях появились подробности: среди атакующих оказались имперские сардаукары, вероятно, два легиона.

И стало ясно, что нападающим точно известно, куда и сколько посылать войск. Абсолютно точно! Великолепная разведка.

Возбуждение и гнев Хават сумел подавить, лишь когда эти чувства едва не вывели его из себя как ментата. Понимание колоссального перевеса в силах противника, что навалился на них, разило, словно удар.

И теперь, прячась под скалой в пустыне, он кивал головой, запахивался поплотнее в рваную и изрезанную куртку, словно она могла его согреть.

Но сколько же их!

Он всегда был готов к тому, что враги могут нанять с оказией лайнер Гильдии для набега. Такое практиковалось в подобного рода конфликтах между Великими Домами. На Арракисе регулярно приземлялись и взлетали лихтеры с грузом специи, принадлежащей Дому Атридесов. Хават принял предосторожности против случайной атаки с фальшивого лихтера. В массированном ударе, по их общему мнению, должно было участвовать не более десяти бригад.

Но на поверхности Арракиса сейчас находилось более двух тысяч кораблей: не только лихтеры, но и фрегаты, скауты, мониторы, крашеры, войсковые транспорты, баржи.

Более сотни бригад — десять легионов!

Стоимость подобного предприятия превышала весь доход от специи за целых пятьдесят лет.

Наверняка.

«Я недооценил долю дохода, которую барон пожелал истратить на нападение, — подумал Хават. — Погубил герцога».

И еще это предательство!

«Я поживу еще, — подумал он, — и увижу, как ее удавят. Надо было тогда убить эту ведьму-гессеритку, я ведь мог это сделать». Он и не сомневался, что предала их леди Джессика. Ее предательство великолепно объясняло все факты.

— Твой человек Холлек с остатками своего отряда пробился к нашим друзьям-контрабандистам, — сказал фримен.

— Хорошо.

Значит, Гарни унесет ноги из этого ада. Хоть не все сгинули.

Хават оглянулся на оставшуюся с ним горстку. Вечером, перед прошедшей ночью, их было триста. Теперь осталось ровно двадцать. Половина из них была ранена. Кое-кто спал, остальные стояли, сидели, лежали на песке под скалою. Последний топтер, который они использовали в качестве экранолета для перевозки раненых, вышел из строя перед рассветом. Его разрезали лазеружьями, куски зарыли, а затем добрались до этого убежища на краю котловины.

Хават лишь приблизительно представлял, где они находятся, — сотнях в двух километров к юго-востоку от Арракейна. Основные пути между стойбищами у Барьера оставались где-то на юге.

Фримен, сидевший напротив Хавата, откинул назад капюшон, снял шапку конденскостюма, под ними оказались соломенного цвета волосы и борода. Волосы были откинуты назад с высокого узкого лба. Непроницаемая синева полностью синих глаз выдавала привычку к специи. В одном углу рта на бороде и усах было пятно, здесь волосы свалялись, прижатые петлей трубки от носовых фильтров.

Человек пустыни вынул из носа фильтры, вновь вставил их на место, потер шрам возле носа.

— Если вы решите пересекать котловину здесь этой ночью, — сказал фримен, — не включайте щиты… В стене здесь пролом…— он повернулся на пятках, показал на юг. — Там простирается открытый песок… до эрга. Щиты привлекут… — он поколебался —… червя. Так они сюда заходят не часто, но к щиту приползут.

«Он сказал «червь», — подумал Хават, — но хотел сказать иное слово. Какое? И что ему нужно от нас?»

Хават вздохнул.

Он даже и не помнил, когда ему случалось так уставать. Мышцы его устали настолько, что бессильны были даже энергетические пилюли.

Проклятые сардаукары!

С беспощадной горечью он подумал о воинах-фанатиках и предательстве императора. Но расчеты ментата свидетельствовали, что шансов восстановить справедливость перед Высшим Советом Ландсраада у него практически нет.

