Марея разбудил телефонный звонок. Он протянул руку к ночному столику, снял трубку и без всякого энтузиазма поднес ее к уху.

— Алло… Добрый день, господин начальник… Да, как будто подтверждается… О! Я не хотел вас беспокоить… Впрочем, возможно, это вовсе и не та нить… помните, заказное письмо, которое получил Сорбье… так вот, его отправил некий Рауль Монжо, его имя фигурирует в картотеке… Год тюремного заключения… Я уже отдал все необходимые распоряжения… Как вы говорите?.. Да нет ничего проще. У нас есть его последний адрес… на улице Аббатис. Я поручил это Фаржону. Он начал расследование вчера вечером. Много времени не потребуется… Нет, господин начальник, в данный момент я ничего не думаю, ничего не знаю, я жду… Спасибо, до встречи.

Зевнув, Марей положил трубку. Что он думает!.. Люилье, видите ли, желает знать, что он думает! А что тут думать, если в распоряжении убийцы оставалось всего четырнадцать секунд, чтобы исчезнуть! Марей встал, открыл ставни. Комнату залил ослепительно яркий свет летнего дня. Марей с отвращением выпил стакан воды. Думать!.. Думать о других… О Бельяре, например, который просыпается рядом со своей женой и новоиспеченным младенцем… Или о Линде, Девушке с Льняными Волосами… Или о комиссаре Марее, ведь он одинок как перст, вроде этих бедолаг, которых он бросает в тюрьму.

Снова зазвонил телефон. Марей покорно снял трубку.

— Алло… Привет, Фред, дружище… Что?.. Я так и думал… Этого следовало ожидать… Минутку, я кое-что запишу…

Он достал блокнот, всегда лежавший наготове в ящике.

— Давай… Значит, в отеле «Флореаль» — ничего… Что они говорят об этом типе?.. Ну конечно, не хотят вмешиваться… А дальше?.. Хорошо. Между нами говоря, тайные агенты не имеют привычки играть на бегах… Согласен… И когда же ты с ним встретишься, с этим гарсоном из кафе?.. Прекрасно!.. А я сейчас отправляюсь к мадам Сорбье… Слушай, ты звони Мишо. Как только выдастся минутка, я ему тоже позвоню, и он мне все передаст… Пока.

Машина опять закрутилась, и Марей потирал руки. Монжо теперь крышка. Это дело всего нескольких часов. Марей разогрел остатки кофе, наточил свою старую бритву и раза два-три провел лезвием по щеке. Все те же привычные жесты изо дня в день. Зеркальце, повешенное на окно, звук скребущей по коже бритвы и лицо, которое видишь перед собой, то и дело гримасничающее, чтобы облегчить бритве борьбу с непокорной щетиной. Но все это не мешает думать, как хотел его патрон… И додуматься, например, до того, что цилиндр-то могли украсть и раньше, а не в самый момент преступления. Может быть, утром, а может быть, и накануне… Или еще когда-то. В конце концов, цилиндра этого никто не видел. Знали только, что он там был… Ну а Сорбье?.. Сорбье, конечно, заметил бы… И ничего не сказал?.. Сорбье — сообщник?.. Немыслимо. Ну вот! Порез у самого носа. Но бедняжка Линда все равно ничего не заметит. При чем тут бедняжка Линда? «Послушай-ка, Марей, не слишком ли много ты о ней думаешь? Она красивая. Такая белокурая, такая непонятная! Словно явилась неведомо откуда! Ну да, я думаю о ней, и думаю по-хорошему. Хотелось бы помочь ей, и еще — чтобы она подняла на меня свои удивительные глаза. Капельку одеколона. Немножко пудры. Синий костюм. Я привык устраивать для себя маленькие праздники из пустяков, для себя одного…»

Марей увидел свое отражение в зеркале. «Старый дурак! Это в твоем-то возрасте? Ты внушаешь людям страх, хотя, по правде-то, сам боишься людей. Они такие до ужаса живые, у них столько тайн, силы, хитрости. И любви!..»

