Рид ненавидел Лос‑Анджелес.

Но ничего не мог с этим поделать. Минимум раз в пару недель ему приходилось скрепя сердце отправляться в этот город.

Сегодня он должен был пообщаться за ланчем с федеральным судьей, своим бывшим однокурсником по юридическому факультету, а потом встретиться с потенциальным клиентом. Что несколько примирило его с необходимостью торчать в ужасном калифорнийском трафике.

Постоянные остановки в пробках на трассе предоставляли немало времени для раздумий. Главным образом он думал о той прерванной ночи с Лайлой. Он любил Роуз, но этот ребенок умел самым скверным образом выбрать неподходящий момент для того, чтобы напомнить о себе.

Да, он любил эту крошку.

Забавно, прежде он и представить себе не мог, что такое возможно. Всю свою жизнь он избегал даже простого упоминания слова «любовь», и тот факт, что теперь оно просто пришло ему на ум, безмерно удивил Рида. Но, с другой стороны, он ведь не робот. Рид любил своих братьев и сестер — его просто не интересовала так называемая Любовь с большой буквы «Л».

Ему невероятно повезло, что Лайла оказалась такой здравомыслящей. Он улыбнулся и кивнул своим мыслям, вспоминая их разговор и то, как легко все прошло. Рид не мог припомнить ни одного случая, когда он достигал подобного согласия с женщиной. Так почему же ему было так не по себе? Довольная улыбка сползла с его лица, обернувшись задумчивой хмуростью. А вдруг Лайла не хотела отказываться от того, что их связывало? Черт, он сам этого не хотел!

Никогда еще в жизни Рида женщина не отделывалась от него вот так запросто. Особенно женщина, которую он все еще хотел. Обычно именно Рид прекращал отношения. Он уходил, напоминая себе: это было не навсегда. Эти разрывы никогда не проходили гладко. Никогда — до Лайлы. Она спокойно, легко отступала, и ему оставалось лишь порадоваться. Почему же он не был доволен?

— Даже когда мы не вместе, она сводит меня с ума, — пробормотал Рид и ругнулся себе под нос, когда его подрезал какой‑то «корвет». — А теперь она так сосредоточена на детях, что даже забыла о моем присутствии в доме.

Последние несколько дней он практически не видел Лайлу. Майк осваивался, заведя друзей по соседству, играя с Рози и тепло приняв Лайлу. Этой троице было на удивление комфортно друг с другом, а еще с Конни, дополняющей их маленькую, жизнерадостную команду. Невольно и Рид втягивался в это небольшое сообщество.

А самое главное заключалось в том, что ему это нравилось. Рид никогда не представлял себя в подобной ситуации — дом, дети, — но, на удивление, ему было комфортно. Номер в отеле был безликим. Дом оказался шумным, полным беспорядка и жизни. Там не было пустых углов или неслышных теней, и Рида вдруг потрясла мысль о том, сколько же времени он провел в одинокой тишине. Лишь после того, как этому пришел конец, он ясно увидел, как жил. Нельзя сказать, чтобы ему это не подходило. Просто теперь он знал, что ему нравится и другой образ жизни.

А вот что действительно удивляло Рида, так это то, насколько ненавистна была ему мысль об отъезде Лайлы. Разумеется, совсем не потому, что он так желал видеть ее рядом. Большей частью он волновался из‑за детей. Хотя теперь, каждый раз думая о доме, Рид вспоминал голос Лайлы, ее смех, представлял один из восхитительных ароматов, шлейфом тянущихся за ней.

Странным образом собственная жизнь вырвалась из‑под его контроля.

Вдруг зазвонил мобильный, и Рид поспешил ответить, благодарный за то, что его отвлекут от мыслей о Лайле. Но спустя мгновение он в полной мере осознал правоту утверждения «Будь осторожен со своими желаниями».

— Привет, Рид, мне нужна твоя помощь.

Он закатил глаза. Его сводный брат он не родственник не объявлялся несколько месяцев. Риду следовало знать, что это вот‑вот произойдет.

— Каллен. Что случилось?

Низкий оживленный голос произнес:

— Мне просто нужно имя хорошего адвоката в Лондоне.

— Что ты натворил? — Крепко сжав руль, Рид сощурился, сосредотачиваясь на движении вокруг.

— Это не я. — Ощущение невиновности гордо зазвучало в тоне Каллена. — Машина — моя, но за рулем был не я.

Рид мысленно досчитал до десяти, надеясь обрести терпение, — похоже, Лайла была права по поводу разработки этой чакры.

— Что произошло?

— Подруга была за рулем «феррари» и неудачно свернула, только и всего.

— Подруга?

— Да. Она бы тебе понравилась. Она классная. Хотя водитель из нее неважный.

