Остановив «понтиак» возле Трубной площади, где, насколько он помнил, жил Всеволод Пономарев, он же Пилон, Костомаров взял правой рукой телефон. Попробовал набрать номер левой рукой – плечо резанула боль. Пришлось набирать правой, придерживая телефон между коленями.

Дело осложнялось тем, что звонить Пилону было непросто. Он соблюдал строгие правила конспирации и с незнакомыми людьми вообще не разговаривал – просто-напросто не поднимал трубку. Знакомые же должны были, позвонив ему один раз, положить трубку, затем, позвонив второй, сделать то же самое, и лишь на третий звонок следовал отзыв.

Этому были свои причины. Пилон, почти всю первую половину жизни проведший в тюрьмах и исправительных колониях, выйдя к пятидесяти годам на волю после очередного срока, поклялся, что больше его ноги в зоне не будет. И занялся весьма прибыльным делом, суть которого разработал во время последней отсидки.

Начал он с того, что официально зарегистрировал частную трудовую артель «Реставратор», прикрепив ее к малоизвестной нотариальной конторе. Артель эта согласно уставу должна была совместно с нотариальной конторой заниматься реставрацией старых, пришедших в негодность документов. Дело сразу же пошло, поскольку Пилон тонко прочувствовал момент – в эпоху распада СССР и принявшей массовый характер иммиграции и реиммиграции услуги артели стали пользоваться неслыханным спросом. Огромному количеству людей срочно потребовались документы, удостоверяющие их национальность, вероисповедание, социальный статус, право на владение имуществом, право на проживание на определенной территории и так далее и тому подобное. А поскольку документы такого рода раньше никому не были нужны и приходили в негодность, дело процветало.

Став довольно скоро состоятельным человеком, Пилон расширил деятельность. Его официально зарегистрированная артель имела право на приобретение специальной аппаратуры, и Пилон, воспользовавшись этим, превратил половину квартиры, доставшейся ему в наследство от родителей, в высококлассную мастерскую по изготовлению вообще любых документов. Он стал не только реставрировать старые, но и изготовлять новые документы всех видов и на любой вкус. Документы, сделанные в его мастерской, будучи поддельными, тем не менее отличались высочайшим качеством. Отличить их от настоящих было практически невозможно.

Два раза Пилона пробовали привлечь к суду, и оба раза Костомаров, взявшись за защиту, разбивал доводы обвинения в пух и прах. Сделать это ему было легко, поскольку и в первом, и во втором случае обвинение вменяло в вину Пилону владение мастерской, что юридически было уязвимо. Так что задача Костомарова сводилась лишь к тому, чтобы доказать, что реставрация старых документов является в жизни общества весьма важным моментом, а значит, требует и высококлассной техники – каковой мастерская Пилона и оснащена.

Оба процесса были выиграны, за что Пилон заплатил Костомарову по-царски и до сих пор был несказанно признателен.

Проделав всю комбинацию, Костомаров в третий раз нажал те же цифры В трубке долго раздавались длинные гудки, наконец хриплый голос сказал:

– Да?

– Всеволод Дмитриевич, вы?

– Ну, едри твою в корень… Кто это в такую рань звонит? А?

– Какая рань, Всеволод Дмитриевич, девять утра.

– Девять утра… Я в шесть лег. Кто это?

– Ваш бывший защитник.

– Защитник? – Пилон прокашлялся. – Черт…

– Пилон, звонит Костомаров.

– Черт… Константин Леонидыч, вы?

– Он самый.

– Ух… – Раздались звуки, по которым можно было понять, что Пилон прочищает горло. – Извините. Что-то я вас не узнал.

– Богатым буду. Прости, что разбудил, позже позвонить не мог.

– Да ладно.

– Слушай, Пилон, как твоя хаза? Чиста?

– Вы кому говорите, Константин Леонидыч? Моя хаза всегда чиста. А что?

– Сейчас я к тебе зайду. Есть дело.

– Дело… – Пилон снова прокашлялся. – Ладно, заходите. Вы где?

