– О Светке – не надо, – остановил Олег. – Насколько я понял, ты, в принципе, высказался до конца. Теперь слушай меня. Пройдут годы, сколько – не знаю, но знаю одно: через это энное количество лет твоих былинных лесорубов, розовощеких и отважных дев, энергичных инженеров, все понимающих секретарей парткомов, райкомов и обкомов, выдуманных тобой для услады маразматических начальников, которые, читая подобное, пускают слезу и гордятся тем, что они воспитали такой замечательный народ, так вот все это никто никогда не вспомнит и не прочтет уж наверняка. А мои песни будут слушать и петь, потому что каждому человеку хочется знать подлинное свое прошлое.

– Стендаль! Меня поймут через сто лет! – провизжал Фурсов. – Тебе нельзя жить среди людей, у тебя мания величия, ты сумасшедший!

– Пошел отсюда вон, таракан, – посоветовал Олег писателю Фурсову.

Тот задохнулся от ярости, постоял молча, развернулся и ушел во тьму. К выдуманным им самим розовощеким и отважным девам, наверное.

11

Видимо, Поземкин решил, что подобный транспорт Смирнова устраивает вполне. И напарник устраивает. «ИЖ» с коляской, побрякивая, катил по таежной дороге. Смирнов наблюдал следы варварства: вдоль дорог, как и вдоль рек, чтобы не напрягаться, таская по бревну к трассе, строевой лес ударники вырубили подчистую. Реки от этого обмелели, и дороги превратились в сезонные летние тропы.

– Витя, – спросил из коляски Смирнов, от нечего делать спросил: – А почему хутор – Жоркин?

– Вот уж чего не знаю, того не знаю. Я же вам объяснял: нездешний я.

– Ты – не нездешний, а ты – нелюбопытный, – на правах старшего ворчал Смирнов. – Милиционер должен быть, как дворняжка: все обегать, все обнюхать, всюду приложиться… А ты не знаешь почему хутор – Жоркин. Долго еще до него?

– Верст двадцать. По нашему ходу минут тридцать-сорок.

– Время есть. Тогда ориентировку давай.

– Какую еще ориентировку? – удивился Чекунов.

– Обыкновенную. Что такое есть Жоркин хутор и кто такие его обитатели.

– Жоркин хутор – отделение главного нашего совхоза «Дружба народов», – заунывно в ритм завываниям мотоциклетного мотора приступил к изложению ориентировки Чекунов. – Свиноводческая ферма, образцовая надо сказать, молочная ферма – все коровы чистокровные голландки, птичий двор – куры, гуси, индейки, вольер с перепелами, пруд с зеркальным карпом…

Смирнов кинул косяка на слишком уж заунывного Витю – точно, подначивает, наглец! – и спросил впрямую:

– База снабжения районного партийного актива с экологически чистым продуктом?

– Ага, – так же прямо подтвердил Чекунов.

– Начальствует там кто?

– Роберт Евангелиевич Воронов. Майор МВД в запасе.

– Из лагерных, что ли?

– Так точно.

– Еще кто?

– Агроном, зоотехник, ветеринар, инженер-механик. Все специалисты высокого класса.

– Чем же их туда приманили?

– А вот увидите.

Помолчали немного. Вдруг Смирнов вспомнил:

– А горбатится кто? Кто говно таскает?

– Сезонные рабочие.

– Бомжи, что ли?

– Роберт Евангелиевич без паспортов не берет. Значит, не бомжи.

– Евангелиевичем он себя понарошку обозвал?

– Почему же. С ним отец живет. Так тот просто Евангелий Евангелиевич.

– Все-то ты, Чекунов, знаешь, а почему хутор Жоркиным называется – не знаешь.

– А вы знаете?

– Знаю. Потому что там Жорка жил.

Умыв Чекунова, Смирнов развеселился. Да и похмелья не было: вчера, слава Богу, мало пил. Сидел, сквозь приспущенные ресницы самодовольно и с удовольствием рассматривал окрестности.

– Сейчас глухариный ток проезжать будем, – предупредил Чекунов. – Стаю поднимем. Может, пульнете на счастье?

– Тогда стой, – приказал Смирнов. Чекунов заглушил мотор. Затихло все. Только слышно было еле-еле, как пели страстные свои, простыв, как мычание, любовные песни глухари-мужики. Смирнов постоял недолго, разрабатывая в уме тактику внезапной атаки на глухарей. Все понял: – Ветер от нас на них, взлетать будут, следовательно, на ветер, на меня. Ты, Витя, будь добр, сделай кружочек, обойди их и шугани хорошей дрыной, чтоб про любовь забыли и поднялись.