— Кто‑нибудь пострадал? — Рид стиснул зубы и затаил дыхание.

Каллен был самым безответственным из многочисленного семейного клана. И за ним водилась привычка долго и утомительно молоть всякую чепуху перед тем, как наконец‑то перейти к сути дела. Двадцатишестилетнему Каллену суждено было пойти по стопам своего отца, Грегори Симмонса, и начать карьеру в банковском мире. Боже! Рид вздрогнул при мысли о том, что Каллену доверят управлять чьими‑то деньгами.

— Никто не пострадал, единственный урон был нанесен кусту.

— Что? — Рид нахмурился и покачал головой, решив, что ослышался.

— Джульетта скосила столетний кустарник и клочок георгинов, — смеясь, объяснил Каллен. — Послушать женщину, которая там живет, так можно подумать, мы погубили ее любимую собачку, а не какой‑то там дурацкий куст!

— Черт побери, Каллен… — У Рида уже раскалывалась голова. Иногда быть старшим — такая засада!

— Эй, никаких нотаций, — перебил брат, — просто дай адвоката, хорошо?

Радуясь, что ему самому не придется иметь дело с Калленом и его замечательной Джульеттой, Рид мысленно пробежал по фамилиям знакомых и наконец сказал:

— Тристан Маркс. Позвони Карен в мой офис, она даст тебе его номер.

Оставалось только надеяться, что Тристан простит его за это.

— Отлично, спасибо. Знал, что могу на тебя рассчитывать. Если мне еще что‑нибудь понадобится, я позвоню тебе завтра домой, ладно?

— Нет, — натянуто произнес Рид, — не получится. Я уезжаю на уик‑энд.

Каллен хмыкнул:

— Очередная увлекательная юридическая конференция?

— Нет. — Рид еще больше порадовался, что его не будет дома и не придется разбираться со всей этой чепухой, которую еще придумает Каллен. — Я беру пару выходных.

Повисла пауза, продлившаяся так долго, что Рид на мгновение решил, будто связь прервалась. Потом брат заговорил снова:

— Извини. От шока я потерял дар речи. Ты сказал, что берешь два выходных?

Рид включил поворотник и перестроился в другой ряд, готовясь съезжать с трассы.

— Что так трудно в этом понять?

— О, вообще ничего. В жизни всегда есть место чудесам.

— Это не так смешно, как ты думаешь, Каллен.

— Конечно смешно, — залился смехом брат. — Расскажи мне, кто она?

— Она?

— Эта невероятная женщина, сумевшая оторвать Рида Хадсона от его рабочего стола.

— Иди‑ка куда подальше, Каллен. Позвони Карен. — Он дал отбой, а в ушах все еще звенел смех брата.

«Невероятная»? Да, подумал Рид, Лайла действительно была невероятной — и даже больше. И как, черт возьми, они будут обходиться без нее?

Юта оказалась красивее, чем Рид себе представлял. Здесь было много деревьев, много открытого пространства по обе стороны скоростной автострады и, самое удивительное из всего, никаких пробок. Рид от души наслаждался поездкой из аэропорта в горный городок Пайн‑Лейк.

Полет был коротким, и Рид договорился, чтобы их ждал взятый напрокат автомобиль, укомплектованный автокреслом для Рози. Рида поразило то, сколько всяких приспособлений требуется для путешествий с детьми. Хорошо, что они воспользовались частным самолетом. В противном случае наверняка несколько часов прождали бы выдачи багажа.

— Значит, вы катаетесь на лыжах? — спросил Майк с заднего сиденья.

— Катаюсь, — ответила Лайла, наполовину обернувшись, чтобы взглянуть на него. — Тебе стоит приехать сюда зимой, и я возьму тебя с собой в горы.

— Круто! — Лицо ребенка озарилось радостью. — Мы ведь поедем, Рид?

Он взглянул в зеркало заднего вида на нетерпеливую улыбку брата.

— Возможно.

Как он мог ответить «да»? Лайла говорила о зиме, и Рид знал, что в это время она уже не будет частью их жизни. Эта мысль оставляла зияющую дыру у него в груди, но он ни за что не признался бы в этом.

— Поверни здесь налево, — сказала Лайла. — Мы можем сначала остановиться у моего дома, выгрузить все, а потом отправиться в магазин.

Взглянув на нее, Рид понял, что Лайла была приятно взбудоражена не меньше Майка. Понятно, что ей не хватало этого места, ее дома, ее жизни. Она уже подарила ему больше трех недель. Сколько еще он мог попросить у нее? Черт, так он навечно окажется у нее в долгу, и ему не нравилось, как это звучало.

