Арракис учит ножом — отрезает все незрелое и приговаривает при этом: «Теперь все великолепно, — потому что закончено».

Человек в харконненовской форме остановился в конце зала и посмотрел на Юэ, одним взглядом охватив и тело Мейпс, и простертого герцога, и стоящего доктора. В правой руке он держал лазе-ружье. Даже по внешнему виду его чувствовалось, как он жесток и свиреп, и Юэ невольно вздрогнул.

«Сардаукар, — подумал Юэ. — Похоже, в чине банта. Должно быть, один из личных представителей императора, присланный приглядывать за всем. Им под чужой формой не спрятаться».

— Ты — Юэ, — произнес мужчина, задумчиво глянув на кольцо школы Сак в волосах доктора, потом на вытатуированный алмаз и лишь потом поглядев ему в глаза.

— Я — Юэ, — согласился доктор.

— Теперь можешь быть спокойным, Юэ, — сказал мужчина. — Мы вошли сразу, едва ты выключил щиты. Здесь уже все под контролем. Это герцог?

— Да, это герцог!

— Мертв?

— Без сознания, его надо связать.

— Ты позаботился не только о нем, но и еще кое о ком? — Человек глянул на тело Мейпс.

— Увы, к несчастью, — пробормотал Юэ.

— К несчастью, — хмыкнул сардаукар. Подойдя поближе, он глянул на Лето. — Так вот он, великий красный герцог?

«Если бы я еще хоть капельку сомневался, кто он, теперь сомнения можно было бы отбросить, — подумал Юэ. — Только император называет Атридесов красными герцогами».

Нагнувшись, сардаукар срезал красную нашивку-ястреба с мундира Лето.

— Небольшой сувенир, — проговорил он. — А где кольцо с герцогской печатью?

— На нем его нет, — сказал Юэ.

— Это я вижу! — отрезал сардаукар.

Юэ застыл, невольно глотнул. «Если они возьмут меня в оборот, обратятся к ясновидящей, узнают и о кольце, и о топтере… — все тогда рухнет».

— Иногда герцог посылает свое кольцо с посыльным как знак, что приказание исходит прямо от него, — сказал Юэ.

— Для этого нужно иметь чертовски верных посыльных, — пробормотал сардаукар.

— Ты не собираешься его связывать? — осмелев, спросил Юэ.

— Сколько он пробудет еще без сознания?

— Около двух часов. Для него я не мог определить дозу так точно, как для женщины и мальчика.

Сардаукар тронул герцога носком.

— Такого можно не опасаться. Когда проснутся женщина и мальчишка?

— Примерно через десять минут.

— Так скоро?

— Мне сказали, что барон появится сразу же, следом за своими людьми.

— Так и будет. А ты, Юэ, подождешь за дверями. Живо!

Юэ поглядел на лежавшего герцога:

— А как насчет…

— Барону его предоставят обработанного и ощипанного, как цыпленка… — и сардаукар вновь поглядел на алмазную татуировку на лбу Юэ. — О тебе знают, в залах дома ты в безопасности. Больше времени для болтовни у меня нет, предатель. Я слышу, к нам идут.

«Предатель», — подумал Юэ. Опустив глаза, он миновал сардаукара, размышляя о титуле, каким наградит его история: Юэ-предатель.

На своем пути к дверям Юэ миновал несколько простертых тел, со страхом вглядываясь в лежавших, — вдруг это Джессика или Пол? Но все они были из дворцовой охраны либо в харконненовской форме.

Часовые барона встали на изготовку, едва он ступил на озаренный пламенем песок. Горели пальмы рядом с дорогой, — их зажгли, чтобы осветить дом. Черный дым горючего, которым обильно полили деревья, клубами валил над оранжевым пламенем.

— Это — предатель, — сказал кто-то.

— Ты скоро понадобишься барону, — окликнул его другой.

«Я должен добраться до топтера, — думал Юэ. — Надо оставить в нем кольцо так, чтобы его обнаружил Пол. — Его пронзил страх. — Если Айдахо заподозрит меня или потеряет терпение, если он не отправится, куда я велел ему… Пола и Джессику не удастся спасти. И я лишусь даже малого утешения…»

Часовой выпустил руку доктора и сказал:

— Подожди в сторонке.

И тут Юэ понял, что его уже выбросили, как последнюю дрянь, в этом гибельном месте ему не будет ни пощады ни жалости… Айдахо не должен опоздать!

Второй стражник толкнул его и рявкнул:

— Ну, ты, убирайся отсюда!

«Они презирают меня, хоть я и помог им», — подумал Юэ, пошатнулся от толчка и выпрямился, стараясь сохранить достоинство.

— Теперь жди барона! — оскалился офицер.

Юэ кивнул со всей непринужденностью, на какую только был способен, направился вдоль фасада и скользнул за угол, в тень, подальше от горящих пальм. Торопливо, едва скрывая волнение, он пошел на задний двор, где под окном оранжереи к земле приник топтер, который должен был унести в пустыню мать и сына.

У открытой задней двери стоял часовой, все внимание его было уделено освещенному залу, где хлопали двери и сновали обыскивавшие дом люди.

Как же они самоуверенны!

Юэ нырнул в тень, торопливо обогнул топтер, приоткрыл дверь с противоположной от часовых стороны. Сунув руку под сиденье, он извлек оттуда путевой комплект фримена, который он там оставил, поднял покрышку и вложил внутрь герцогскую печать. Под рукой зашелестела меланжевая бумага — записка, которую он вложил вовнутрь. Спрятав кольцо, Юэ застегнул ранец.

Осторожно притворив дверцу, Юэ скользнул обратно за угол дома, к горящим пальмам.

«Сделано», — подумал он.

Вновь увидев пылающие деревья, он запахнул на себе плащ и, глядя в огонь, подумал: «Скоро я узнаю, скоро я предстану перед бароном и все узнаю. А барон… барону суждено попасть на зубок».