— Ты хочешь попасть к контрабандистам? — спросил фримен.

— Это возможно?

— Путь далек.

Фримены не любят слова «нет» — так говорил ему и Айдахо.

Хават произнес:

— Ты не ответил мне, помогут ли ваши люди моим раненым.

— Они ранены.

Все время эти чертовы речи!

— Мы знаем, что они ранены, — отрезал Хават. — Это не…

— Мир, друг, — остерег его фримен, — а что говорят сами раненые? Есть ли среди них понимающие нужду племени в воде?

— Мы не говорили о воде, — произнес Хават. — Мы…

— Понимаю твою нерешительность, — отвечал фримен. — Это твои друзья, соплеменники. У тебя есть вода?

— Недостаточно.

Фримен показал на одежду Хавата, через прорехи в которой виднелось тело.

— Тебя застали в домашней одежде, по-стойбищенски, без костюмов. Ты должен принять водяное решение, друг.

— Мы можем заплатить за помощь…

Фримен пожал плечами («Воды-то у вас нет!») и глянул на группу позади Хавата:

— Сколько раненых ты можешь израсходовать?

Хават умолк, глядя на этого человека. Как ментат он чувствовал, что разговор вышел из привычных рамок. Звуки не связывались со словами обычным путем.

— Я — Сафир Хават, — сказал он, — я имею право говорить от имени герцога. Я дам расписку об уплате за твою помощь. Мне необходима ограниченная помощь, позволяющая моим силам просуществовать достаточно долго… чтобы покарать предателя, мнящего себя за пределами правосудия.

— Ты хочешь, чтобы мы приняли участие в вендетте?

— С этим я управлюсь сам, я хочу только, чтобы меня освободили от ответственности за моих раненых.

Фримен нахмурился:

— Какая у тебя может быть ответственность за раненых? Они отвечают за себя сами. Речь идет о воде, Сафир Хават. Или ты хочешь, чтобы я принял решение за тебя?

И он прикоснулся к оружию, скрытому под одеянием.

Хават напрягся: «Неужели предательство?»

— Чего ты боишься? — спросил житель пустыни. «Ах эти люди с их неприкрашенной прямотой!» — подумал Хават и осторожно проговорил:

— За мою голову назначена цена.

— Ах-х-х-х, — фримен отнял руку от оружия. — Боишься, что мы продажны? Ты не знаешь нас, здесь не Византия. Харконненам не хватит всей их воды, чтобы подкупить у нас и крошечного мальчугана.

«Но у них хватило денег на перевозку двух с лишним тысяч боевых кораблей», — подумал Хават, расходы барона до сих пор ошеломляли его.

— Мы оба воюем с Харконненами, — сказал Хават, — разве не следует нам делить и прочие тяготы войны?

— Мы разделяем их, — ответил фримен. — Я видел тебя в бою. Ты хорошо бьешься. В иные времена твоя рука пригодилась бы нам.

— Скажи, где я могу быть полезен? — спросил Хават.

— Кто знает, — отвечал фримен. — Войска Харконненов повсюду. Но ты еще не принял водяного решения, твои раненые еще не знают его.

«Нужно быть осторожным, — сказал сам себе Хават, — кое-что остается еще непонятным». Он сказал:

— Так покажи мне твой путь, житель Арракиса!

— Странны твои мысли, — сказал фримен с насмешкой в голосе. Он показал на северо-запад, на вершину утеса. — Прошлой ночью мы видели, как ты пришел сюда по пескам, — он опустил руку, — И ты держишь людей на сыпучей поверхности дюн. Плохо. У тебя нет конденскостюмов, нет воды. Долго вы не протянете.

— Дороги на Арракисе нелегки, — сказал Хават.

— Верно. Но мы бьем Харконненов.

— Так что вы делаете со своими собственными ранеными? — жестко спросил Хават.