Следуя ее указаниям, он свернул на подъездную дорогу к тому, что напоминало огромную коробку. Когда первое впечатление развеялось, Рид подумал о том, каким же маленьким все здесь было. Дом представлял собой точный квадрат, с черными ставнями на фоне белого сайдинга и крыльцом во всю длину дома. Двор был широким и глубоким, а сам дом располагался в отдалении от дороги. На участке росли деревья, их было как минимум дюжина, и Рид подумал, что дом Лайле подходит.

Она выскочила из машины, подхватила на руки Рози и направилась к дому, Майк следовал за ней по пятам. Рид заключал маленькую процессию, но шагал гораздо медленнее, рассматривая Лайлу и наслаждаясь видом ее попки в черных джинсах. Переступив порог, он увидел, что дом был совсем маленьким, каким и показался, но это прибавляло ощущение уюта. Здесь царили теплые тона, мягкие ткани и множество окон, через которые струился свет.

— Майк, вы с Рози займете на ночь одну комнату, хорошо?

— Конечно. — Мальчик подхватил свой рюкзак. — Где?

— На самом верху лестницы справа.

Рид посмотрел ему вслед, про себя с удовольствием отмечая изменения, произошедшие с младшим братом. Всего несколько дней вдали от школы‑интерната, и парень ожил, стал улыбаться чаще, чем когда‑либо прежде в своей жизни.

Оставшись с Лайлой наедине, Рид заметил:

— Мне нравится твой дом.

— Спасибо, — улыбнулась она. — Знаю, он крошечный, но это — все, что мне нужно. У меня есть кухня и кладовка, в которой организована моя мастерская, и до сих пор все работало вполне неплохо. Но мне, видимо, придется кое‑что перестроить.

Кивая, Рид невольно подумал о том, что в его доме много комнат, и там можно было бы устроить для Лайлы огромную мастерскую, где бы она создавала свое мыло и остальные приятные штучки. Но, напомнил он себе, она ведь не будет жить в его доме и пользоваться этим, не так ли?

Нахмурившись, Рид сосредоточил внимание на том, что она говорила.

— Дом еще до конца не отделан, ведутся работы, и в нем лишь две спальни, поэтому Майк и Роуз — не единственные, кому придется делить одну комнату…

Рид вскинул бровь. А дело‑то пошло на лад!

— Правда? Теперь твой дом нравится мне еще больше.

— Я так и думала, что тебе понравится, — иронично усмехнулась она.

Разместившись в доме, они все вместе отправились в центр города, и Риду пришлось признать: было в этом местечке нечто привлекательное. Он никогда не считал себя любителем провинциальных городков, но, бредя по главной улице, с ее яркими цветами, вываливающимися из больших кадушек, старомодными уличными фонарями и зданиями, которым на вид было как минимум сто лет, он замечал подлинное очарование. Да и магазин Лайлы определенно произвел на него впечатление.

Помещение было ярким, чистым и очень аккуратным, здесь не было ни одной лишней вещи. Полки сплошь заставлены превосходным мылом в соответствии с цветами радуги, многие кусочки были связаны лентой и шли в наборе. А еще здесь продавались свечи и крошечные бутылочки с лосьонами тех же ароматов, что и мыло.

Лайла создала здесь нечто замечательное, и в душе Рида шевельнулось что‑то вроде восхищения ею. Когда ее сотрудники бросились на спонтанное совещание, Рид наблюдал, с какой радостью выслушивала Лайла все последние новости. Только сейчас он в полной мере осознал, скольким она пожертвовала, чтобы остаться с ним и помочь с Рози. Эти люди дружили со Спринг, этот город его сестра называла родным, и Рид слушал истории о ней, заставлявшие его грустно улыбаться и в который раз сожалеть об их ссоре.

Остаток дня пролетел быстро. Они осмотрели город, сделали остановку на ужин, а потом прогулялись к озеру, где Майк покормил хлебом и без того откормленных уток. Впервые за долгие годы Рид замедлил темп своей жизни настолько, чтобы по‑настоящему насладиться моментом. И теперь, бредя здесь тихим вечером с Лайлой и детьми, он ощущал покой, которого никогда не знал прежде.

Это беспокоило его. Он все больше привязывался к Лайле. И это было неразумно. Она не собиралась оставаться с ним. У них не было будущего. Существовало только сейчас.

— Ты в порядке? — Голос Лайлы прозвучал тихо, ведь в комнате напротив спали дети.

— Да, почему ты спрашиваешь?

— Не знаю, ты выглядишь… отрешенным.

— Пустяки. Просто думаю о работе.

Она засмеялась и забралась в постель.

— Брось, Рид! Тебе позволительно хотя бы изредка не работать.

— Ты права. — Он обратил на нее взгляд. — Хочешь догадаться, о чем я думаю сейчас?