– Рядом, на Трубной. Ты живешь в том же доме?

– В том же. Второй этаж, квартира пятнадцать.

– Все, еду.

Выключив телефон, подвигал левой рукой. Плечо болело, но уже меньше. Убедившись, что он по-прежнему может придерживать левой рукой баранку, Костомаров дал газ. Въехав в переулок, где, как он помнил, жил Пилон, он тут же свернул во двор трехэтажного кирпичного дома. Остановился у подъезда, заглушил мотор. Взяв из-под сиденья полиэтиленовую сумку с банкой малосольных огурцов и бутылкой водки, открыл дверь. Осторожно вынес сумку из машины, запер дверь и поднялся по лестнице на второй этаж. Бережно поставив сумку на пол, протянул руку к звонку, но позвонить не успел – дверь открылась сама.

Стоящий за дверью Пилон, небритый, взлохмаченный, в майке и длинных трусах, которые могли бы считаться модными, если бы не выглядели изжеванными, встряхнул головой:

– Константин Леонидыч… – Перевел взгляд на стоящую у двери сумку. – Что это?

– Бери. Мне трудно нести, руку вчера потянул.

– Ага. – Взяв сумку, Пилон зорко оглядел соседние двери. Кивнул: – Проходите.

Пропустив Костомарова в квартиру, хозяин поставил сумку на пол и аккуратно прикрыл обитую стальным листом дверь. Затем один за другим закрыл три замка. Наконец, задвинув массивную щеколду, сказал:

– Давайте на кухню. Извините, у меня везде срач.

– Ничего. Ты же холостяк.

– Да уж… Ладно, проходите.

Пройдя вслед за хозяином на кухню, Костомаров сел за стол.

Достав из сумки и поставив на стол бутылку водки и банку с огурцами, Пилон схватился за голову:

– Леонидыч, да вы ж спаситель… Как вы догадались?

– Пилон, я ведь тебя знаю. К тебе без этого вообще не стоит приходить.

– Не стоит, это точно. – Пилон взял из раковины два стакана, наспех сполоснул их.

Кухня, равно как и вся квартира Пилона, выросшего в нищете, а сейчас ставшего одним из богатейших людей Москвы, представляла странное зрелище. Стоящая здесь дорогая импортная кухонная техника выглядела грязной, саксонские сервизы и богемский хрусталь стояли где попало или лежали вповалку в раковине, на роскошном пластиковом полу валялись окурки и объедки.

Сев за стол, Пилон бросил быстрый взгляд на пол:

– Константин Леонидыч, не смотрите. Ко мне женщина одна сегодня придет, она уберет.

– Почему эта женщина каждый день к тебе не приходит?

– Я ее не пускаю. Работы много, женщины мешают. Вчера вечером мы как раз с ребятами работу законченную и обмывали. – Взял бутылку. – Ну что? Примем?

– Ты давай, а я не буду.

– Ладно… – Налив полстакана, Пилон выпил одним махом. Посидел с закрытыми глазами, сморщился. – У-ух… – Налил в стакан рассол. – Тяжело идет.

Посмотрел рассол на свет, отхлебнул. Поставил стакан, повернулся к Костомарову:

– Теперь я человек. Слушаю, Константин Леонидович.

– Есть два дела. Оба будут оплачены по высшим расценкам.

– Что за два дела?

– Первое – нужна затихаренная хаза. Второе – нужны мастырки[1].

Почесав в затылке, Пилон сказал:

– Кому?

– Очень важному для меня человеку.

– Ладно. Когда нужно?

– Чем скорее, тем лучше. Квартира, так та вообще нужна вчера.

– Вчера… Черт… Ладно, сделаю. Но это будет дорого стоить.

– Деньги значения не имеют. Дам, сколько попросишь.

– Бабки вперед. Я должен с людьми рассчитаться. Тому дай, этому дай. Сами знаете.