– Жаль, автомат не захватил, – огорчился Чекунов.

– Без автомата обойдемся. Ступай, действовать надо.

Чекунов бесшумно углубился в чащу. На то, на се ему понадобится шесть-семь минут. Смирнов вытянул из сбруи парабеллум, небрежно проверил, обеими руками взялся за рукоятку, поставил ноги на ширину плеч, упруго присел несколько раз, выбрал, наконец, оптимальное положение, выпрямился, опустил в расслабленных руках парабеллум и стал ждать. Не жадничать. Двух. Желательно с двух же выстрелов.

Невдалеке Чекунов завыл ужасно, грохнул о стволы ближних деревьев дрыной. Шуму получилось достаточно. И вот он – взлет. Сначала – оглушительный свист и треск крыльев, будто лермонтовский демон к своей девице полетел. А затем – веер. Смирнов сразу увидел своих двоих – полупудовых секачей. Глухари летели на него и начали забирать вверх. Линия полета и линия выстрела пересеклись. Раскорячившийся Смирнов дважды выстрелил, и дважды затрещали от тяжести недалекие кусты. Подошел Чекунов.

– Иди вон в тех кустах пару подбери, – приказал Смирнов.

Чекунов искал недолго. Вернулся, держа глухарей за лапы. Сообщил:

– Тяжелые, заразы. Оба – на пуд, не меньше.

Смирнов дозарядил обойму, загнал парабеллум в сбрую и спросил:

– Проверял, каков я, да, лейтенант? Ну, и каков? – Смирнов требовательно смотрел на Чекунова, а тот молчал. – Ну, ладно. Кинь в коляску, а я с тобой сзади в обнимку поеду.

* * *

– Лунная долина, долина Саномы. Именно о такой мечтал тайный алкоголик Джек Лондон, – констатировал Смирнов, сверху озирая действительно чудесную долину. Отроги древних гор здесь будто замерли в нерешительности, оставив незавоеванным обширное плато, на котором не разбросанная еще, собранная и целеустремленная Чоня нарисовала необъятных размеров греческую букву омега. Да и человек здесь не особо старался портить: целесообразно и так, чтобы не бросались в глаза, были поставлены фермы, в явном ладу с геометрией сделаны грядки и прорыта канава, пруд находился подальше от ферм, ближе к пяти жилым фронтоватым коттеджам и конторе. Даже два длинных барака для сезонников производили приличное впечатление: ни помойного мусора вокруг, ни залатанных ржавых железом стен, ни битых стекол.

– Где их пристань? – спросил Смирнов.

– Сразу же за конторой. Да какая пристань – причал: шесть моторок и с десяток весельных.

– Ты их все осмотрел?

– Все до единой.

– Тогда поехали смотреть еще раз.

Роберт Евангелиевич Воронов встретил и не зло, и не добро – как положено встретил. Смирнов и Чекунов слезли с мотоцикла, поручкались. Чекунов, по предварительному наущению Смирнова, вынул из коляски двух глухарей и протянул Воронову:

– Мы и в гости не с пустыми руками!

– Из пистолета? – глядя на Смирнова, спросил Воронов.

– Из парабеллума, – слегка поправил Смирнов.

– На земле, когда они токовали, – уверенно догадался Воронов.

– Влет, Роберт Евангелиевич, – серьезно опроверг Смирнов. – Влет.

– Я-то думал, что Витя у нас все до конца высмотрел, – вдруг совершенно иным, официально бодрым голосом заговорил Воронов, – ан нет. Доверяй, но проверяй. Контроль за подчиненными – наиважнейшее дело.

– По-моему, среди ваших, – тихо вспомнил Смирнов, – несколько иная поговорка ходила: друг, друг, а обыскать надо!

– Среди наших, – демонстративно поправил Воронов.

– Я в вертухаях не служил, – сказал Смирнов.

– Тогда, судя по фене, в приблатненных ходили?

– Ловил приблатненных, было дело. И блатных тоже ловил. И законников, и душегубов. Тех ловил, кто людям жить мешал.

– А я их стерег, чтобы не убежали.

– Вы и других стерегли. В основном других, Роберт Евангелиевич.

– И другие были не ангелы.

– Конечно. Ангелов-то за колючей проволокой не удержать: взмахнули прозрачными крылышками и улетели. А у вас, верно, ни единой утечки, кроме естественной, так сказать, смерти? «Шаг вправо, шаг влево – считается побег!» – жестким рявкающим конвоирским приказом заключил Смирнов.