Она улыбнулась, и от этого медленного, соблазнительного изгиба ее рта тело Рида будто пронзили разряды молний.

— Это слишком просто.

Оказавшись с Лайлой на постели, он притянул ее ближе, так, что ее тело прижалось к его крепкой плоти, а потом наклонился и поцеловал ее. Рид ощутил ее волшебный вкус, и все заботы отступили. Сейчас существовал только этот миг. Мысли, тревоги, проблемы — все это могло подождать. Он хотел только ее.

Лайла подалась ему навстречу, и он скользнул рукой вниз по ее телу, исследуя ее жар, ее изгибы, ее роскошные формы. Она была такой отзывчивой, и это заставляло его двигаться настойчивее и быстрее, чем когда‑либо прежде. Она царапала его спину, и он чувствовал каждое обжигающее кожу прикосновение.

Они двигались вместе, и тишину нарушали лишь приглушенное дыхание, еле слышные слова и мягкие движения. Войдя в ее тело, Рид стал двигаться в медленном, осторожном ритме. Он опустил взгляд на Лайлу — и потерялся в ее глазах. Она коснулась его лица, притянула к себе для поцелуя, и Рид вобрал в себя ее стон блаженства, когда она достигла пика, к которому оба мчались. Через мгновение Рид присоединился к Лайле, склоняясь к ней, впитывая ее аромат.

Когда они, переплетясь телами, уже лежали в темноте и переживали послевкусие, Рид услышал, как проснулась Рози. Он понял, что через несколько минут она начнет вопить, разбудив заодно и Майка.

— Я сейчас, — прошептал он и голым вышел из комнаты. Вскоре он и правда вернулся, неся на руках сопящую малышку, лицо которой озарилось улыбкой при виде Лайлы.

Рид лег на кровать, устроив Рози между ними. Крошка гулила, хлопала ручками и хихикала, чувствуя себя счастливой оттого, что не осталась одна в темноте.

— Когда она заснет, я отнесу ее обратно в кроватку, — сказал Рид, целуя ребенка в лобик.

— На это может потребоваться какое‑то время, — ответила Лайла, пока Рози играла с ее пальцами.

— Время у нас есть.

«Не очень‑то и много», — добавил Рид про себя.

Лежа вот так, глядя на женщину и ребенка, которые общались с помощью улыбок и поцелуев, Рид вдруг осознал, что они напоминают семью. И нахмурился в темноте.

* * *

— У меня плохие новости, — сказал Рид, кладя свой портфель на ближайший стул. Он быстро оглядел пляжный домик в Малибу, в котором Карсон Дюк жил с момента расставания с женой. Дом был светлым, здесь царили белый и синий тона, и стоял он практически на песке. Из открытых застекленных дверей до Рида доносился шум волн.

Повернувшись, Карсон взглянул на Рида, и его глаза вспыхнули беспокойством.

— Тия? С ней все в порядке?

Удивительно. Они находились в самом разгаре развода, но этот человек реагировал так, словно они все еще любят друг друга, словно их по‑прежнему связывают серьезные отношения. Страх стремительно захлестнул Карсона Дюка, и Рид поспешил успокоить клиента:

— С ней все в порядке. Но она не подписала документы по разделу имущества, поэтому нам придется прибегнуть к помощи посредника в суде.

Карсон обмяк от облегчения, потом издал нервный смешок и задумчиво почесал лицо.

— Слава богу. А разбирательство с посредником — ерунда. Главное — она в полном порядке.

Он повернулся, прошел в открытые двери на облицованную камнем террасу и откинул голову, подставив лицо ветру. Рид прошел следом и помедлил, осматриваясь.

Пасмурная погода не испугала серфингистов, сидевших на своих досках в ожидании новой волны. А растянувшиеся на песке женщины в одних только бикини заворачивались в полотенца, принимая искусные позы.

Рид уставился на сизую воду.

— Смею заметить, вы совершенно не похожи на моих обычных клиентов, этих «практически бывших мужей».

Уголок рта Карсона поднялся в безрадостной улыбке.

— Я уже говорил вам, я не ожидал, что мы с Тией вот так закончим. — Он хмуро смотрел на океан. — Я даже не могу сказать, когда все пошло прахом. Я должен был понять это, не так ли? Должен был знать, почему мы разводимся.

При обычных обстоятельствах Рид поведал бы Карсону о том, что супруги разводятся, когда понимают, что их брак не работает. Но сейчас это почему‑то звучало для него жалко и неубедительно. Как ни странно, за время бракоразводного процесса Рид с Карсоном стали кем‑то вроде друзей, и Рид чувствовал, что должен был сказать парню нечто большее, чем эту банальность.