— Разве мужчина не знает, когда жизнь его стоит сохранить? — спросил в ответ фримен. — Твои раненые знают, что у вас нет воды, — он склонил голову, искоса поглядев на Хавата. — Время принять водяное решение. И раненый, и невредимый должны учесть будущее племени.

«Будущее племени, — подумал Хават, — будущее племени. В этом есть смысл». Он заставил себя задать вопрос, который давно боялся произнести:

— Есть у вас какие-нибудь вести от моего герцога или его сына?

Взгляд непроницаемых синих глаз скользнул вверх: «Вести?»

— Какова их судьба? — отрезал Хават.

— Судьба у всех одна, — ответил фримен, — и герцог, говорят, уже встретил ее. Что касается Лисан-аль-Гаиба, его сына, все еще в руках Лайета. Лайет еще не сказал.

«Ответ этот я знал наперед», — подумал Хават.

Он глянул назад, на своих. Теперь не спал ни один. Они все слышали. Теперь все смотрели вдаль, и на лицах можно было прочесть: на Каладан возврата не будет, а Арракис теперь потерян.

Хават вновь обернулся к фримену:

— Ты слыхал что-нибудь о судьбе Дункана Айдахо?

— Когда щит выключили, он был в большом доме, — ответил фримен, — больше про него я не знаю.

«Они выключили щит и впустили Харконненов, — подумал Хават. — Это я сидел спиной к двери. Но как смогла она поднять руку на собственного же сына? Впрочем… кто знает, что может быть на уме ведьмы-гессеритки… и можно ли называть это умом?»

Хават попытался глотнуть, в глотке его вдруг пересохло.

— Когда можно будет что-нибудь узнать о мальчике?

— Мы не слишком много знаем о том, что происходит в Арракейне, — сказал фримен и пожал плечами. — Кто знает?

— Но вы же можете разузнать?

— Быть может, — фримен потер шрам на щеке возле носа. — Скажи мне, Сафир Хават, что ты знаешь о большом оружии Харконненов?

«Артиллерия, — с горечью подумал Хават, — кто мог подумать, что в наш век щитов они используют пушки?»

— Ты имеешь в виду орудия, с помощью которых они закупорили наших людей в пещерах? — спросил он. — Теоретически… я знаю, как устроены снаряды и пушки.

— Любой мужчина, отступающий в пещеру, у которой нет второго выхода, заслуживает смерти, — сказал фримен.

— Почему ты спросил об этих пушках?

— Так угодно Лайету.

— Так, значит, вот что нужно ему от нас! — удивился Хават. — И ты пришел сюда, чтобы узнать о больших пушках?

— Лайет захотел сам увидеть это оружие.

— Ну это просто, — усмехнулся Хават, — его надо лишь захватить.

— Так мы и сделали, — ответил фримен. — Одно мы отбили. Мы спрятали его у Стилгара, чтобы тот изучил его и чтобы Лайет мог увидеть его, когда пожелает. Но я сомневаюсь, чтобы он захотел, конструкция не слишком удачна. Для Арракиса не подходит.

— Вы… отбили одно? — переспросил Хават.

— Был неплохой бой, — ответил фримен, — мы потеряли только двоих и пустили воду сотне чужаков.

«У каждой пушки были сардаукары, — подумал Хават, — и этот пустынный безумец уверяет, что на сотню сардаукаров они обменяли только двух своих!»

— Мы бы обошлись и без этих потерь, если бы вместе с Харконненами не было других, — сказал фримен. — Некоторые из них — неплохие бойцы.

Один из людей Хавата проковылял вперед, глянул на сидевшего на корточках фримена:

— Ты говоришь о сардаукарах?

— Он говорит о сардаукарах, — подтвердил Хават.

— Сардаукары! — сказал фримен, и в голосе его послышался восторг. — Так вот они каковы! Действительно, добрая ночь. Сардаукары. А какой легион? Ты знаешь?