Марей тщательно закрыл за собой дверь, спустился с лестницы. В саду Тюильри золотилась листва, а солнце, казалось, ласково пошлепывало его по спине. «Надо будет преподнести цветы госпоже Бельяр и погремушку малышу», — подумал комиссар. Но едва он купил газеты в киоске, как у него сразу все вылетело из головы. «ТАИНСТВЕННОЕ ПРЕСТУПЛЕНИЕ В КУРБВУА. ПОГИБ ИНЖЕНЕР…», «СПЕЦИАЛИСТ В ОБЛАСТИ АТОМНЫХ ИЗЫСКАНИЙ УБИТ ВЫСТРЕЛОМ ИЗ РЕВОЛЬВЕРА…», «НЕОБЪЯСНИМОЕ УБИЙСТВО НА ЗАВОДЕ ПО ПРОИЗВОДСТВУ ПРОПЕРГОЛЯ…». Заметки были довольно туманные, но составлены ловко. Они произведут сильное впечатление! К счастью, о похищении не было пока ни слова. Но это только пока! Марей сел в машину несколько удрученный. Уже сегодня вечером или завтра газеты возьмутся за него. «ЧЕМ ЗАНИМАЕТСЯ ПОЛИЦИЯ?..», «КТО НАС ОХРАНЯЕТ?..» И пойдет… Позвонят из министерства внутренних дел… Люилье, не повышая голоса, скажет: «Послушайте, Марей, ну, приложите же усилия. Вы меня ставите в ужасное положение!»

Он бросил газеты на заднее сиденье и тронулся с места. Было еще довольно рано, и он позволил себе небольшую прогулку по Булонскому лесу, медленно прокатился по пустынным еще аллеям. Линда, верно, уже встала, и, должно быть, именно она утешает старую Мариетту, а не наоборот. Вряд ли она останется во Франции. Продаст виллу. Исчезнет. Уедет на свой туманный север. Нет, решительно Марей был настроен на меланхолический лад. Он приехал на бульвар Мориса Барреса и, прежде чем войти, окинул долгим взглядом дом. Ставни полуприкрыты, молчание, траур. Хотя и раньше-то здесь было, верно, не намного веселее. Он толкнул калитку. Слева лежал заботливо ухоженный садик. Розы, всюду розы. Клумбы, целые массивы, гирлянды. Своды беседки обвивала глициния. В глубине, справа от виллы, находился гараж. Марей полюбопытствовал, сделав крюк: в гараже стояла сверкающая «DS-19». С домом гараж не сообщался. Их разделял узкий проход, куда выходили окна одной из комнат, по всей вероятности кухни. Марей вернулся обратно и позвонил. Ему открыла Мариетта: казалось, она еще больше постарела, и морщин прибавилось. Узнав его, она невольно отпрянула, словно он стал для нее олицетворением дурных вестей.

— Сейчас узнаю, — проворчала она.

Линда ждала его в гостиной, и Марей оробел еще больше, чем накануне. Это была совсем другая Линда. Статуя, задрапированная в черное, со склоненным лицом и опущенными ресницами под высокими арками бровей. Усталым жестом она указала на кресло.

— Удалось вам что-нибудь выяснить? — спросила она.

— Возможно, я напал на след, — сказал Марей. — Не знаю, правда, куда он ведет. Но мне хотелось бы задать вам несколько вопросов. Не показалось ли вам, что в последние дни господин Сорбье был чем-то озабочен?

— Нет… Ничего такого я не заметила.

— Может быть, к нему приходил кто-то, я имею в виду кто-то посторонний…

Она не дала ему договорить:

— Мой муж никого не принимал. Когда он возвращался с завода, мы с ним недолго беседовали, потом он работал часов до девяти, до самого ужина. А после мы иногда музицировали.