— Не знаю, Карсон. — Рид сунул руки в карманы. — Иногда мне кажется, что все просто идет не так, и невозможно осознать, когда именно брак летит в тартарары.

Карсон хмыкнул:

— А я‑то думал, вы скажете, что никогда этого не испытывали. Вы говорите так, словно сами пережили эту катастрофу.

— В некотором смысле — да, — задумчиво произнес Рид. — Моим родителям нравится быть женатыми. Они снова и снова вступают в браки. Благодаря им у меня десять сродных братьев и сестер, а в ближайшее время родится еще один ребенок.

Карсон присвистнул — то ли восхищенно, то ли сочувственно.

— Ребенком я наблюдал слишком много разводов, и могу сказать, что ни один из моих родителей не смог бы объяснить причину расставания.

До сих пор Рид понятия не имел, почему его родители прыгали от брака к браку, всегда ища чего‑то идеального, вечно недовольные тем, что есть. Как ни печально, они и сами, похоже, этого не знали. И делали при этом несчастными самих себя и своих детей. Если так выглядит любовь, кому она нужна?

— Теперь вы проходите этот период, Карсон, — тихо сказал он. — И даже если вы не можете вспомнить причину разрыва, она все‑таки существует. И вы, и Тия хотите положить этому конец, так что, возможно, лучше просто смириться с этим и жить дальше.

Карсон подумал об этом минуту‑другую, а потом пробормотал:

— Да, разумом я понимаю, что вы правы. Но смириться с этим не могу.

— Спасибо, что пришли. Я позвоню в агентство, когда мы примем решение. — Лайла улыбнулась и помахала на прощание уже третьей претендентке на должность няни, потом закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.

Если честно, эти собеседования проходили ужасно. Лайле очень не хотелось разговаривать с неослабевающим потоком женщин, которые соперничали за возможность заботиться о детях, которых она так любила. Ну как она могла выбирать, кого? Молодую и энергичную? Пожилую и терпеливую? Идеальной няни не существовало, как не было ни одного способа гарантировать, что этим женщинам понравятся Майк и Рози. Или что няни понравятся детям.

Отойдя от двери, Лайла бросила взгляд в кухню, где Конни потчевала ланчем Роуз. Перед тем как вернуться к ним, Лайла хотела побыть наедине с собой несколько минут.

Опустившись в мягкое кресло в гостиной, она вытащила из кармана мобильный телефон и пролистала фотогалерею. Просматривая снимок за снимком, сделанные в прошлый уик‑энд в Юте, Лайла улыбалась. Вот Майк кормит уток. А Рози пытается съесть сосновую шишку. Майк и Рид катаются на американских горках в парке развлечений «Лагуна». Рози пробует свой первый рожок мороженого и потом «делится» им с Ридом, тыкая лакомством ему в лицо.

В самом конце Лайла задержала взгляд на фотографии их четверых. Помнится, она попросила незнакомого человека сделать снимок, потому что хотела получить хотя бы один их совместный портрет. Они все улыбались. Лайла стояла под руку с Ридом, Майк держал Роуз. «Единое целое», — вот что она чувствовала, глядя на фотографию.

На протяжении того уик‑энда создавалось ощущение, будто они одна семья, и на некоторое время Лайла баловала себя, притворяясь, что так и есть. Но на самом деле они не были никакой семьей.

Сердце заныло в груди. Такова была горькая правда. Просмотрев все снимки, Лайла вдруг представила, каково это будет — покинуть Рида и детей, и острая нестерпимая боль пронзила ее. Ну как она уедет? Она любит этих детей. И главное, она любит Рида. Проблема заключается в том, что он наверняка не захочет слушать этого.

— Что ж, возможно, ему все равно придется это сделать, — сказала себе Лайла. Разве не она сама говорила, что люди меняются? Насколько она видела, Рид уже сильно изменился. Он сделал Рози и Майка частью своей жизни, и все наладилось. Почему бы ему не впустить в свою жизнь и любовь?

Она нашла в галерее фотографию Рида. Он улыбался ей, и солнечный свет плясал в его глазах. Очертив пальцем контуры его лица, Лайла прошептала:

— Даже если ты этого не хочешь, ты должен знать, что я люблю тебя.

Вздыхая, она встала, убрала телефон в карман и пошла в кухню. Конни сидела за столом и кормила Роуз, которая радостно шлепала ручками по своему подносу. Помедлив, чтобы налить себе кофе, Лайла уселась напротив Конни.

— Итак, — спросила пожилая женщина, — как претендентка номер три?

Лайла вздохнула и зажала чашку между ладонями.

— По‑моему, прекрасно. Показалась мне довольно милой, даже при том, что она все время проверяла свой телефон, чтобы посмотреть, не происходит ли где‑то что‑то значительно интереснее.

