Сказание «Маадай-Кара» записано С.С.Суразаковым от известного алтайского сказителя А. Г. Калкина в 1963 г. на магнитофоне[119]. Текст сказания стихотворный, в нем 7738 стихотворных строк. Это наиболее крупное по объему из числа известных до сих пор алтайских героических сказаний. В то же время по содержанию, стилю, трактовке образов оно типично для алтайского эпоса.

«Маадай-Кара» состоит из двух частей. В первой части рассказывается о нападении Кара-Кула каана на старого богатыря Маадай-Кара, о разрушении его стойбища и уводе его в плен со всеми людьми, скотом и имуществом. Во второй части рассказывается о подвигах сына Маадай-Кара, богатыря Когюдей-Мергена. Главные события происходят во второй части, первая же часть является вступлением к ней.

Герой сказания — Когюдей-Мерген, но названо оно по имени отца героя, Маадай-Кара, не совершающего никаких подвигов и представляющего типичную жертву вражеского нападения. Его спасает сын, сильный богатырь. Наименование сказания не по имени героя, а по имени его бездействующего отца встречается не только в алтайском эпосе, но и в эпосе других тюркских народов Сибири (например, в якутском, хакасском). Это объясняется родовыми традициями, отраженными в эпосе. Обычно род ведет свое название от древнейшего легендарного предка, о котором известно только то, что он положил начало данному роду. Tax же и в эпосе: сказание называлось по имени предка героя, о подвигах которого поется в нем. Впоследствии, в связи с ослаблением родовых традиций в ЖИЗНИ народа, сказители, по-видимому, сочли естественным называть сказания по имени наиболее активно действующего положительного персонажа — главного героя, который часто изображается и как зачинатель рода героев. Такая традиция наименования сказания по главному герою преобладает сейчас как в алтайском эпосе, так и в эпосе других тюркских народов Сибири. Причем в алтайском эпосе отец героя часто вообще не упоминается, как, например, в известном сказании «Алтай-Буучай».

Сказание «Маадай-Кара» начинается с любопытной поэтической формулы: «Лицо алыпа[120] как красный пожар». Формула эта, на первый взгляд, как будто не связана с последующим текстом о расселении племени героя по Алтаю. Между тем она встречается много раз и дальше и тоже без видимой внешней связи с последующим текстом. Но характерно, что каждый раз она появляется в связи с мотивом богатырства, при изображении грозного лика богатыря: врага, нападающего на людей племени героя; героя, идущего в поход на врага. Это превращает данную формулу в своеобразный лейтмотив богатырства и героизма, пронизывающего все сказание. Формула о напряжении богатыря постоянно сопровождается и усиливается формулой о напряжении богатырского коня:

Таким образом, сказание «Маадай-Кара» начинается с мотива о богатырстве.

Во вступительной части описывается безмятежная жизнь в стране старого богатыря Маадай-Кара. У него множество людей, скота, его страна — край счастья и изобилия, где зимой «снега не бывает», а летом «ливней не бывает». Это край величественных гор, «под луной дугой протянувшихся», богатых пастбищ, где бродит «многочисленный разномастный скот». Тишина и мир царствуют в стране старого богатыря Маадай-Кара.

В этой стране имеется вечноживое дерево — железный тополь, который осыпает землю золотыми и серебряными листьями. Созданное верховным божеством Юч-Курбустаном, это дерево олицетворяет величие и богатство страны Алтая — родины героя. Вечный тополь огромен по размерам:

Вечный тополь в алтайском эпосе является благодетелем людей, под его сенью находят отдых чудесные птицы и животные.

Здесь же обитают птицы и животные, назначение которых защищать людей или предупреждать их о грядущей опасности.

На средних ветвях вечного тополя сидят два черных беркута, которые стерегут дорогу, откуда может появиться враждебный богатырь. Под деревом лежат на цепи «две одинаковые черные собаки», караулящие дороги и тропы от враждебных богатырей и злых подземных сил.

В других алтайских сказаниях образ родового священного дерева — «вечного (или железного) тополя» — также встречается часто, хотя и не всегда описывается так подробно, мак в «Маадай-Кара».