— Мы… не знаем, — задумчиво проговорил Хават.

— Сардаукары, — размышлял вслух фримен, — в форме барона. Не странно ли это?

— Император не желает, чтобы стало известно, что он воюет против Великого Дома, — сказал Хават.

— Но ты уверен, что это сардаукары?

— Знаешь, кто я? — горько вопросил Хават.

— Ты — Сафир Хават, — деловым тоном произнес его собеседник. — Мы все узнаем своим чередом. Троих пленных мы отправили на допрос к людям Лайета.

Помощник Хавата медленно проговорил, не веря услышанному:

— Вы взяли сардаукаров в плен?

— Только троих, — ответил фримен. — Они хорошо бились.

«Если бы у нас хватило времени договориться с этим народом! — с горьким сожалением думал Хават. — Если бы мы успели обучить и вооружить их… Великая Мать, какая армия была бы у нас!»

— Может быть, ты медлишь из-за Лисан-аль-Гаиба? — спросил вольный. — Если он и на самом деле Лисан-аль-Гаиб, ничто не причинит ему вреда. Не стоит слишком задумываться над тем, что еще должно проявиться.

— Я служил… Лисан-аль-Гаибу, — сказал Хават, — и его благополучие волнует меня. Я присягал ему.

— Ты присягал его воде?

Хават глянул на помощника, не отрывавшего глаз от фримена, вновь перевел взгляд на сидящую на корточках фигуру:

— Да, его воде.

— И ты хочешь вернуться в Арракейн, в место его воды?

— В… да, в место его воды.

— Почему же ты сразу не сказал, что это водяное дело? — фримен поднялся, глубоко вставил в нос фильтры.

Хават кивком приказал помощнику присоединиться к прочим. Устало пожав плечами, тот подчинился. До Хавата донесся тихий ропот среди его людей.

Фримен сказал:

— Вода всегда находит себе путь.

За спиной Хавата кто-то выругался. Помощник позвал Хавата:

— Сафир. Только что умер Арки.

Фримен приложил к уху кулак:

— Теперь можно породниться водой! Это знак! — Он поглядел на Хавата. — Поблизости есть место для приема воды. Могу я позвать своих?

Помощник подошел к Хавату и сказал:

— Сафир, у пары наших в Арракейне остались жены. Они… ты понимаешь, что они могут сейчас чувствовать?

Фримен все еще держал кулак рядом с ухом:

— Так будет меж нами союз воды, Сафир Хават, или нет? — проговорил он.

Хават не мог решиться. Он уже начал понимать смысл слов своего собеседника под этой нависшей скалой, но опасался реакции собственных солдат, когда и они поймут смысл происходящего.

— Союз воды, — сказал Хават.

— Пусть наши племена объединятся, — сказал фримен, опустив кулак.

И, словно дождавшись сигнала, со скалы соскользнули четверо, торопливо подбежали к мертвецу, завернули его в широкий кусок ткани, подняли и бросились направо, к стене утеса. Ноги бегущих вздымали пыль.

Все свершилось прежде, чем усталые люди Хавата сообразили в чем дело. Группа, уносившая завернутое в одеяние тело, скрылась за утесом.

Один из людей Хавата крикнул:

— Куда они унесли Арки? Он был…

— Они забрали его… чтобы похоронить, — ответил Хават.

— Фримены не хоронят своих мертвецов! — крикнул тот. — Не дури нас, Сафир. Мы знаем, что они делают. Арки был один из…

— Рай сужден тому, кто умер, служа Лисан-аль-Гаибу, — сказал фримен. — Если он и впрямь Лисан-аль-Гаиб, как вы говорите, зачем тогда рыдания скорби? Память о тех, кто умер за него, переживет поколения.

Но люди Хавата подступали, не скрывая гнева. Один из них ухватился за лазеружье, потянул его за рукоятку из кобуры.