— Он рассказывал вам о своих исследованиях?

— Нет. Я все равно не смогла бы ничего понять.

— А по воскресеньям?

— Мы выезжали прогуляться. По вечерам ужинали у друзей, а иногда друзья приходили к нам играть в бридж.

— Одни и те же друзья?

— Да. Роже Бельяр, Кассан, супруги Оберте…

— В общем, весь заводской штаб?

— Пожалуй.

— А за пределами этого круга?

— Никого.

— Господин Сорбье выезжал за границу?

— Очень редко. Два года назад он провел шесть месяцев в Соединенных Штатах. В прошлом году прочитал несколько лекций в Кембридже… Вот, пожалуй, и все.

— Вы сказали, что господин Сорбье обычно работал до ужина. Я полагаю, он приносил с завода какие-то бумаги, документы.

— Конечно. Он всегда был с портфелем.

— У вас ни разу не возникло ощущения, что он принимает особые меры предосторожности?

Линда задумалась. Потом сказала:

— Нет. Я знаю только, что он всегда запирал на ключ ящики письменного стола… А вечером непременно совершал небольшой обход… О! Скорее по привычке… Он всегда был очень аккуратен, очень организован.

— Ему кто-нибудь звонил сюда?

— Случалось иногда, но очень редко. Знали, что он целый день на заводе.

— А вчера или позавчера не разговаривал ли он с кем-нибудь по телефону?

— Абсолютно ни с кем.

— Прошу прощения, мадам, за все эти вопросы.

— Что вы, что вы…

— Не знаете ли вы некого Рауля Монжо?

— Рауля Монжо!

Линда внезапно поднялась, прошла через гостиную и открыла дверь в вестибюль. Она внимательно осмотрела все вокруг.

— Странно, — сказала она, возвратившись. — Мне показалось, будто послышался какой-то шорох. Наверное, это прошла Мариетта…

— Надеюсь, она не подслушивала у дверей?

— О нет! Бедняжка! У нас нет от нее секретов… Но я прервала вас. Рауль Монжо был нашим шофером.

— Вашим шофером?!

— Да. А в чем дело?.. Вам стало известно о нем что-нибудь? Неделю назад муж его уволил.

Марей некоторое время молчал.

— По какой причине?

— Монжо — человек несколько… сомнительный. Он перепродавал бензин, занимался спекуляцией на автостанциях. И потом, его поведение вообще нам не нравилось.

— Что вы хотите этим сказать?

— Он всюду совал свой нос, шарил… Я уверена, что он не раз лазил ко мне в сумку.

— Что он искал?

— О, конечно, деньги. Он вечно сидел на мели, требовал авансы, в общем, человек малоприятный.

— Каким образом он поступил к вам на службу?

— Не знаю. Его нанял мой муж.

— Здесь у него была комната?

— Да. На третьем этаже. Он забрал все свои вещи, унес даже фуражку, которую я ему купила.

— Но до того, как поселиться у вас, Монжо, вероятно, жил где-то еще?

— Разумеется. Но я не знаю где.

— Господин Сорбье, видимо, записал его адрес в книжку?

— Сейчас посмотрю. Его кабинет на втором этаже.

Линда прошла в вестибюль, и вскоре Марей услышал наверху ее легкие шаги… Потом стук выдвигаемого ящика… снова шаги… скрип дверцы какого-то шкафа… и вдруг поспешные шаги. Он встал, подошел к двери… Перегнувшись через перила, Линда делала ему знаки. Он поспешил к ней.

— Я не могу найти записной книжки, — сказала она. — А между тем я уверена, что видела ее не далее как вчера вечером.

Марей поднялся на площадку второго этажа. Дверь в кабинет была открыта.

— Взгляните сами, — сказала она. — Книжка лежала вот здесь, рядом с ящичком для сигарет. Большая книжка в зеленом кожаном переплете, ее прислала мужу в подарок одна химическая фирма.