Конни хмыкнула и покачала головой:

— Мобильные телефоны — бич цивилизации. Лайла улыбнулась:

— Она молода, так что наверняка еще научится понимать, что не стоит писать сообщения на собеседованиях, если хочешь получить работу. — Сделав глоток кофе, Лайла выглянула из окна на задний двор. — А где Майк?

— Недалеко отсюда, играет в баскетбол с Картером и Кейдом.

— Хорошо, — кивнула она. — Ему нужны друзья.

— А что нужно вам? — поинтересовалась Конни. Лайла оглянулась на нее:

— Мир во всем мире?

— Смешно — и хорошая попытка уклониться от ответа.

— Я не знаю, что делать, — честно призналась Лайла. — Я не нашла подходящую няню, я не могу оставаться здесь на неопределенный срок, и…

С тех пор как они вернулись в Калифорнию, Рид проводил на работе так много времени, что она почти его не видела. Неужели это была реакция на близость, которая связывала их в Юте? И он молча давал ей понять, что семейная атмосфера, которую Лайла почувствовала там, была ему не нужна? Может быть, он пытался подтолкнуть ее к отъезду, не говоря об этом прямо?

— Я понимаю, — тихо произнесла Конни. — И смириться с этим «и» труднее всего.

Уловив сочувствие в голосе Конни, Лайла кивнула:

— Да, так и есть.

— Что ж, ничего с этим не поделаешь. — Конни протерла ручки Роуз, а потом, пока девочка вертела головой, пытаясь избежать этого, ловко вытерла ее рот. Убрав поднос, она приподняла Роуз и усадила малышку к себе на колени, а потом взглянула на Лайлу: — Хотя мне действительно есть что сказать по поводу этих поисков няни.

— Что же?

— Я немного обижена, вот что. — Конни махнула рукой, когда Лайла принялась возражать, что не собиралась ее обижать. — Вы даже не задумались, голубушка. Если Рид Хадсон считает, что я не могу присматривать за двенадцатилетним мальчиком, заботиться о малышке, которая золотце, а не ребенок, и вести хозяйство в доме, он просто не в своем уме!

Конни покачивала Роуз, пока у той не вырвалось хихиканье, больше напоминавшие бульканье.

Улыбаясь ей, Конни продолжила:

— Неужели я такая старая, что не могу уследить за двумя детьми? Я так не думаю. Нам не нужна няня. Этим детям нужна мама. И, пока им это нужно, Конни всегда будет рядом.

«Мама»…

Сердце Лайлы снова сжалось. Подобно претендентке на роль няни, с которой она недавно попрощалась, Лайла сама будто проходила собеседование для работы, которую хотела получить, но никогда не получит. Она не была мамой этим детям. И не сможет ею стать. Если, конечно, не рискнет и не расскажет Риду, что чувствует. В самом деле, спросила себя Лайла, что она потеряет, если попробует?

— А вы дело говорите, Конни, — отозвалась Лайла, отпив еще кофе. — Я знаю, Рид пытался облегчить вам жизнь…

— Когда мне это потребуется, я сообщу.

Лайла захихикала:

— Я передам Риду, что вы сказали.

— О, не беспокойтесь, — заверила ее Конни. — Я сама ему скажу, первым же делом. Я держала язык за зубами, но Риду давно уже пора кое‑что выслушать.

И Лайла подумала, что для Рида действительно пришла пора многое узнать.

Позже, вечером того же дня, Рид закрылся в своем кабинете, чтобы пробежаться по кое‑каким деталям нескольких предстоящих дел. Обычно он без труда сосредотачивался на работе. Теперь же ему приходилось заставлять себя концентрироваться на документах, которые когда‑то вызывали у него живой интерес. Организованность всегда была константой его жизни. Даже ребенком он знал, где каждый находится, куда кто собирается и что будет там делать. Теперь его жизнь оказалась в подвешенном состоянии, а разум постоянно затуманивался.

Когда в дверь постучали, Рид бросил все попытки поработать и ответил:

— Войдите.

Лайла вошла в комнату, улыбнулась и медленно направилась к нему. Она была в обычных белых шортах, красной футболке и сандалиях — и все равно умудрялась казаться самым прекрасным созданием, которое ему доводилось видеть. Черт, Рид мог бы наблюдать за тем, как она движется, целую вечность. Лайла обладала врожденным изяществом, благодаря которому ее шаги напоминали балетные. Ее волосы в искусственном освещении комнаты, казалось, обжигали огнем. И все же по‑настоящему привлекали и не отпускали Рида ее глаза. В их глубине таились загадки и волшебство, способное заворожить мужчину на всю жизнь.

«На всю жизнь»?