Страна Маадай-Кара — это родина будущего героя сказания, Когюдей-Мергена, могучего богатыря, наделенного чудесной силой и доблестью, защитника народа. Страна Маадай-Кара изображена в обобщающем плане, как страна всего народа.

Контрастно чудесной стране героя и родовому священному дереву — вечному тополю — в дальнейшем рисуется земля его врага, богатыря Кара-Кула каана. Страна «нечистой силой владеющего каана» описывается в тоне осуждения и хулы. Там вместо величественных гор Алтая — черная гора, вместо светлой реки — черная река. Там «железная степь, не имеющая покрова», «железный тополь без коры» (3285—3301). Такое изображение вражеской страны вполне гармонирует с образом ее хозяина Кара-Кула каана — злого, враждебного хана, жестокого разорителя чужих стран.

Если образ величественного Алтая — родины героя — представляет гиперболизированное изображение горной страны — родины создателей эпоса, то «вечный тополь», возвышающийся над страной героя, как «железная степь» Кара-Кула каана, наделены сказочно-фантастическими чертами.

Пейзаж в «Маадай-Кара» (как и в других алтайских сказаниях) занимает большое место, и не только при описании страны героя или его врагов. Каждая местность, которую проезжает герой, каждая страна, в которую он приезжает, описываются более или менее пространно. Пейзаж дополняет, подчеркивает черты характера, образ жизни своих обитателей, богатырей—друзей и врагов героя. Во всех сказаниях воспевается природа Алтая. Его высокие горы, заслоняющие собою солнце, достигающие неба и луны, воспеваются с огромной любовью, восторженно. Алтай в сказаниях олицетворяет всю землю, где живут люди.

Во вступительной части «Маадай-Кара» наряду с родовым деревом большое место отводится «девятигранной серебряной коновязи». Это столб перед юртой — на том месте, где встречают почетного гостя. Здесь, у коновязи, прибывший богатырь оставляет на привязи своего коня и направляется в юрту хозяев.

Коновязь, как и вечный тополь в эпосе, божественного происхождения. В «Маадай-Кара» верхняя часть коновязи доходит до мира верхних божеств и служит коновязью Юч-Курбустану, нижняя часть ее спускается до страны подземного божества Айбыстаяа и служит ему коновязью. Коновязью богатыря является лишь средняя часть этого чудесного сооружения.

Коновязь и ее описание занимают значительное место как в «Маадай-Кара», так и в других алтайских сказаниях. Часто у коновязи получают отражение события, которые происходят в юрте у хозяев. Например, в «Маадай-Кара» в юрте погибает Кара-Кула каан, в это же время у коновязи падает и его конь: их души были связаны.

Описания вступительной части «Маадай-Кара» своей яркостью, фантастичностью и необыкновенной гиперболизацией представляют подготовку к воспеванию подвигов героя. Но сам старый хозяин этой страны не оказывается героем. Маадай-Кара и его жена Алтын-Тарга — беззащитные старики. События, связанные с ними, являются только подготовкой к основным, вешающим событиям, в которых должен участвовать главный герой. Они же тихо и безмятежно доживают свою старость, на всем видна печать дряхлости хозяина. Старый богатырь все спит, а в это время:

Постепенно все внимание концентрируется на беспомощности старого Маадай-Кара, который не только не может защититься от врагов, но не может даже вести свое хозяйство. В конце концов старость богатыря становится причиной его несчастья. Злой Кара-Кула каан, узнав о старости и беспомощности Маадай-Кара, прибывает в его страну, разоряет и грабит его стойбище, уводит в плен всех людей и самого Маадай-Кара вместе с женой.

Подобные же картины вражеского насилия, разграбления и разрушения страны героев эпоса можно встретить почти в каждом алтайском сказании. Они отражают черты реальной исторической жизни алтайского народа, которому, как уже отмечалось выше, не раз приходилось испытывать нашествие завоевателей и грабителей.

Кара-Кула каан рисуется как кровожадный насильник и завоеватель:

В то же время Кара-Кула каан так силен, что даже не знает смерти:

(1021—1022).

Эта распространенная в (алтайском эпосе формула о магическом бессмертии богатыря (как героя, так и его врагов) отражает народное верование, что смерть человека следует за смертью его души. Но душа может быть спрятана так, чтобы враг не мог найти и убить ее. В гиперболизированном виде эта идея и выражена в формуле, первая часть которой является своеобразным параллелизмом к основной части об отсутствии смертной души.