Линда казалась испуганной, она с опаской поглядывала по сторонам.

— Подождите, — сказал Марей, — не надо волноваться. Вы видели ее вчера вечером?

— Я брала ее, чтобы составить список и оповестить всех… А потом положила сюда, рядом с ящичком…

Марей выдвинул средний ящик письменного стола, увидел пачки конвертов, коробки с визитными карточками. Повернулся, как это сделала Линда. Книжные полки… Ряды переплетов, научные журналы… Искать не было смысла.

— Может быть, Мариетта?..

— Нет-нет. Мариетте здесь нечего было делать.

Марей огляделся вокруг… Все тот же аскетический порядок. Возле стола — два кресла, самый обыкновенный книжный шкаф. Ни одного ненужного предмета, ни одной безделушки. Неяркий ковер.

— Мариетта ладила с Монжо?

— Она терпеть его не могла. Они не разговаривали друг с другом.

— Вы мне позволите осмотреть дом?

Он показал еще на одну дверь, выходившую на площадку.

— Наша спальня, — сказала Линда.

— А там?

— Комната для гостей, но ею никогда не пользовались.

— А на третьем этаже?

— Комната Мариетты, шофера и чердак.

— Подождите меня.

Марей поднялся по узкой лестнице, заглянул в пустые комнаты. Записную книжку украли. Допустим. Но кто? Значит, ночью или ранним утром кто-то посторонний проник в дом?.. А этот шорох вот только что?.. Может, это убегал вор… Марей спустился вниз. Линда, еще более побледнев, ждала его.

— Вы думаете, кто-то пробрался сюда? — спросила она.

— Нет, — сказал Марей таким дружески-ворчливым тоном, каким говорил в тех случаях, когда был не особенно в себе уверен. — Нет. Конечно нет!

— Дом настолько уединенный!

— Уединенный?

— Все наши соседи разъехались отдыхать.

Они обошли подсобные помещения, столовую, большую и маленькую гостиные. Марей заглянул даже в подвал.

— У господина Сорбье было оружие?

— Не думаю. Во всяком случае, я никогда не видела здесь никакого оружия. А что?

— Да нет, ничего, просто так. Ну что ж, мадам, мне остается только…

Он добродушно улыбнулся, и она порывисто протянула ему обе руки.

— Приходите, когда вам будет угодно. Я всегда буду рада вас видеть.

Он поклонился. Очаровательна. Просто очаровательна. И тут Марей вдруг рассердился на Сорбье. За этот слишком суровый дом, за эти мрачные вечера у пианино или проигрывателя. Она, должно быть, здесь задыхалась! Кассан, супруги Оберте, Бельяр… бридж! Да чем это лучше монастыря!

Марей, внезапно разозлившись, хлопнул дверцей своей малолитражки и резко рванул с места. Если Монжо — а ведь больше вроде некому — украл книжку с адресами на вилле, оставалась еще одна, которую Марей накануне заметил на письменном столе Сорбье на заводе. Может быть, Сорбье записал его адрес и в той, второй книжке?.. Монжо! Комиссар повторял это имя с некоторым отвращением. Монжо. Не велика птица, сомнений нет. Если этот самый Монжо был подослан к супругам Сорбье, чтобы следить за ними, он вел себя на редкость глупо. Тогда как убийца Сорбье проявил чудеса изобретательности. Так что ж, тогда… А если Монжо был орудием в чьих-то руках, кто же все-таки скрывался за ним? Кто?.. Кто украл записную книжку? У кого хватило дерзости проникнуть на виллу Сорбье?.. И главное, ведь книжка-то эта в общем не представляла ни малейшей ценности. Адрес Рауля Монжо? Рано или поздно его все равно найдут. «Что-то я увяз, — подумал Марей. — Никак не выберусь из трясины. Кидаюсь туда, сюда, как щенок, который ловит на лету все, что ему бросают. А в это самое время…» Навстречу ему попадались машины с нагруженными на крышу вещами; большинство магазинов было закрыто: время отпусков. А ведь достаточно повернуть колпачок…

Марей остановился перед красно-белым шлагбаумом завода, показал сторожу свое удостоверение, тот кивнул.