Рид вздохнул и приказал себе отнестись к этому проще. Это — не навсегда. Это происходило сейчас, и не было зазорно жить одним мгновением. Именно это он и делал всю свою дурацкую жизнь, и делал прекрасно, не так ли?

— Я не помешала? — спросила Лайла.

Он взглянул на лежавшие на столе бумаги и документ, открытый на мониторе компьютера, потом пожал плечами:

— Совсем нет. Все равно у меня сейчас не получается сосредоточиться. В чем дело?

— У меня кое‑что для тебя есть.

Лайла протянула ему фотографию в рамке, и, взяв снимок, Рид улыбнулся.

— Тот человек с рожком мороженого сфотографировал нас четверых в парке развлечений.

Она обошла край стола и склонилась над фотографией вместе с Ридом.

— Так вот. Я распечатала ее и оформила в рамку для тебя. Подумала, а вдруг тебе захочется поставить ее здесь или в офисе.

Уик‑энд в Юте, казалось, прошел уже давным‑давно, но эта фотография снова вернула воспоминания. Майк, смеявшийся и заставивший его прокатиться на всех американских горках в парке. Этот парень был бесстрашным, разве Рид мог струсить? Хотя пара аттракционов прибавила ему седых волос… И Рози, такая счастливая все это время, гладила животных в зоопарке, впервые ела мороженое, а потом дрожала всем телом от холода. Губы Рида растянулись в улыбке, стоило ему вспомнить тот прекрасный день.

А потом он посмотрел на улыбающееся лицо Лайлы на фото, и все внутри у него стянуло путаным узлом вожделения, страсти и… чего‑то большего. Они вчетвером напоминали семью. От этой мысли Рид беспокойно заерзал на стуле.

— Прекрасное фото, — сказал он, поднимая взгляд на Лайлу. — Спасибо.

— Не стоит благодарности. — Она вспорхнула на край его стола, и ее голая, слегка загорелая нога оказалась в непосредственной близости для поглаживания. Но Рид не поддался порыву. — Конни хотела поговорить с тобой про…

Он вскинул руку, останавливая ее:

— Про поиски няни. И — да, она уже сообщила мне, как смотрит на всю эту ситуацию.

Лайла улыбнулась, и ее глаза засверкали.

— Она была довольно настойчива, уверяя, что может сладить с двумя детьми и домом.

— Я в этом и не сомневаюсь. — Рид вздрогнул при воспоминании об экономке, всыпавшей ему по первое число всего какой‑то час назад. — Когда она закончила разговор со мной, я почувствовал себя десятилетним парнем, которого снова отправили мыть посуду в наказание.

Лайла улыбнулась еще шире:

— Она по‑настоящему тебя любит.

— Это я тоже знаю, — с удовольствием признал Рид. — Я лишь пытался облегчить ей жизнь, но теперь она убеждена, что я считаю ее никчемной старухой. Хотя, по‑моему, она специально надавила на это, чтобы добиться того, чего хотела, и ей это блестяще удалось.

— Значит, никакой няни?

— Нет.

Он просто не мог спорить с Конни после того, как она напрямую спросила: «Разве у тебя в детстве было недостаточно постоянно меняющихся нянь? Неужели ты правда, хочешь такой же ужасной участи для этих детей?»

Конечно нет, он не хотел. Если Конни желала сама со всем справляться, он не видел в этом никакой проблемы.

— Что ж, хорошо, — тихо произнесла Лайла, — теперь я могу перейти к тому, ради чего на самом деле пришла сюда, оторвав тебя от работы.

Рид повернулся к ней на рабочем кресле. Глаза Лайлы казались темными и глубокими, и почему‑то его шею под затылком стало покалывать.

— Я оставалась здесь лишь для того, чтобы найти няню, — сказала Лайла, — и, раз уж ты не собираешься никого нанимать…

Она собирается уезжать. Она вошла сюда, благоухая — Рид с наслаждением вдохнул — зелеными яблоками и напоминая летнюю мечту во плоти, чтобы сказать ему, что она уезжает. Внутри у Рида все сжалось, но он привычно натянул на лицо бесстрастную маску.

— Тебе не нужно уезжать, — не успев прикусить язык, выпалил он.

Она нервно выдохнула.

— Понимаешь, именно об этом я и хотела с тобой поговорить.

Рид медленно расплылся в улыбке, в его душе расцвела надежда. Сейчас она скажет, что не хочет уезжать. Что хочет остаться здесь с ними. С ним.

— Я люблю тебя.

На него словно ушат холодной воды вылили. Рид застыл на месте как вкопанный. Теперь ему незачем было изображать бесстрастное лицо — из него и так словно выкачали все эмоции.

— Что?