— А ну, всем стоять! — рявкнул Хават, преодолевая охватившую мышцы усталость. — Эти люди уважают наших мертвых. Обычаи различны, но суть одна и та же.

— Они собираются выпить всю воду из Арки, — оскалился мужчина с лазеружьем.

— Твои люди хотят поприсутствовать на церемонии? — спросил фримен.

«Он даже не понимает в чем дело», — подумал Хават. Такая наивность фримена почти пугала.

— Они беспокоятся о мертвом, его уважали, — промолвил Хават.

— Вашему другу будет оказано такое же уважение, как и нашим собственным покойникам, — сказал фримен, — но это союз воды, и мы знаем обычай. Плоть принадлежит самому человеку, а вода — племени.

Мужчина с лазеружьем подступал все ближе. Хават быстро проговорил:

— Вы поможете нашим раненым?

— Союз воды не имеет условий, — отвечал человек пустыни, — мы сделаем для вас все, что племя делает для своих. Во-первых, мы оденем всех в костюмы и снабдим всем необходимым.

Человек с лазеружьем в руке нерешительно остановился. Адъютант Хавата произнес:

— Что же, мы получаем помощь за Арки… за его воду?

— Не получаем, — ответил Хават, — мы становимся для них своими.

— Обычаи различаются, — пробормотал кто-то из его людей.

Хават начал успокаиваться.

— Они помогут нам добраться до Арракейна.

— Мы будем убивать Харконненов, — сказал фримен, ухмыльнулся и добавил — А еще — сардаукаров. — Он отступил назад, сложив руку воронкой, приставил ее к уху. — Кто-то летит. Прячьтесь под скалой и не шевелитесь.

Хават махнул рукой, и люди его повиновались.

Тронув Хавата за руку, фримен подтолкнул его к остальным.

— Биться надлежит во время битвы, — произнес он. Пошарив у себя под одеянием, он извлек небольшую клеточку, достал из нее маленькое существо.

Хават увидел крошечную летучую мышь. Она повернула голову, оказалось, что глаза у нее как у фримена: синева в синеве.

Фримен погладил мышь, приласкал ее, что-то проворковал. Склонившись над головой зверька, он уронил каплю слюны в подставленную пасть. Мышь расправила крылья, но осталась на раскрытой ладони. Фримен извлек крошечную трубочку, подержал рядом с головой зверька и проговорил что-то, потом, подняв существо на ладони, подбросил его в воздух.

Мышь метнулась в сторону, к утесу, и пропала из вида.

Сложив клетку, фримен затолкал ее под одеяние и вновь прислушался, склонив голову.

— Они — люди возвышенностей, — сказал он. — Удивительно, что им здесь нужно?

— Известно, что мы отступали в эту сторону, — промолвил Хават.

— Охотник никогда не должен забывать, что и на него может отыскаться охотник, — сказал фримен. — Поглядите на противоположную сторону котловины, вы что-то увидите.

Прошло немного времени.

Кое-кто из людей Хавата пошевелился, ворча.

— Будьте безмолвны, как перепуганная дичь, — свистящим шепотом проговорил фримен.

Хават различал около утеса напротив какое-то шевеление, что-то бурое двигалось по бурому песку.

— Мой маленький друг отнес сообщение, — шепнул фримен, — он хороший вестник и ночью и днем. Мне было бы жаль потерять такого.

Там, за впадиной, все замерло, и на простиравшихся впереди четырех-пяти километрах песчаной равнины теперь не было ничего, только под напором усиливающейся жары подрагивал воздух, колоннами восходя кверху.

— А теперь полнейшее молчание, — шепнул в сторону фримен.

Из ущелья в утесе напротив чередой показались фигуры и, пыля, направились прямо через впадину. Хавату они показались фрименами, только какими-то очень уж неуклюжими. Он насчитал в этой цепочке шестерых человек, тяжело ступающих по песку.