— Дорогу я знаю, — сказал Марей.

Ловко проскользнув мимо грузовиков и бульдозеров, он поехал вдоль стройки, где сновали рабочие. Слева — что-то похожее на бензоколонку, строительство ее близилось к концу. Подъемные краны вздымали в небо металлические пластины, которые, раскачиваясь, сверкали на солнце. Кое-где на перекрестках движение регулировали охранники. Добравшись до маленького дворика перед флигелем инженеров, Марей поставил машину под сенью каштана. На пороге чертежного зала его остановили.

— Полиция. Комиссар Марей.

Его узнали. Навстречу ему вышел Ренардо.

— Что нового, господин комиссар?

— Ничего особенного. Бельяр здесь?

— Да.

Они вместе поднялись наверх и увидели инженера, диктовавшего письма секретарше. Бельяр тут же отослал девушку.

— Я не хочу тебе мешать, — сказал Марей. — Только надо кое-что проверить.

Он вошел в кабинет Сорбье и сразу же увидел книжку с адресами. Черт возьми! На этот раз незнакомец не осмелился… Марей взял книжку, нашел букву «М». Вот дьявол! Страница была вырвана. Убийца не только унес цилиндр, но и позаботился открыть книжку, вырвать страницу. И это для того, чтобы оградить Монжо!..

— Роже!

— Да.

Бельяр появился в дверях.

— Ты не смог бы оказать мне услугу? — спросил Марей. — Ты хорошо помнишь шофера Сорбье, Рауля Монжо?

— А я и не знал, что его звали Монжо, — сказал, заинтересовавшись, Бельяр. — Его всегда называли Раулем… Да, я его помню… достаточно хорошо. А что такое? Он тоже замешан?

— Да. Я пока не знаю, он ли убил Сорбье или нет, но именно он отправил заказное письмо. И возможно, украл в Нейи книжку с адресами… Я только что от Линды. Мы вместе обнаружили пропажу книжки… А здесь, ты видишь…

Марей показал на вырванную страницу. Бельяр присел на край стола.

— Вот черт! — прошептал он. — Неужели этот Монжо и в самом деле опасный тип?.. Он казался таким невзрачным… Невысокий, смуглый, на вид довольно сообразительный… всегда готов услужить.

— Его уже судили за воровство.

— Ты говоришь, будто он взял книжку в Нейи?.. В этом нет никакого смысла. Он мог не сомневаться, что рано или поздно ты найдешь его адрес.

— Может, он просто хотел выиграть время.

Марей извлек из кармана наполовину сломанную сигарету и склеил ее языком.

— У Монжо были ключи от виллы. Ему ничего не стоило заказать еще одни.

— Ты хочешь сказать, что он предвидел?..

— О! Я ничего не утверждаю.

Марей закурил сигарету.

— Ладно. Не буду тебя больше задерживать… Сегодня вечером ты свободен?

— Я всегда свободен.

— Тогда я, наверное, напрошусь к вам ужинать.

— Так-так! — улыбнулся Бельяр.

— Видишь, я старею, — вздохнул Марей.

— Скажи лучше, тебе надоело жить одному. Женись.

— Не говори глупостей.

Комиссар спустился вниз, еще раз посмотрел на окно, через которое убийца должен был бежать, но не бежал, потому-что… Пожав плечами, Марей направил машину к заводским воротам.

