Дорис удивленно взглянула на Итана.

- Я заезжал к ним после того, как ты исчезла. Они переселились в Йорк. Уехали, оставив коттедж своей приемной дочери. Здесь они жили тихо, почти ни с кем не общаясь, и мы только от Моники знали, что это за люди. Как выяснилось, мы все заблуждались на ее счет, а значит, и о них могли судить неверно.

- А вы их осуждали?

- Да.

- Ты рассказал им о том, что произошло?

- Не все. И знаешь, это их не удивило. Похоже, все, что они делали для нее, воспринималось в штыки. Ей хотелось луну, не меньше, а звезды ее не устраивали. Они не были ее родителями, и она не желала считать их таковыми. Моника всегда относилась к ним настороженно, даже неприязненно, и позволяла всем вокруг считать, что с ней плохо обращаются. А это было совсем не так. Она никогда не навещает их, не звонит и не пишет.

- Я ее всегда очень жалела.

- Как и все мы.

- Мне казалось, что у нас много общего. Что эту связь нельзя разорвать. Но при этом я считала, что мне повезло гораздо больше, потому что меня любили. Она много раз проводила у нас школьные каникулы. Моя тетя ужасно баловала ее, пыталась сделать хоть что-нибудь, чтобы порадовать бедную девочку, которой так плохо живется дома.

- Ее приемные родители никогда не пытались защитить себя, оправдаться в глазах окружающих. Они просто становились все незаметнее и тише, и однажды просто уехали. Ты, Дорис, всегда и во всем видишь положительную сторону, а Моника, похоже, старалась найти отрицательную. Все это, конечно, я понял только потом.

- А что скажет твоя мать? Про ребенка? Ты ей сообщишь?

Итан загадочно улыбнулся.

- Непременно. Скрыть такую новость было бы очень неразумно с моей стороны. Если она узнает об этом от кого-нибудь еще... Моя мать очень... Я хотел сказать, властная, но это не так. Она обожает все организовывать, считая, что лучше всех знает, кому что нужно. Упоминать в ее присутствии, хотя бы вскользь, о своих пристрастиях весьма опрометчиво. Если это вызывает ее одобрение, матушка поставит своей целью во что бы то ни стало помочь. В противном случае лучше сразу забыть об этом. Я очень рано научился многое от нее скрывать. Знаешь, мне долгое время пришлось брать уроки игры на фортепиано - и все из-за того, что в пять лет я обмолвился о том, что люблю слушать, когда играют на пианино.

Дорис слегка улыбнулась. Чего он и добивался.

- Моему отцу пришлось играть в гольф. Мать считала, что ему это идет на пользу. В результате мы довели искусство скрывать свои мысли до совершенства.

- Вот почему ты такой замкнутый. И притворяешься холодным и бесчувственным.

- Это постепенно вошло в привычку. Не знаю, как и когда во мне произошла перемена, но это случилось. До встречи с тобой моя жизнь была ужасно унылой. Никаких свежих, талантливых рукописей. И ни одна женщина не возбуждала моего интереса - к вящему неудовольствию моей матушки. Потому что, как это ни странно, она давно мечтает о невестке. Хочу предупредить тебя: узнав о ребенке, она буквально обрушится на тебя со своей заботой. Попытается все организовать так, как надо.

- Но ведь я ей не нравлюсь, - возразила Дорис. - Наверное, ей не будет дела и до моего малыша.

Итан лукаво улыбнулся.

- Эти мелочи не имеют ровно никакого отношения к действиям моей матери! Ею руководит Долг! И она тебя полюбит, - мягко добавил он. - Увидишь, она тебя же и обвинит в том, что ты тогда, в кухне, не дала ей отпор, сказал он, улыбаясь уже совсем по-другому. - Да и меня тоже, - почему не сразу разобрался, что Моника за человек. Даже Норман окажется в чем-нибудь виноват. Мама замучает тебя своей добротой. И наверное, организует свадьбу.

- Нет! - ужаснулась Дорис.

- Хочешь, давай убежим? Туда, где она не сможет нас найти.

Слезы снова выступили на глазах Дорис, и, всхлипнув, она покачала головой. Итан ласково притронулся к ее руке, но девушка тут же отдернула ее.

- У меня такое чувство, - прошептала она, - будто вся моя жизнь была ложью. Словно я перестала быть личностью.

- И поэтому ты решила сбежать. Начать все сначала на новом месте.

- Ты угадал. - Ее глаза были так же безжизненны, как и улыбка.

- И чем же ты собиралась заняться?

- Не знаю. Пошла бы в бортпроводницы или агентом в туристическое бюро. - Дорис говорила без малейшего воодушевления, и было совершенно ясно, что это только слова, за которыми ничего не стоит. Просто жалкая попытка создать видимость, что она не потеряла присутствие духа. - Я хочу наладить свою жизнь, но пока у меня не хватает на это сил. И поэтому я стараюсь занять себя чем-нибудь, хотя бы тем, чтобы убежать от тебя.