Хотя формула об отсутствии у богатырей смертной души может распространяться и на героя, и на его врагов, но в ходе развития событий свою душу чаще всего «прячет» именно враг. Случаи, когда «прячет» свою душу герой, встречаются значительно реже и не служат основой для развертывания сюжета[122]. В борьбе с могущественным врагом, не имеющим «смертной души», гибнут все богатыри, и он безнаказанно разрушает и уничтожает их страны. Но это продолжается только до появления героя. Герой, совмещающий в себе силу и мудрость, распознает хитрость врага, находит его душу и убивает ее, одолевая тем самым врага. Какие сложные сюжеты развертываются в эпосе на этот мотив, можно видеть на примере борьбы героя Когюдей-Мергена с Кара-Кула кааном в «Маадай-Кара» (3421—4963).

Итак, Кара-Кула торжествует и радуется легкой победе. Но вскоре становится ясным, что торжество его было преждевременным. Нападение Кара-Кула каана на Маадай-Кара—это только начало событий. Сцены разрушения стойбища старого Маадай-Кара служат целям оправдания ответных акций героя и являются вступлением к описанию борьбы героя Когюдей-Мергена со злым ханом Кара-Кула.

Но в эпосе не сразу переходят к описанию самой борьбы героя: вначале бороться с врагом некому. А враг обладает огромной силой, он «бессмертен» (душа его спрятана далеко), он связан с злыми подземными силами. Победить такого врага может только необыкновенный богатырь — герой, наделенный сказочной фантастической силой, чудесной судьбой. И такой герой появляется. В «Маадай-Кара» рассказывается о чудесном рождении[123] сына от престарелых родителей, о чудесном питании мальчика, спрятанного в родных горах престарелым отцом перед самым нападением врага. Его пестует и выращивает дух родной земли (дух Алтая), явившийся в образе «милой старушки». Здесь следует сказать, что в алтайских сказаниях широко распространены мотивы бегства животных из угоняемого врагом стада. Обычно сцены побега животного и неудачная погоня за ним врага служат переломным моментом в развитии действия. Удачливый до этого грабитель, не догнав убежавшее животное и не вернув его в стадо, фактически терпит первое поражение, за которым следуют другие. Убежавшее животное не ограничивается своим спасением, оно начинает действия по спасению своего хозяина и его людей.

В «Маадай-Кара» из угоняемого Кара-Кула табуна убегает серая кобылица. Преодолев различные препятствия, расставленные врагом, она спасается от длительной погони Кара-Кула, благополучно прибывает в родное стойбище и, превратившись в синюю корову, ревет. Ее рев пробуждает дух — хозяйку Алтая, став как бы сигналом к ответным защитным действиям. Молоком синей коровы старушка — дух Алтая— кормит ребенка-богатыря. Таким образом, вставной рассказ о бегстве серой кобылицы становится необходимым компонентом всего сказания. Дух Алтая превращает беспомощного ребенка в могучего богатыря. В основе рассказа о постепенном обучении мальчика обращению с оружием, овладеванию искусством охоты на птицу и зверя лежат реальные черты жизни древних алтайцев, совмещавших скотоводство с охотой. Но тут же разыгравшаяся фантазия рисует, как ребенок из игрушечного лука убивает одной стрелой сразу много зверей и птиц и всех тащит на себе.

Особое место в подготовке героя к встрече с врагом и превращении мальчика или юноши в героя-богатыря, как уже говорилось, занимает получение богатырского вооружения и богатырского коня и наездка его.

В «Маадай-Кара» богатырский конь сам прибывает к герою (вероятно, по зову духа Алтая). Богатырский конь должен быть красивым: его хвост и грива заплетены н множество длинных косичек. Богатырский конь должен быть могучим и сильным: конь так высок, что уши его «глубины неба бороздят». Подразумевается, что такой высокий конь должен иметь и соответствующую силу.

