Как-то одна из коллег пыталась заговорить с ней, спросила, почему у нее столько седых волос, но наткнувшись на отстраненный взгляд Алексы, ушла, не дожидаясь ответа. Она и сама не заметила, как в ее волосах появились седые пряди, особо не обращала на себя внимания. Но в тот день, придя домой, посмотрела в зеркало и впервые увидела, как русые локоны переплетаются с серыми. Сразу же вспомнила льдинки глаз Яра, теперь и она обладает подобным цветом.

Александра смотрела на себя и не узнавала, седая, с синяками под глазами, и морщинками в уголках. А губы? Они все в болячках от того, что кусала их постоянно. Но самое страшное – ее взгляд, мертвый, пустой, безразличный. Двадцать два года, а выглядит на все сто. Но ей было плевать, она не хотела менять ничего. Она вообще не хотела ничего.

Сколько может протянуть человек, состоящей из сгустка боли? Без цели, без смысла к существованию, без близких? Особенно если и сам не хочет искать этот смысл? Александре казалось, что та, добрая и веселая девочка Саша потерялась там внутри в густой тьме, и пытается найти свет, чтобы увидеть выход. Только напрасно потому, что свет давным-давно погас, и остались серые, мрачные будни. Она волочит свое существование, не считая дней, месяцев, лет. Закрылась в квартире, как в раковине, и никого не пускает внутрь. Ей так комфортно, больше никто не сможет ранить, предать, разбить, снова сделать невыносимо больно.

Алекса потеряла веру в людей, девушка больше не видит в них ничего доброго, а только злость, ненависть и фальшь.

Александру тянуло домой, нет, не в эту съемную квартиру в маленьком городе на краю страны. А именно домой, туда, где выросла, где была счастлива. Ей снился папа, он словно звал ее к себе. Не на тот свет конечно, а на могилу, Алекса хотела отнести им с мамой цветы. Но возвращаться было страшно, слишком сильны воспоминания, слишком свежа рана, и слишком много боли. И все же, девушка решила ехать, если даже это будет дорога в один конец. Смерть уже не пугает ее, больше пугает жизнь. Возможно, там со своей семьей, она, наконец, сможет обрести покой?

Глава 20

Дорога, дорога, долгий изнурительный путь. Особенно тяжелый для психики Саши. Чем ближе она была к дому, тем сильнее сжималось сердце, и ком боли еще больше нарастал внутри. Там осталось ее счастье, ее жизнь, она сама. Девушка часто представляла, что папа жив, он дома, и скоро приедет к ней. Даже иногда, угнетенная мукой, начинала верить в это, на миг получая успокоение. Но покой был не долгий, а потом очередное осознание действительности, и пламя разгоралось, словно в него подлили бензин, сжигая душу.

Алекса смотрела в окно в своем купе на мелькающие деревья, холмы, реки, и вслушивалась в стук колёс. Было ли ей страшно возвращаться? В бушевавшем в ней урагане чувств она не находила страха, и кажется уже не боялась ничего. Ее больше никто не ждет в родном городе, и больше нечего терять. Разве может быть что-то страшнее этого? Александра не знала на сколько задержится там, но точно не собиралась оставаться насовсем, возможно пару дней, не больше.

С каждый минутой все ближе и ближе к болезненному прошлому, которое стало неизбежным будущим. Ближе к тому, кто отнял все, забрал ее жизнь. Главное не видеть его больше никогда. Потому что эта встреча, станет для девушки последней. Поезд въехал в родной город Саши, и сердце почувствовав это, стало биться через раз, но каждый удар эхом звенел в ушах.

Все вокруг растворилось, она смотрела на знакомые дома, прижавшись лбом к прохладному стеклу. Три с лишним года, а кажется, весь ужас был только вчера. Как горько от того, что нельзя вернуть время назад и все изменить. Александра отмотала бы пленку туда, где она еще не родилась, и сделала так, чтобы этого не происходило совсем.

– Девушка вы выходите?

Из мыслей её вывел хрипловатый женский голос, Саша не поняла что, от нее хотят и отстранённо спросила:

– Простите, что?

– Приехали минут пятнадцать, как уже, – повторила недовольно проводница. – Освобождайте, пожалуйста, купе.

– А конечно, извините, задумалась, – ответила Александра, собирая вещи.

– Оно и видно, – буркнула женщина и ушла.

"Гостеприимный родной город, сразу же встречает с теплотой"– подумала девушка удрученно.

Спустились на перрон, и замерла в нерешительности, словно ноги приросли к плитке. Здесь у Александры один путь, к родителям на кладбище, больше ей некуда пойти, да и не хотелось никуда.

Купила цветы в ближайшем флористическом магазине, и села на маршрутку, направляющуюся в нужное место. Девушка старалась ни о чем не думать, но в голову все равно лезли страшные мысли, четкие образы того рокового дня.