- Но судьба подложила тебе свинью, - ласково сказал Итан, пытаясь улыбнуться. - Я вернулся слишком рано.

- Я хочу, чтобы ты ушел, Итан.

- Потому что не можешь меня простить?

- Нет, - честно призналась Дорис, - потому что не могу простить себя. Я не должна была вступать с тобой в близкие отношения. Это было глупо. Неразумно. Ведь я тебе даже не нравлюсь.

- Так же, как я тебе?

- Мы едва знакомы. Ты не позволял мне узнать или понять тебя! Не пускал меня в свои мысли и чувства!

Однако это не помешало ей влюбиться в него.

- Да, но теперь я хотел бы, чтобы ты узнала и поняла меня.

- Теперь слишком поздно.

- Нет, не поздно. Я все равно хотел узнать тебя поближе, Дорис. Потому что из-за лжи Моники все с самого начала пошло не так, как надо. Но ты была нужна мне. С тех самых пор, как я увидел тебя в первый раз, меня, как сильным магнитом, потянуло к тебе. Я цинично уверял самого себя, что твоя необыкновенная привлекательность - просто товар, но это не помогало. Я хотел тебя, и все. В жизни не испытывал ничего подобного, даже не предполагал, что со мной может такое произойти. В чисто сексуальном плане, - сухо добавил он.

- Это верно.

- Ты тоже это почувствовала. И все еще чувствуешь. Между нами все время пробегает ток.

- Хватит об этом Итан! Мне все известно и без твоих ученых объяснений. Однако этого недостаточно!

- Знаю. Теперь знаю. - Он снова потянулся к ней через стол, но Дорис немедленно убрала Руку.

- Не трогай меня, пожалуйста.

- Но ведь мы могли бы попытаться получше узнать друг друга. Поговорить обо всем. Можем походить по театрам. Ты любишь балет? Или оперу?

- Оперу? - с ужасом спросила Дорис. - Она наводит на меня тоску.

- А если я признаюсь, что люблю оперу - мне конец?

- Не говори ерунды. Так ты ее любишь?

- Не очень, - с улыбкой признался он. - А балет?

- Ничего из этого не получится, Итан.

- Почему? Потому что я - живое напоминание о том, какую боль тебе причинила Моника? Если бы я тебя не совратил, ты не лишилась бы работы и не забеременела? Ты это имеешь в виду?

- Ах, Итан, ну почему ты такой бестолковый! Предположим, только предположим, мы узнаем друг друга и наши отношения продлятся дольше, чем ты предполагал, - но что потом?

- Значит, ты все-таки допускаешь возможность каких-то отношений?

- Нет! - сердито отрезала Дорис. - Я говорю чисто теоретически. Мы просто разговариваем.

- Хорошо. В таком случае, я не знаю. В данную минуту я размышляю только о том, что делать сейчас. Мы должны думать о ребенке...

- Без тебя знаю! Но я не собираюсь вступать с тобой ни в какие отношения только из-за этого ребенка!

- Нашего ребенка. Нашего с тобой.

- Пусть так, нашего! Но я прекрасно могу позаботиться о нем сама. Я отлично справлюсь...

- Пока он не заплачет.

- Хватит об этом! - закричала Дорис. - Что, если Моника узнает?! Что, если она вернется?!

- Не вернется, - заявил Итан с уверенностью.

- Почему ты так в этом уверен?

- Потому. Сядь и успокойся. Это вредно для ребенка.

- Много ты знаешь! - сердито воскликнула Дорис, но села.

- Немного, но я научусь, - ответил он, неожиданно улыбнувшись. - Мне до сих пор не верится, что я стану отцом. Меня удивляет, что я воспринимаю все это так спокойно...

- Ты думаешь, я солгала? - снова вспыхнула Дорис.

Он посмотрел на нее, и она не замолчала.

- Перестань вести себя так, словно я тебя в чем-то обвиняю, наставительно сказал Итан. - Я ведь тоже имею к этому прямое отношение, и тебе не удастся заткнуть мне рот.

- Я и не пыталась, - жалобно пролепетала она. - Но ведь совершенно естественно с моей стороны ожидать, что новость о ребенке тебя не обрадует. После того, что ты сказал в коттедже...

- Будь любезна, давай забудем обо всем, что я тогда говорил. Ты каждые пять минут попрекаешь меня моими глупыми словами!

- Я не попрекаю! Просто ты заявил, что не хочешь иметь детей. И не собираешься жениться. Ты сказал...

- У меня прекрасная память. Давай лучше вернемся к разговору о Монике.

Дорис возмущенно фыркнула.

- Она уехала в Канаду. Попросила перевести ее в филиал авиакомпании. Но даже если Моника вернется, она знает: стоит ей хоть словом, хоть жестом обидеть тебя, пусть мне просто покажется, что она только задумала что-то, и ей придется горько сожалеть об этом всю оставшуюся жизнь. Она знает, что это не пустые угрозы.

Немного напуганная его тоном и суровым, жестким выражением лица, Дорис прошептала:

- Что ты ей сказал? Он покачал головой.