Негромкое «твох-твох» раздалось откуда-то справа. Аппарат выпрыгнул из-за скалы прямо над головой… топтер Атридесов, наспех перекрашенный в боевые цвета барона. Топтер нырнул к людям, пересекавшим котловину.

Цепочка идущих замерла на гребне дюны, дрогнула.

Описав крутую петлю, топтер, подняв пыль, плюхнулся в песок перед фрименами. Из топтера вынырнуло пятеро, Хават успел заметить вокруг них легкое подрагивание щитов против пыли, угадать жесткую уверенность сардаукаров.

— Эй-х-х-х! Снова эти дурацкие щиты, — прошептал фримен, что сидел рядом с Хаватом. Он поглядел на юг, где скал вокруг котловины не было.

— Это сардаукары, — шепнул Хават.

— Хорошо.

Сардаукары приближались к поджидавшей группе фрименов, охватывая их полукольцом. На обнаженных лезвиях поблескивало солнце. Фримены стояли тесно, явно не проявляя беспокойства. И вдруг песок там, где были обе группы, словно вскипел, из поднявшегося облака выбежали фримены, вот они уже у топтера, вот и в нем. Но там, где сошлись бойцы, на гребне дюны, пыль мешала видеть происходящее.

Наконец пыль улеглась. Стояли только фримены.

— Они оставили в топтере только троих, — сказал фримен, сидевший возле Хавата. — Удачно вышло, похоже, аппарат мы сумели захватить неповрежденным.

За спиной Хавата кто-то из его людей выдохнул:

— Ведь это были сардаукары!

— Ты заметил, как лихо они бились? — спросил фримен.

Хават глубоко вздохнул. Пахло раскаленной пылью, было жарко и сухо. Голосом сухим, под-стать всей этой суши, он ответил:

— Действительно здорово, на самом деле.

Захваченный топтер, резко взмахнув крыльями, взмыл вверх, по пологой дуге забирая на юг, на лету полусложив крылья.

«Значит, эти фримены умеют управляться и с топтерами», — подумал Хават.

На дальней дюне фримен замахал квадратным зеленым платком: раз, другой.

— Летит еще один! — рявкнул фримен рядом с Хаватом. — Будьте наготове. Я надеюсь, что мы отправимся дальше без новых неудобств.

«Ничего себе неудобства», — подумал Хават.

На его глазах с запада, с высоты, два топтера стремительно снижались на тот пятачок песка, откуда вдруг исчезли фримены. Только восемь синих пятен — тел сардаукаров — осталось распростертыми в месте событий.

Над головой Хавата из-за утеса выскользнул еще один топтер. Ментат судорожно втянул воздух при виде большого транспорта. Аппарат медленно взмахивал огромными крыльями — гигантская птица, с трудом возвращающаяся в гнездо.

Вдали один из снижающихся топтеров пурпурным карандашом полоснул по песку, вздымая шлейф пыли.

— Трусы! — выдохнул фримен возле Хавата.

Транспорт направился к синим пятнам тел. Широко расправив крылья, топтер забил ими, тормозя в воздухе.

Неожиданный металлический блеск на юге привлек внимание Хавата. Оттуда, сложив крылья, пикировал топтер, струи двигателей его золотом отливали на темном серебристо-сером небе. Словно стрела, несся он к транспорту, щит на котором был выключен, — вокруг стреляли из лазеружей. И врезался прямо в него.

Рев огня потряс котловину, со скал посыпались камни. Там, где только что был транспорт и два топтера, взметнулся гейзер огня, и он поглотил все…

И тут невиданным медленным дождем на песок, на скалы перед ними посыпались синие мундиры барона, падение замедляли гравипоплавки. В какое-то мгновение Хават успел рассмотреть перекошенные боевой яростью лица сардаукаров. Все были без щитов: в одной руке нож, в другой станнер.

Брошенный нож ударил в горло соседа Хавата. Фримен упал ниц. Хават успел только вытащить нож, когда ампула станнера повергла его в беспамятство.