Ее глаза, наполненные страстью и надеждой, неотрывно смотрели ему в глаза.

— Я люблю тебя, Рид. И я люблю детей. — Она потянулась к фотографии и показала ему портрет, словно он не рассматривал его мгновение назад. — Я хочу, чтобы мы были семьей, которую так напоминаем здесь.

Она мягко откинула волосы с его лба. Рид инстинктивно отшатнулся от ее прикосновения.

Лайла вздрогнула, и ее пальцы сомкнулись в кулак.

Слетев с кресла, на котором он уже не мог сидеть неподвижно ни мгновения, Рид быстро прошагал вперед и резко обернулся:

— Это не входило в план, Лайла.

Она оттолкнулась от стола и встала перед ним, вскинув подбородок, с сияющими глазами. Неужели в этих глазах стояли слезы?

— Влюбиться в тебя тоже не входило в мой план, но это случилось.

Он сдержал то ли смех, то ли стон, так и рвавшийся из груди. «Быть семьей». И тут же лица клиентов, сотни лиц, вспыхнули перед его мысленным взором. Все они до единого начинали с «любви». Создавали семьи. Возлагали надежды на будущее. Ни один из них не вступал в брак, ожидая развода, и все‑таки все они развелись. И это даже не считая его дурацкую семью.

— Этого не будет, — отрезал он, качая головой для пущего эффекта — чтобы убедить ее? Или самого себя? — Я никогда не женюсь…

— Я и не предлагала.

— Уверен, хотела предложить, — парировал он и махнул на нее рукой: — Черт возьми, ты только взгляни на себя! Ты уже грезишь о свадебной церемонии!

— Да что ты… — Ее глаза грозно вспыхнули, и теперь в них сияла не любовь, а закипающий гнев, что было гораздо безопаснее, причем для них обоих.

Он не дал ей договорить. Черт, если бы он знал, что она задумала, давным‑давно отделался бы от нее.

— Да, мне нравится быть с тобой, у нас восхитительный секс. Ты прекрасно обращаешься с детьми, и они без ума от тебя. Но и только, Лайла. Я видел слишком много страданий, случавшихся из‑за любви, и я не позволю заманить себя в эту ловушку, из которой я каждый день пытаюсь вызволить других людей!

Рид видел, что к гневу в ее глазах примешивается боль, и ненавидел себя за то, что стал причиной этого. Но для Лайлы будет лучше знать правду, а не вынашивать мечты, которые никогда не осуществятся. Впрочем, мысль о том, что он потеряет ее, сводила Рида с ума — и тут у него вдруг появилась идея. Возможно — только возможно, — еще оставался маленький шанс хоть что‑то спасти.

— Ты можешь остаться, — выпалил он и, сделав шаг в ее сторону, снова остановился. — Речь идет не о любви, Лайла. Я не женюсь. И не влюблюсь. Но ты на самом деле невероятно мне нравишься. Мы отлично ладим, и ты нужна детям. Черт, я мог бы платить тебе за то, чтобы ты была их няней, тогда Конни получит помощь, которая ей требуется, и не обидится.

— Ты мог бы платить мне…

Он сделал еще один шаг в ее сторону.

— Все, что пожелаешь. Я пристрою мастерскую к задней части дома. Ты сможешь делать мыло и лосьоны, упаковывать их там и отправлять в свой магазин в Юте. Или, черт побери, открой магазин здесь, в Лагуне. У нас ценится ручное производство. Ты могла бы создать сеть магазинов. — Он сделал еще один шаг к ней. — И самое лучшее из всего этого — что мы сможем быть вместе и ничем не рисковать.

Лайла покачала головой и тяжело вздохнула. Печаль исказила ее черты, а свет в глазах померк.

— Ничем не рискуя, — тихо произнесла она, — ничего не получишь. Я не стану твоей купленной любовницей…

Потрясенный, Рид горячо возразил:

— Я этого не говорил. Я так не думал!

— Платить мне, чтобы я оставалась здесь, и мы могли продолжать заниматься сексом, означает то же самое, — подчеркнула она.

— Это звучит оскорбительно, — натянуто произнес Рид. — Для нас двоих.

— Да, — согласилась Лайла. — Я так и подумала. Я возвращаюсь домой, Рид. Уеду завтра. Попрощаюсь с детьми и уеду.

Хотя Лайла не сделала ни шага, у Рида возникло чувство, будто она уже вернулась в Юту. Он не мог прикоснуться к ней. И возможно, так было лучше. Что бы их ни связывало, это было кончено и обернулось хаосом, которого Рид так старался избегать большую часть своей жизни.

Повернувшись, Лайла направилась к двери, и Рид не стал ее удерживать.

Это оказалось самым сложным из всего, что он когда‑либо делал.