Вышла на остановке, и еще минут десять шла до кладбища пешком. Алекса шагала на автомате, сквозь густой туман перед глазами, чем ближе подходила, тем тяжелее давался каждый шаг, ноги словно налились бетоном. Душа металась внутри, словно в пожаре. Перекрестилась у ворот и вошла в них, чувствуя панику сковавшую тело. Сложно, это очень сложно, Саше хотелось бежать отсюда сломя голову, с криками: "Дура, он жив, ждет тебя где-то далеко, только не здесь, только не здесь". Но папа ждал ее именно здесь.

Замерла в метрах пяти от могилы, ощущая, как катастрофически не хватает воздуха. "Нужно подойти! Ну же иди!"– твердила у себя в голове. Но не могла сдвинуться с места, словно приросла. А голову сдавило так, что, казалось, сейчас вылетят глаза. Поплелась, волоча ногами, глядя на могилу мамы, и стараясь не смотреть в сторону отца. Бух, бух, бух, как молот по наковальне, сердце долбило по ребрам, пытаясь выбить их. Подошла и посмотрела на фотографию молодой женщины, которую не знала, и которая была самой родной. А потом взгляд невзначай метнулся к папе, на его могиле уже установили очень большой памятник. Прочитала надпись, выбитую на плите: " Помним, любим, скорбим. Вечная память и уважение", и он на фотографии, словно живой. Глядит Александре в глаза, будто хочет что-то сказать, но молчит, больше никогда она не услышит его.

Прорвало, опустилась на колени и горько зарыдала, разрываемая невыносимой болью, которую нельзя стерпеть.

– Здравствуй, родной, – провела ладонью по холодной фотографии, и прикоснулась к ней головой. Задыхаясь, прошептала:

– Прости!

– Прости, что так долго не приходила… Мммм… Господи, как же тяжело, – плакала, прижимаясь щекою к мрамору, а слезы катались по портрету отца.

– Я не смогла без тебя, пап. Не могу спать, дышать, жить. Мне очень больно, эта боль постоянно со мной, – голос прерывался от судорог и всхлипов. Размазывала пальцами свои слезы по камню, не в силах остановить поток.

– Я не успела попрощаться с тобою, не сказала, как люблю и на сколько благодарна за всё… – воздуха не хватало, Саша задыхалась, пытаясь вздохнуть, но легкие будто наполнялись дымом. – Пап… Ведь это я виновата во всём… Это я привела этого мерзавца в наш дом. Единственный, кто и должен лежать под этой землей так это только я…

– Прости меня, пап! Прости за всё. Вырвать бы сердце, чтоб так не горело, вернуть бы время назад.

Девушка дрожала, но не от холода, а от страданий, терзающих изнутри. Ее разрывало на части, наверное, только сейчас она полностью осознала, что папа ушёл навсегда, безвозвратно, необратимо. Туда где ей вряд ли найти его. Что там? Бездна? Покой? Неизвестность?

– Пап, как мне хочется знать, что ты слышишь меня… Как хочется верить, что я не одна… – перевела дыхание, всхлипнув. – Я бы все отдала, чтобы тебя вернуть…

Посмотрела на могилу, усыпанную прошлогодней листовой, и принялась расчищать ее пальцами. Вырывая сухую траву, не замечая колючки, врезающиеся в кожу. Снег только сошел, и земля еще была влажная, руки Саши, покрыла липкая грязь, вытерла тыльной стороной кисти слезы, катившиеся по щекам, оставляя на них черный след. Как ошалевшая елозила по могиле, выгребая всю траву. Вся испачкалась, лицо одежда, со стороны, наверное, Александра выглядела, как умалишенная. Остановилась лишь, когда вокруг все стало чисто, посмотрела на руки, покрытые землей.

– Я бросила вас… Некому ухаживать за могилами… Простите, пап и мам…

Опустилась снова на колени, почувствовав, как они утонули в грязи, которую она же и намесила. Но девушке было совершенно плевать на свой внешний вид, какие же это мелочи теперь. Алексе не хотелось уходить от родителей, да и идти ей было некуда, а здесь она хотя бы со своей с семьей. Безумная в мыслях, вряд ли это одобрил бы отец…

– Но тебя нет, пап… – прокричала, ударив ладонью по могильной плите. – Ты больше не можешь мне ничего запретить, не можешь наказать, не можешь обнять…

Снова ком застрял у Саше в горле, снова не могла дышать. Да сколько же в ней боли? Разве может так дальше продолжаться?

Заплакала обессилено, девушка так просто больше не могла. Устала, изнемогая от этой вечной пытки, не осталось у неё терпения. Поднялась, глядя в глаза папы, ища в них поддержку, помощь или ответ. Как же ей нужен сейчас его совет. Ведь не ценила, когда отец был рядом, принимая все, как должное. Претила Саше его чрезмерная забота, ругала за излишнюю опеку. А теперь папы нет, и не к кому обратиться за помощью, не с кем поговорить.

– Пап, как ты смог пережить смерть мамы? Как справился со всем этим?