Гиперболически описывается не только богатырский конь молодого героя, но и конь его отца, старого Маадай-Кара. Причем описание это по традиции дается также подробно и также призвано показать великую силу и богатырскую мощь Маадай-Кара, хотя ко времени описываемых событий он уже беспомощный старик. Гиперболизация используется также при описании одежды и вооружения богатыря, причем здесь она носит по преимуществу количественные признаки: штаны богатыря имеют «шестьдесят две пуговицы», серебряные пуговицы дохи сияют как «семьдесят два солнца», богатырь имеет «шестидесятисаженную белую саблю», «белый самострел с шестьюдесятью мушками», «железный лук с семьюдесятью зарубками».

Эпитеты, рисующие богатырскую одежду и вооружение, не очень разнообразны; здесь (как и для сравнения) привлекаются в основном солнце, луна, звезда, железо, бронза, серебро, золото: солнечная доха, золотые сапоги, «с солнцеподобной звездой бронзово-золотой пояс», бронзовые (и золотые) рукавицы, железный лук и т. д.

Кстати, в «Маадай-Кара» встречаем полный перечень богатырского вооружения героев алтайского эпоса: лук со стрелами, сабля, копье, меч, пика. Кроме того, богатырь обычно имеет нож, панцирь, колотушку.

В сказании дано описание внешнего вида обоих богатырей: старого—Маадай-Кара и молодого — Когюдей-Мергена. Причем портреты обоих богатырей очень схожи между собой.

Вот, например, как выглядит старый (уже немощный) богатырь Маадай-Кара:

А вот портрет молодого героя Когюдей-Мергена:

Как видим, в описании внешнего вида обоих богатырей существенной разницы нет. В алтайских народных сказаниях есть свои устоявшиеся «представления о богатырском облике. Но каждый сказитель имеет свой арсенал средств для изображения богатырской мощи и богатырского вида. Поэтому один и тот же сказитель даже богатырей разных сказаний показывает одинаковым образом: положительные богатыри одного сказания по своему внешнему облику схожи с положительными богатырями другого сказания (или даже всех остальных, записанных от данного сказителя), отрицательные—с отрицательными. Разница может быть лишь в некоторых деталях, что часто происходит в результате забвения их сказителями, пропусков или сознательных сокращений. Иногда во время исполнения сказитель может ввести отдельные детали, подсказанные вдохновением. Но все это не затрагивает существа сложившегося в сознании сказителя богатырского облика.

Например, портрет Когюдей-Мергена сказитель, как мы видели, начинает с общего облика богатыря («Светлолунное лицо его, как золото, сверкало... как серебро, сияло»). Этого нет в описании Маадай-Кара. Лицо старого богатыря, да еще удрученного сознанием своей слабости перед лицом врага, не должно блистать и сверкать, и сказитель при описании Маадай-Кара опускает из «своего запаса» эти эпитеты, характеризующие облик молодого богатыря, и прямо приступает к перечню отдельных черт, составляющих лицо богатыря вообще, готового во всякую минуту выступить в защиту правды, вступить в бой с обидчиком и победить его в жестокой схватке. И тут оказывается, что и молодой и старый богатыри имеют, по сути дела, одинаковый вид. У обоих богатырей ресницы как «северный лес», у обоих черные, как урочище, бороды. В этом плане примечательно то, что у старого богатыря борода не седая, а именно черная, как и у молодого. И нос, и глаза (как «синие звезды») описаны у них, в общем, одинаково. Говорится, что у молодого Когюдей-Мергена глаза «подобно синим звездам» сияли, а язык его — «как огненное пламя». Указание, что глаза «сияли», что язык его «как огненное пламя», опушено в описании старого Маадай-Кара. Возможно, что и здесь сказителю показалось неловко придать старому богатырю сияющие глаза и как «огненное пламя» язык. Но характерно, что сказитель только опускает, а не вводит новые краски.

Изобразительные средства, привлекаемые для характеристики богатырей в произведениях алтайского эпоса (и вообще и тюрко-монгольском эпосе), отличаются предметностью: «Брови его — густой северный лее», «Борода — черное урочище» и т. д. Чтобы показать необыкновенную мощь богатыря, алтайские сказители прибегают к пространственным гиперболам, как, например: «между двумя его глазами сорок баранов могут стоять».

Своеобразной подготовкой к богатырскому походу является наездка коня, о которой говорится во многих произведениях тюрко-монгольского эпоса. В «Маадай-Кара» богатырский конь сначала требует плетки, а когда Когюдей-Мерген его ударяет, он «разогревается» и начинает брыкаться.