Костомаров достал бумажник, отсчитал деньги. Отодвинув их к краю стола, Пилон посмотрел на часы на стене. Взял телефон, набрал номер. Услышав ответ, сказал:

– Степановна? Я, я, Пилон… Да не ворчи, все равно вставать. Перестань, я по делу. Слушай, эта хата на Яузе, она как? Еще не занята? Нет? Ладно. Тогда я отдаю людям ключи. Да, все, капуста, как договаривались. Корочки есть, все чин чинарем, не волнуйся. Все, Степановна. Человек будет на днях. Может, сегодня, может, завтра. Ты до каких в конторе сидишь? Хорошо, он к тебе зайдет. Фамилию я позже скажу. Какая фамилия ни будет, он скажет, что от меня. Все, кемарь, мешать больше не буду. – Положил трубку. – Хата есть. Отличная хата, на Яузской набережной. Хоть сейчас пусть въезжает. Но только сначала, Леонидыч, я должен на вашего человека взглянуть.

– Ладно. Тогда, может, я появлюсь у тебя с ним завтра или послезавтра? Примерно в это же время?

– Это как понять – завтра или послезавтра?

– Пилон, тут дело такое: мой человек линяет от конторы. Поэтому мне не так просто будет его найти. Подождешь пару дней?

– Ладно, давайте. Завтра или послезавтра в это время жду. Только сначала позвоните.

– Само собой.

Пилон проводил его до двери. Костомаров спустился вниз. Сел в машину, дал газ и развернулся на Трубную. Дел у него сегодня было невпроворот.

В середине дня в кабинете Радича раздался звонок. Звонили от входной двери. Включив монитор, увидел: возле двери стоит полковник Свирин.

Как только Радич нажал кнопку, открывающую дверь, изображение Свирина на мониторе исчезло. Через минуту в дверь кабинета постучали.

– Заходите, открыто! – сказал Радич.

Войдя в кабинет, Свирин сказал:

– Можно?

– Да, конечно, Федор Андреевич. Добрый день, садитесь, прошу.

Сев в кресло, Свирин обернулся, будто проверяя, не следит ли за ним кто-то. Приняв прежнее положение, сказал:

– Вам известно что-нибудь о местонахождении Молчанова?

– Ничего не известно.

– Вы уверены?

– Уверен. Понятия не имею, где он может быть. И хочу повторить: Молчанов невиновен. Он никого не убивал.

– А я как раз уверен, что убийца – именно он.

– Уверены зря.

– Не зря. – Свирин помолчал. – Прошлый раз у нас с вами зашел разговор о моральном облике Молчанова. Вы выставляли его боевым офицером, призывали меня забыть, что его уволили из армии за хулиганство. Но сейчас у нас есть факты, свидетельствующие о его полном моральном разложении. Вы не замечали за ним ничего такого? Тягу к разврату, участие в оргиях?

– Нет, ничего такого я за ним не замечал.

– Значит, он от вас это скрывал. Но скрыть от нас это ему не удалось. У нас есть факты.

– Интересно, что это за факты?

– Не важно.

– Не знаю, какие факты вы имеете в виду. Но скажу, что я давно знаю Молчанова. И знаю, что никакого отношения к какому бы то ни было моральному разложению, оргиям и прочему он никогда не имел.

– Ладно. Сергей Петрович, вы обещали вести себя по отношению к нам лояльно. Но у меня ощущение, что вы изменяете своему слову.

– На чем основывается это ощущение?

– На том, что вы и некоторые сотрудники вашего агентства стремятся скрыть, куда они идут и где находятся.

– Стремятся скрыть – то есть уходят от наружного наблюдения?

Свирин ничего не ответил.

– Что ж, Федор Андреевич, если вы имеете в виду наружное наблюдение, я отвечу: ни одному гражданину России, если он заметит на улице постоянно преследующую его неизвестную машину, не возбраняется уйти от этой машины, запутать следы и скрыться, чтобы уйти от назойливого преследования. Особенно если эти граждане, а к таковым я причисляю себя, секретаршу агентства Ольгу Добродееву и юриста Константина Костомарова, не чувствуют за собой никакой вины. Или вы считаете, что я, Добродеева и Костомаров тоже как-то виноваты в убийстве майора Кудрявцева?