Нет ответа, не услышит уже никогда, и так наивно ждет. Надеялась до последнего, на что только сама не понимала. Возможно на чудо или наоборот. Услышать от него хотя бы слово, хотя бы папин вздох.

– Здравствуй, Саша.

От голоса, прозвучавшего за её спиной, у Александры по коже пробежал холод. Дикий ужас сковал сердце, а воздух словно испарился вокруг. Хотела обернуться, но в глазах потемнело, и Саша лишилась чувств.

Глава 21

Яр смотрел на лицо Саши, лишившейся чувств. Мужчина поймал ее, но это не особо изменило ситуацию, девчонка вымазалась как черт. Он узнал о ее приезде почти сразу, как Александра сошла с поезда. У него везде свои уши и глаза. Когда доложили о прибытии в город Морозовой, Ярый велел своим людям следить за ней. А после их звонка с докладом, что девушка уже несколько часов зависает на кладбище, Яр поехал туда сам. Он наблюдал за ней со стороны, а потом решил подойти, и Александра даже не заметила его приближения. Мужчина слышал, как она кричит, затем что-то говорит отцу, и просто не мог сдвинуться с места. Что он чувствовал? Жалость? Нет, скорее сомнения в ее нормальности.

Стер грязь со щеки Саши, и та приоткрыла глаза, недолго, однако, она была в отключке. А Яр только хотел отнести ее в машину.

Алекса открыла глаза и изумленно уставилась на Ярослава. Она не сразу поняла, что происходит и где находится. А когда до нее дошло, начала вырваться из его рук. Как он посмел к ней подойти? Освободившись от крепкой схватки, Саша смерила мужчину убийственным взглядом. И влепила со всей дури грязной ладонью ему пощечину. Заметив испачканную щеку Яра, хмыкнула и пошла прочь. Только зря, негодяй дернул девушку назад за капюшон с такой силой, что она чуть не упала на спину. Естественно, он удержал Сашу.

– Пусти! – взвыла охрипшим голосом. Дежавю, помнится, не впервые Ярослав треплет ее за шкирку. Да что он о себе возомнил? Подонок! Вот она, ненависть, наконец проснулась в Алексе, стоило только увидеть обидчика. – Я сказала, пусти, придурок! Или добить решил?

– Не сейчас, пока что у меня на тебя другие планы,– усмехнулся Яр.

– Охренеть! Какая же ты скотина! – плевалась она ядом. – Я не собираюсь осквернять могилы родителей общением с тобой. Пошел прочь!

– Отлично, тогда уйдем отсюда, – буркнул мужчина, а в следующую секунду перекинул Александру через плечо и понес к воротам.

Девушка молотила по его спине кулаками, сыпля всевозможными ругательствами. Злость, бушевавшая сейчас в ней, затмила боль. Зачем она ему? Что Ярослав задумал? Какое право он имеет обращаться с Сашей как с вещью? Видимо, привык, что все сходит с рук, но и ей ответить ему нечем. Девушку больше некому защитить. Боялась ли она? Нет, ее страх умер много лет назад, с единственным человеком, за которого переживала. А свою жизнь Алекса не особо ценила. Но и облегчить задачу Яру не собиралась. Теперь Саша знает, какое он чудовище, дядя Юра рассказал ей тогда, что он убил собственного отца, чтобы занять его место. Господи, какой же она была дурой, когда искала в нем хорошее, да еще своим спасителем считала. А парень, наверное, смеялся над ней украдкой. Монстр, одним словом.

Когда Ярослав поставил Александру на ноги перед собой, девушка, долго не думая, бросилась бежать. Зачем, фиг знает, наверное, инстинкт самосохранения сработал без ее разрешения. И вздохнула с облегчением, не услышав позади шагов Яра. Она бежала так быстро, как только могла, словно это единственный путь к спасению.

Будто из ниоткуда перед ней возник мужчина и перегородил ей дорогу, выставив руку вперед. Скотина, Ярослав знал, что повсюду его люди, поэтому и догонять не стал. Было слишком поздно, Алекса не смогла остановиться и со всего разбега ударилась лицом о крепкую руку, упав на спину. Боль от удара сковала тело, она не сразу смогла вздохнуть, кажется, сломала себе нос. Через секунду над ней навис Ярослав, сверля холодными глазами. Саша почувствовала теплую влагу возле губ, провела рукой и увидела кровь, все-таки разбила нос. Она не спешила подниматься, да и ее никто не пытался поднять. Лишь вокруг девушки столпилось мужчин пять, и все нагло глазели на нее. Как-то и вставать особого желания не было, Алекса даже не чувствовала жидкую лужу под собой. Сразу было понятно, кто из этой толпы босс, все люди искоса посматривали на Ярослава, ожидая его команды. Но его величество сам лично наклонился над ней, схватил за куртку на плече, не боясь запачкать свои ручки, и одним рывком поставил Александру на ноги.

– Иди в машину, – рявкнул Яр, – или еще хочешь побегать? Жаль, моих псов здесь нет, а то я с радостью посмотрел бы, как ты от них удираешь, – следом усмехнулся он.