Только на седьмой день богатырь приходит в себя и видит, что вся степь изрыта, а на нем самом вся одежда изорвана.

Наездка коня — это испытание силы и выносливости богатыря и его коня. Можно сказать, что это один из видов богатырской закалки. Конь пытается сбросить седока, а богатырь старается удержаться. После взаимной проверки сил хозяин и конь остаются довольны друг другом: они оказались достойными друг друга и на всю жизнь становятся друзьями:

Подготовка окончена[124], и богатырь отправляется в поход. Все перипетии пути описываются обстоятельно. В описании похода много гипербол: герой едет так быстро, что он «как свет сверкает», «топот темно-сивого коня, как гром на синем небе». Но несмотря на такую сверхбыструю езду, герой находится в пути очень долго. Это также передается гиперболой:

Этот мотив необыкновенно продолжительной езды, когда герой теряет счет времени, весьма характерен для алтайского эпоса.

Когюдей-Мерген проезжает различные места, и жители их удивляются и восхищаются необыкновенным богатырем:

Здесь сказитель как бы прибегает к свидетельству очевидцев — рассказывает, как все удивляются необыкновенной езде необыкновенного богатыри, как они радуются этому, ибо считают его дело близким и нужным для себя и желают скорой гибели общего врага.

Как и во многих эпических произведениях тюрко-монгольских народов, значительное место в поездке героя занимают эпизоды с «дорожными препятствиями», демонстрирующие героизм, необыкновенную, чудесную силу богатыря. Таких препятствий в пути Когюдей-Мергена к Кара-Кула каану встречается три:

1) Два силача у подножии черной горы, которые убивают проезжающих мимо них богатырей. Они уже убили 99 богатырей, но сотого, Когюдей-Мергена, убить им не удается: герой легко расправляется с ними ударом плетки.

2) Желтое ядовитое море, которое не имеет ни конца ни края. Темно-сивый конь перепрыгивает его.

3) Две то сходящиеся, то расходящиеся горы на стыке неба и земли. После длительного отдыха, накормив коня, тщательно подготовившись, герой проскакивает между ними в тот момент, когда они расходятся. Вновь сомкнувшись, горы отрывают только кончик хвоста коня.

Наконец герой прибывает в страну Кара-Кула каана.

В дальнейшем много внимания уделяется поискам спрятанной души Кара-Кула каана. Чтобы разузнать, где находится его душа, Когюдей-Мерген принимает образ Тастаракая и становится слугой у желтых лам. По поводу этого, широко распространенного у ряда тюркских народов образа, Г.Н.Потанин писал: «В алтайских и сойотских сказках встречается сочетание Бузыкай-Таракай... это облысевший от корост овечий пастух... В алтайских и сойотских сказках вид такого плешивца Бузыкай-Таракая, или Тас-Таракая, принимает главное лицо сказании, когда оно хочет скрыть свой настоящий, богатырский вид. Гэсэр[127] в подходящем случае принимает вид монаха, одетого в рубище, а в киргизской сказке Козу-Курпеш[128] превращается в Тас-Таракая»[129].

Когюдей-Мерген, обратившись в Тастаракая, также хочет скрыть свой богатырский вид и разведать перед боем с опасным врагом все, что можно узнать о нем. Вид его в образе Тастаракая рисуется так:

Но этот невзрачный вид героя весьма обманчив: герой и в образе Тастаракая очень умен, находчив и изобретателен. Таков Тастаракай во всех эпических сказаниях, где он встречается. Несомненно, здесь отразилось не только отношение к герою — любимцу народа, но и высокая оценка образа представителя социальных низов.

И в «Маадай-Кара», и в других сказаниях в ходе событий, в которых участвует Тастаракай, он как бы отходит от своей «основы» — героя и приобретает самостоятельное значение. Он незаметно становится Тастаракаем «в самом деле». Проворный и быстрый, он завоевывает доверие желтых лам, показанных знатоками человеческих судеб. Всеведущие желтые ламы не узнают в нем героя и становятся жертвами лукавства и хитрости Тастаракая. Соревнуясь в «знании великой тайны», они выбалтывают при нем секрет, который не должны были раскрывать: рассказывают, где и как спрятана душа Кара-Кула каана. В этом эпизоде Тастаракай обрисован вполне реальными чертами. Вообще это всегда необыкновенно привлекательный, живой и яркий образ.