– Нет, пока я так не считаю. Но я считаю вас людьми, которые в любую минуту могут выйти на контакт с Молчановым. Поэтому за вами и установлено наблюдение.

– Так, прекрасно. Вы, как я понимаю, опытный работник сил безопасности и можете наладить работу своих подчиненных так, чтобы ни я, ни другие сотрудники агентства не замечали, что за ними следят.

– Что я могу с вами поделать? Вы профессионалы.

– Тогда зачем вам играть с нами в эти игры? Ведь Молчанов тоже профессионал. Неужели вы всерьез верите, будто он настолько туп, что появится где-то рядом с агентством? Да он на пушечный выстрел сюда не подойдет, поверьте мне.

– Хорошо, дежурство у агентства я сниму. Но тогда посоветуйте, где мы можем найти Молчанова.

– Пожалуйста. Если вы считаете, что он еще в Москве, – проверьте все места, где обычно скрываются те, кто нарушил закон. Проверьте все гостиницы. Проверьте все сданные внаем за последние два дня квартиры. Проверьте всех родственников Молчанова, как близких, так и дальних. Проверьте всех его знакомых, новых и старых. Всех, не исключая ни одного. Проверьте все, что можно. И если нигде ничего не найдете – начинайте искать его уже не только в Москве.

– Спасибо за совет, Сергей Петрович. Хотя вообще-то методику розыска скрывающихся преступников я выучил давно. Еще в Академии ФСБ.

– Федор Андреевич, а что еще я могу вам посоветовать? Мы ведь не занимаемся поисками Молчанова.

– А зря. Вам не мешало бы этим заняться, нам в помощь.

– Нет, Федор Андреевич, поисками Молчанова мы заниматься не будем. Этим уже занимаетесь вы. Мы же сейчас занимаемся другим.

– Чем же, интересно?

– Задачей не менее важной, чем та, которой занимаетесь вы, – поисками доказательств, что майора Кудрявцева убил не Молчанов. У нас есть твердая убежденность, что Молчанов не имеет никакого отношения к этому убийству. Думаю, со временем вы это поймете.

– Вряд ли. Хорошо, Сергей Петрович, всего доброго.

– Всего доброго.

Подождав, пока Свирин выйдет, Радич нажал кнопку селектора:

– Оля, ты могла бы сейчас повозить меня по Москве?

– Конечно, Сергей Петрович.

– Тогда идем на стоянку.

Радич с Олей сели в «фольксваген», он достал радиодетектор и тщательно проверил машину. Убедившись, что «жучков» в машине нет, сказал:

– У меня только что был полковник Свирин.

– Я видела. Он спрашивал о Паше?

– Спрашивал.

– И что?

– Насколько я понимаю, им пока не только не удалось напасть на след Павла, но даже просто понять, где он может быть.

– Господи, хоть бы они его не нашли.

– Олечка, не волнуйся, мне кажется, с Павлом все в порядке.

– Вы думаете?

– Я в этом уверен. Павла я знаю хорошо и знаю, что скрываться он умеет.

– Но представляете, мне каково?

– Представляю. На это могу сказать только одно: потерпи. Рано или поздно Павел даст о себе знать.

– Хоть бы скорее.

– Думаю, он найдет способ как-то с тобой связаться. Вообще, судя по словам Свирина, ФСБ с сегодняшнего дня будет потихоньку снимать наружное наблюдение. Останутся только засады.

– Вы так думаете?

– Да. Это их обычная практика.

– Что ж, нам будет легче.

Оля сидела, покусывая губу. Посмотрев на нее, Радич спросил:

– Что-то не так?

– Ну… Знаете, Сергей Петрович, что, если я втравлю вас сейчас в одно отчаянное предприятие?

– В какое еще отчаянное предприятие?

– Давайте съездим и посмотрим, стоит ли еще на стоянке у «Яра» наш «вольво»?

– Ваш «вольво»?