В конце улицы катила свои воды Сена. Марей оглядел набережную с дремавшими кое-где бродягами, лодки, баржи, подъемные краны… Самоходная баржа поднималась вверх по течению, и шлюпка билась в струе за ее кормой. Достаточно было спрятать цилиндр на борту какой-нибудь лодки, добраться до катера… Река впадала в море. Монжо в этот момент, возможно, был уже далеко от берега, вне досягаемости. Марей вернулся в Париж, позвонил из бистро Мишо:

— Это ты, дружище Пьер?

— У меня для вас новость, патрон. Только что звонил Фред. Он раздобыл адрес этого малого. Сказал, что объяснит вам… Это в Леваллуа… Набережная Мишле… Фред уже поехал туда.

— А номер дома?

— Ах, верно, чуть не забыл… 51-бис… вроде бы маленький особняк.

Марей кинулся к своей машине и проскочил весь Леваллуа, то и дело по-идиотски рискуя столкнуться с кем-нибудь. Но ему не терпелось покончить с этим. Покончить? По правде говоря, достаточных улик для того, чтобы арестовать Монжо, не было. Он отправил заказное письмо бывшему хозяину, и Сорбье получил это письмо в день своей гибели. Вот и все. Любой адвокат… Марей мог установить слежку за Монжо, в крайнем случае, мог вызвать его к себе, чтобы допросить, но не более того. Ему хоть будет что ответить Люилье.

На набережную Мишле, изнемогавшую под лучами августовского солнца, больно было смотреть. Склады, облезлые дома, чересчур высокие здания, узкие и темные, словно нарисованные на небе. Фред расхаживал перед заржавевшей оградой. Подняв большой палец, он с взволнованным видом пошел навстречу комиссару.

— Он у нас в руках, патрон.

— Ты его видел?

— Вот как вас. И не далее как сейчас, в тот самый момент, когда он шел обедать.

— Ты позволил ему уйти?

— Гувар следует за ним.

— Заметно, что он нервничает?

— Кто, он? Да что вы! Разгуливает, как будто в отпуск приехал: руки в карманах, сигарета в зубах… кормится он на улице Броссолет, в бистро «У Жюля». В двух шагах отсюда.

— Как же ты разыскал его?

— Самым обычным образом!.. Мы обошли все тотализаторы на Монмартре, где Монжо когда-то жил. Один гарсон в кафе узнал его по фотографии, он дал нам адрес своего приятеля, таксиста. Так мы и добрались до нашего типа. Дело, как видите, нехитрое.

— Весьма любопытно, — буркнул Марей. — Ты останешься здесь. Свистни один раз, если увидишь, что он возвращается. Хочу заглянуть к нему в берлогу.

Калитка была не заперта. По обе стороны аллеи — запущенный, заросший сорняками садик. Сам дом, зажатый между двумя кирпичными зданиями, с нависшими над ним балконами, трубами, телевизионными антеннами казался крошечным, грязным, мрачным. При помощи отмычки Марей открыл дверь первого этажа. Справа от входа он увидел кухню и бельевую; слева — что-то вроде гостиной, откуда шла лестница наверх. Марей ступал осторожно, все время прислушиваясь. От стен с почерневшими, отставшими обоями веяло затхлостью. Марей поднялся на второй этаж, вошел в первую комнату. То была спальня Монжо. Железная кровать, два стула, на столе кувшин для воды, на полу — раскрытый чемодан, за дверью висела на вешалке одежда. Окно выходило на набережную. Марей подошел к нему. Взгляд его скользнул по Сене и остановился на том берегу… Подъемные краны, строения… На той стороне раскинулся проперголевый завод. Марей узнавал все до мельчайших деталей. Он даже сумел разглядеть каштан, скрывавший от него окна флигеля инженеров. Он отошел от окна, порылся в чемодане. Белье, ботинки, носовые платки и на самом дне что-то твердое. Марей раздвинул платки и покачал головой. В руках у него оказался бинокль. Он навел его на тот берег, и ему почудилось, будто он разгуливает по заводу. Тогда он осторожно положил бинокль на место и бесшумно вышел.