Но вот Тастаракай узнает, где находится душа Кара-Кула каана, как ее найти. Маска больше не нужна, — и герой внезапно принимает свой собственный вид и уезжает, оставив желтых лам в большом смятении.

Узнав тайну спрятанной души Кара-Кула каана, герой быстро побеждает его почти без богатырской схватки. Таким образом, борьба героя с Кара-Кула превращена в состязание в уме, ловкости и волшебной силе.

Как уже говорилось, Кара-Кула связан с подземными силами. Он женат на дочери владыки подземного мира Эрлик-бия — Кара-Таади. Поэтому борьба с Кара-Кула носит некоторые черты борьбы с чудовищами — жителями подземного мира. Именно в процессе борьбы с чудовищами герою часто приходится искать его запрятанную душу.

Большое сходство с чудовищами имеет Кара-Таади — дочь Эрлик-бия и жена Кара-Кула. Оно проявляется и в описании ее внешности. У нее лицо черное «как гладкий уголь», «медный нос», одежда у нее из лоскутков и лент, как у шаманки, у нее медные серьги, берестяной (а не кожаный, как обычно) бубен, диковинная шапка «из перьев филина» («диковинность» одежды также присуща чудовищам), поводьями ей служит «мертвая змея», а плеткой — «живая змея» (тоже принадлежность чудовищ). Особо подчеркивается, что она всеми повадками напоминает змею. Все это говорит о большой близости облика Кара-Таади с обликом женщин-чудовищ древнейших форм эпоса тюркских народов и свидетельствует о сохранении в алтайском эпосе архаических элементов.

В то же время у Кара-Таади есть что-то и от человека. Внешность ее значительно отличается от ни с чем не сравнимой внешности женщин-чудовищ. У нее более человеческие черты. Она замужем за Кара-Кула кааном — представителем человеческого племени, она «отвыкла» от подземной жизни и хочет жить с людьми. Все окружающие считают ее хотя и злой, но все же женщиной. В целом она не воспринимается окружающими как чудовище. Образ Кара-Таади в «Маадай-Кара» является как бы промежуточным между человеком и чудовищем. Обычно в эпосе богатырка подземного мира (женщина-удовище) вступает в бой против героя, защищая своих родных или мстя за своего убитого героем сына, брата (мотив кровной мести, приписываемый в эпосе врагу). Этот же мотив мы видим и в борьбе Кара-Таади против Когюдей-Мергена. Причем она не только мстит за убитого мужа, но и желает выйти замуж за героя. Отвергнутая Кара-Таади мстит и за мужа, и за себя. В борьбе Кара-Таади против героя появляется даже мотив «соперничества из-за невесты». Кара-Таади пытается женить своего брата Кувакайчы на дочери Ай-Каана — Алтын Кюскю, невесте Когюдей-Мергена. Герой с помощью своих чудесных друзей побеждает Кара-Таади и в этой борьбе и, преодолев все ее козни, получает свою невесту Алтын-Кюскю. После длительной и сложной борьбы герой убивает Кара-Таади.

Победив Кара-Кула, Когюдей-Мерген освобождает родителей и их людей из плена и вместе с их скотом и имуществом отправляет домой:

Освобожденному народу он говорит:

Примечательно, что в данном сказании герой милостив и к врагу: он не трогает его землю, не разрушает стойбище, не грабит его имущество. Сказитель советского времени постоянно (подчеркивает великодушие героя, отсутствие в нем жадности и корыстолюбия.

Хотя Когюдей-Мерген и обещает народу отправиться «в свой Алтай», но до покоя ему еще далеко — его ждут новые испытания.

