За горами, за долами,

За широкими морями,

Стар, как стар сам белый свет,

Проживает Дед-Всевед.

Хороши его палаты,

Чудесами тароваты:

Потолок, что неба свод, —

Солнце, месяц, хоровод

Ясных звезд на нем гуляют

И палаты освещают.

В них четыре есть окна,

Вся земля из них видна:

Север с льдистыми морями,

Запад с чудо-городами,

Юг, где пышет зной с небес,

И восток, страна чудес.

Стены тоже не простые:

Три из них все расписные,

И с одной — чудесный вид

Всё прошедшее глядит;

Всё же, что творится ныне,

На другой стене-картине,

А на третьей то, что ждет

В близком будущем наш род;

Над четвертой же стеною

Тьма нависла пеленою,

И не знает Дед-Всевед,

Что там есть, чего там нет.

Остальное все он знает,

Вещим оком прозревает —

Звездам в небе счет ведет,

Видит в почке скрытый плод,

В сердце скрытое желанье,

Внемлет неба содроганье,

Прозябанье корней, трав,

Понимает шум дубрав,

Разумеет песни моря,

Тихий стон немого горя,

Затаенный сердца стон, —

Дед-Всевед недаром он!

Счастлив сердцем кроткий, чистый,

На кого свой взор лучистый

Дед с любовью обратит

И кого он посетит

Наяву иль в сновиденье

Хоть на краткое мгновенье;

Не забудет век свой тот

Песен чудных, что споет,

Сказок дивных, что расскажет,

И чудес, что Дед покажет.

Стоит этот миг один

Многих сереньких годин!

У кого ж бывает чаще

Дед-Всевед — и спит тот слаще,

И несет свой труд дневной

Со спокойною душой.

У кого же есть желанье,

Сам, пожалуй, в подражанье

Деду песни запоет,

Сказки сказывать начнет.

Это все еще не сказка,

А пока одна присказка.

Сказки ж будут впереди!