- Не спрашивай.

- Ты собираешься поддерживать с ней связь?

- Нет. Но мне необходимо поддерживать связь с тобой. Хотя, как я понял, о "связи" теперь можно забыть.

- Ты правильно понял.

- Потому что ты лишаешься способности разумно мыслить, когда я прикасаюсь к тебе? Точно так же, как и я теряю голову, когда вижу тебя.

- Итан, не надо...

- Дорис, - мягко перебил он, - я не сдамся без боя. Не отпущу тебя, буду бороться.

- Ты жестоко обидел меня. Я пережила такую боль!

- Прости.

- Поэтому я должна уехать и начать все сначала.

- Так ли уж это необходимо?

Она открыла было рот, но Итан опередил ее.

- Ты ведь сомневаешься. Подумай, может быть, у нас с тобой есть будущее? Не отказываешься ли ты от чего-то по-настоящему стоящего? Ведь я отец ребенка...

- Ах, Итан, не надо! - в волнении вскричала Дорис. - Я не хотела, чтобы все так получилось! Не хотела влюбляться в тебя! Не хотела, чтобы мой ребенок родился вне брака! Он должен расти в любви и покое...

- Тогда дай мне шанс. Не гони меня. Не позволяй тому, что произошло, встать между нами. Не позволяй Монике взять верх. Я должен видеть тебя каждый день.

- Что до Моники, то ей меня не одолеть. Но кто сказал, что нам нужно видеться каждый день?

- Я сказал. Дорис, как ты собиралась жить, уехав отсюда?

- Так же, как и всегда! Если ты думаешь, будто я надеялась стать твоей содержанкой, то ошибаешься! Я найду себе работу, хотя бы временную. Кроме того, у меня есть сбережения. Лорен прислал чек на очень щедрую сумму.

- Только не трогай эти деньги, - посоветовал Итан. - Найди приличную работу, чтобы тебе хватало на жизнь. - Он широко зевнул. - Прости. Или переезжай ко мне.

Дорис стрельнула в него возмущенным взглядом.

- Ни в коем случае! Он грустно улыбнулся.

- Я слишком поторопился со своим предложением, да? А как насчет дома? Все еще собираешься продавать?

- Не знаю! - сердито ответила Дорис. Вызывающе глядя на него, она спросила: - Чего ты добиваешься?

- Тебя, - просто ответил он, глядя ей прямо в глаза. - Это все, о чем я могу думать. Все время только о тебе и мечтаю.

Глядя на него завороженно, как кролик на удава, Дорис с трудом проглотила комок в горле.

- Не знаю, можно ли тебе доверять, - прошептала она.

- Боишься, что я тебя опять обижу?

- Да...

- Я тоже не знаю, - честно признался Итан, - но может быть, все-таки стоит попробовать?

- Не уверена...

- Дай мне хотя бы месяц, Дорис. Всего четыре недели!

- С условием, что все это время ты не будешь ко мне прикасаться.

- Договорились, - согласился он с явной неохотой.

Глядя на его лицо, до которого ей безумно хотелось дотронуться, она вздохнула и тихо сказала:

- Поезжай домой, Итан, тебе надо выспаться.

- А ты не сбежишь?

- Нет.

- Обещаешь?

- Да. Но только этот месяц.

Итан кивнул и поднялся, чтобы уйти. Глядя на нее сверху вниз, он сдержанно улыбнулся:

- Я позвоню тебе, как только проснусь.

- Хорошо.

Он протянул к ней руку, но, вовремя вспомнив об обещании, сунул ее в карман.

- Мне будет совсем непросто сдержать слово. Ведь прикасаться - это так естественно. Ты настаиваешь на своем условии?

- Да, - непреклонно подтвердила Дорис.

- Что ж, справедливо. Не забудь позвонить агенту по продаже недвижимости.

- Не забуду.

- И обязательно сходи к доктору.

- Схожу.

Он ушел. Дорис сидела и думала, не совершила ли она очередную глупость. Прожить месяц без всякого физического контакта с ним, - но ведь тем самым она наказала сама себя! В ней снова нарастало напряжение. Однако до сих пор связь между ними была только на уровне физиологии. Ведь должно же быть что-то еще! А если окажется, что больше ничего нет? Тогда она уедет. И будет растить ребенка одна.

Они вытерпели всего неделю. Кошмарную неделю. Когда Дорис ставила свое условие, она не представляла, сколько раз в течение дня людям приходится прикасаться друг к другу, например, передавая какую-нибудь вещь или снимая с пиджака пушинку. А им ничего этого нельзя. Она сама так решила.

К следующей пятнице она была уже на пределе. Ее нервы были натянуты, от малейшего повода она вздрагивала и вскидывалась, как молодая необъезженная лошадка. У нее было такое чувство, словно ее грудь перетянули ремнями, сдавив ребра и легкие, да и Итан, казалось, в любую минуту готов был взорваться. В первый день это было даже забавно, однако к концу недели от веселья не осталось и следа. Они ходили в театр, ужинали и обедали вместе, но все время на людях.