Сначала он попадает в ловушку Кара-Таади, откуда его освобождает богатырский темно-сивый конь. Прибыв домой, Когюдей-Мерген просит родителей указать ему невесту. Они указывают ему Алтын-Кюскю, дочь Ай-Каана, живущего «у стыка земли и неба» (брак экзогамный), и герой отправляется в далекий край на богатырское сватовство. По дороге к невесте герой встречает одного за другим шесть своих двойников, имеющих чудесные способности (один может выпить целое озеро, другой—переставлять с места на место горы и т. д.). Все они присоединяются к Когюдей-Мергеиу я едут к его невесте. Чудесные помощники легко справляются со всеми препятствиями и ловушками, устроенными Кара-Таади для того, чтобы помешать Когюдей-Мергену жениться на дочери Ай-Каана. Они же справляются и с тремя трудными заданиями, предложенными Ай-Кааном женихам своей дочери.

Появление среди женихов женщины—представительницы подземного мира (в «Маадай-Кара» — это Кара-Таади) и участие ее в соревнованиях сватающихся богатырей — сюжет, часто встречающийся в эпосе тюркских народов[131]. В данном случае это мотивируется покровительством Кара-Таади одному из женихов — ее брату Кувакайчы. Наличие двойников спасает Когюдей-Мергена от многочисленных ловушек. Исчерпав все средства, Кара-Таади выкрадывает Алтын-Кюскю, но чудесный темно-сивый конь помогает Когюдей-Мергену найти ее.

Часто встречающийся в алтайском эпосе (как и в эпосе других тюркских народов) сюжет о враждебном отношении к герою—будущему зятю — отца невесты восходит к древнейшим обычаям умыкания невесты и вражде на этой почве родителей невесты с женихом.

В героическом эпосе герой обязательно должен совершить подвиг и сам, без посторонней помощи. Без этого невозможно представить себе героическое сказание. В эпических сказаниях с чудесными (или иными) помощниками обычно это приурочивается к тому моменту, когда герой, пройдя множество испытаний, становится могучим богатырем. Это мы видим и в «Маадай-Кара», когда в конце сказания Когюдей-Мерген выполняет два последних (и самых трудных) задания Ай-Каана: достает для него «золотой плавник» морского кита и приводит ему черного медведя (в обоих случаях люди Ай-Каана в ужасе разбегаются, и он вынужден просить Когюдей-Мергена отправить чудовищ обратно; побежденный Ай-Каан дает согласие на брак своей дочери с Когюдей-Мергеяом), а затем побеждает владыку подземного мира Эрлиха.

Борьба с Эрлик-бием и победа над ним традиционны в алтайском эпосе. По традиции Эрлик-бий бессмертен, между тем Когюдей-Мерген его убивает (освободив большое количество людей).

В описании самой поездки Когюдей-Мергена в подземное царство возможно и влияние христианских легенд: богатырский конь знакомит Когюдей-Мергена с картиной жизни и страданий людей в подземном :мире после их смерти, знакомит с наказанием людей за их «грехи» при жизни.

Алтайцы были окрещены, и до революции у них, как и у многих других народов Сибири, фактически было две религии: старая, народная — шаманизм и официальная — христианство. Автор этих строк, например, хорошо помнит, как до революции среди якутов (также крещенных в XVIII—XIX вв.) имели хождение христианские легенды и апокрифы. То же самое было и среди алтайцев. Эти легенды не имели сколько-нибудь серьезного влияния на народное творчество. Но в эпосе в изображении картин верхнего мира (населенного божествами) и подземного мира что-то брали из готовых образов христианских легенд. В якутских олонхо это заметно в изображении картин верхнего мира, а в алтайском сказании "Маадай-Кара" - в изображении картин подземного мира. Однако никакого дальнейшего развития в эпосе эти легенды не получили.

* * *

Итак, содержание, стиль, поэтические особенности «Маадай-Кара», как эпического произведения, типичны для всего алтайского героического эпоса.

Почти полное совпадение основных сюжетов сказания «Хан Пюдей», записанного В.В.Радловым в середине XIX в.[132], со сказанием «Маадай-Кара», записанным от А.Г.Калкнна — почти через сто лет, является свидетельством большой устойчивости содержания бытующих до сих лор алтайских сказаний, в которых отражена многовековая жизнь алтайских народов, их быт, культура, верования. Алтайские кайчи, передавая свои сказания из поколения в поколение, донесли до нашего времени в большой сохранности древнейшие черты своего героического эпоса.

Алтайское героическое сказание «Маадай-Кара», как и другие алтайские сказания, представляет большой научный, познавательный и художественный интерес.

И. В. Пухов.