– Да. Мне почему-то кажется, машина там еще стоит. Подумав, Радич сказал:

– Возможно. Но стоять там она может лишь в одном случае – если солнцевские оставили ее нарочно, как приманку. Чтобы подловить Павла.

– Как раз на это я и рассчитываю. И хочу сейчас угнать оттуда машину. Поможете мне?

– Я-то помогу. Но смотри, Оля. С солнцевскими связываться опасно.

– Сергей Петрович, «вольво» совсем новый, зачем ему пропадать? И у меня, между прочим, есть план.

– Интересно, что за план?

– Сейчас. Смотрите – Костя.

«Понтиак» Костомарова, въехав на стоянку, остановился в углу. Выйдя, Костомаров подошел к «фольксвагену»:

– Куда собираетесь?

– Садись, – сказал Радич. – Надо поговорить.

– Понял. – Придерживая левую руку, Костомаров стал осторожно влезать на заднее сиденье.

– Что у тебя с рукой?

– Сейчас… – Плюхнувшись на сиденье, он несколько секунд переводил дыхание. – Черт… Хорошо, я вас встретил. Сергей Петрович, вчера вечером я был в «Яре».

– И что?

– Стелла там уже не работает. Вообще, любой вопрос о Стелле вызывает там панику.

– Панику у кого?

– У всех. В том числе и у метрдотеля.

– У твоего бывшего подопечного?

– Да.

– Он хоть сказал тебе что-нибудь?

– На мой вопрос, был ли у Стеллы в понедельник вечером какой-либо посетитель, он ответил, что нет, Стелла весь вечер была одна. Правда, тут же шепотом добавил, что детали я могу выяснить у официанта, которого зовут Володя. Но предупредил, что с Володей я должен поговорить так, чтобы нас никто не видел. Оля, если ты вдруг увидишь Павла, передай ему, что мне кровь из носу нужно встретиться с ним сегодня или завтра. Дело касается его документов и квартиры. Не забудешь?

– Костя, конечно, я не забуду – если только его увижу.

– И вот еще что, передай ему вот это. – Костомаров протянул бумажку.

– Что это?

– Здесь адрес и домашний телефон официанта Володи, имя его жены, имя дочери, еще некоторые детали. Он поймет.

Подождав, пока Оля спрячет бумажку, Радич спросил:

– Что еще было в «Яре»?

– Когда я вышел во двор гостиницы и сел в машину, ко мне подошли три человека. Один из них предупредил, чтобы я не совал свой нос куда не нужно. И, видимо, для того, чтобы я лучше понял, ударил ножом.

– Ножом?

– Да, вот сюда, в левую руку. Можете потрогать, Полина сделала перевязку.

– Черт… Я не думал, что в ход пойдут ножи.

– Я сам не думал. Нож – что. Гораздо хуже то, что они пригрозили, если я буду продолжать совать свой нос туда, куда не нужно, они что-то сделают с Асей. Так что сами понимаете.

– Понимаю… Дело плохо.

– Очень плохо. Но я уже все сделал. Договорился с тетей Леной, сегодня вечером отвезу Полину и Асю туда. Тетя Лена живет одна, детей у нее нет, места много.

– А ты?

– А что я? Буду жить, как жил. Только не буду светиться.

– Смотри.

– Смотрю. Кстати, я уже договорился насчет квартиры и документов для Павла.

– Договорился с кем?

– С Пилоном.

– С Пилоном… – Радич помолчал. – А что? Вроде кандидатура подходящая.

– Очень подходящая. То, что Пилон ни с кем не связан, могу гарантировать.

– Да, ты прав, он ни с кем не связан. Что он предложил реально?

– Квартира уже есть, на Яузской набережной. Документы будут, но Пилон поставил условие: он ничего не будет делать, пока не увидит человека. Так что я должен связаться с Павлом.

– Что сейчас собираешься делать?

– Ничего, а что?

– Побудь в агентстве. У нас с Олей есть дело.

– Конечно, нет разговоров. – Кряхтя, Костомаров выбрался из машины. – Сегодня вернетесь?

– Не знаем. Все будет зависеть от того, как повернется дело.