– Что смотреть будете? – как ни в чем не бывало спросил Воронов.

– А что на глаза попадется, – беспечно ответил Смирнов.

– Тогда я пойду. У вас – экскурсия, а у меня – дела, – решил Роберт Евангелиевич. – Если вам что-либо понадобится, обращайтесь к моему заму.

Глядя в широкую спину Воронова, Чекунов вспомнил:

– А с глухарями что?

– Я повара пришлю, – не оборачиваясь, ответил Воронов. – Он вам их приготовит.

Смирнов беззвучно улыбался, скалился, хищно обнажая зубы.

– Завели его специально, Александр Иванович?

– А то!

– Зачем?

– От злости в беспамятстве может что-нибудь не то сделать, в раздражении мечась, невольно скрываемое показать…

– Ну, и что он вам сейчас показал?

– Зубы, Витек, зубы.

У конторы элита – агроном, зоотехник, ветеринар и инженер-механик – вежливо поздоровались с ними и, извинившись за напоминание об обеденном времени, разошлись по своим роскошным особнякам.

– А у рабочих сейчас тоже обед? – с опозданием спросил Смирнов.

– Обед, обед, – подтвердили сзади. Смирнов обернулся. Ему улыбался плотный средних лет коротко стриженый человек в сапогах, бриджах, в пиджаке на гимнастерку.

– Это вы зам Евангелиевича, старшина? – командирски поинтересовался Смирнов.

– Так точно, товарищ подполковник! Вас к рабочим проводить?

– А где они обедают?

– Летом, как сейчас, за бараками – открытая столовая. Свежий воздух, солнышко, шум тайги – все это аппетита прибавляет. Вас туда проводить?

– Не надо. Мы и сами дорогу найдем – хорошо объяснил.

За двумя длинными столами под навесами стучали ложками человек двадцать пять – тридцать. Смирнов заглянул в миску ближайшему: наваристые щи с хорошим куском мяса. Он прошел вдоль столов, стараясь рассмотреть лица. Не удалось: лица смотрели в миски, а не на него. Вернувшись на исходную, Смирнов задал громогласный вопрос:

– Кто-нибудь из вас знает меня, едоки?

Мгновенный косяк Смирнов словил, как фокусник, и направился к тому, кто этот косяк даванул. Словленный обреченно поднялся:

– Ты уже поел, Помидор? – поинтересовался Смирнов.

– Ага. Больше не хочется, – ответил тот, кого Смирнов назвал Помидором. Нет, не помидор напоминал этот гражданин, скорее сухой стручковый перец. Смирнов с брезгливой жалостью смотрел на него.

– Марафетишься?

– Да нет. Так, траву изредка покуриваю.

– Где дурь берешь?

– Что же вы меня перед народом, Александр Иванович? – почти прорыдал Помидор. – Может, лучше в сторонку отойти?

– Может и лучше, – согласился Смирнов. – Пошли.

Втроем уселись на высоком обрывистом берегу Чони, ножки свесили.

– Видали, какой стал? – с тоской начал Помидор. – Раньше-то: Леха, Леха, синьор Помидор. Первый щипач по Москве! А сейчас что осталось? Одна кожура.

– Не кожура, Леха, – поправил Смирнов. – Шелуха. Где дурь достаешь?

– Есть добрые люди.

– Значит, здесь за один марафет горбатишься. И давно?

– Три года, как срок отмотал.

– И сдохнет в тайге лихой москвич, классный щипач-писака Леха Крутов.

– Сдохну, – согласился в безнадеге Леха.

Не оборачиваясь, Смирнов отчетливо и невыразительно, как машина, произнес:

– Никогда не делай так, старшина. Сегодня все обошлось, а в другой раз, если ты так же незаметно ко мне подбираться будешь, с испугу могу и выстрелить, – Смирнов резко вскочил на ноги, развернулся. – И еще. Тебя мама разве не учила, что подслушивать – нехорошо?

– Я вам сюрприз, а вы такой крик, – удивился – развел руками старшина. – Кстати, меня зовут Иваном Фроловичем. Ваши глухари дух дают – весь хутор сбежался! Может, к столу?

– Иван Фролович, значит, – чтобы запомнить, повторил Смирнов. – Вот что, Иван Фролович, иди-ка ты… туда и подготовь все по высшему разряду. А мы погуляем немного и сразу на готовенькое. Компрене?

– Так точно! – откликнулся Иван Фролович и, развернувшись через левое плечо, направился к конторе.

– Это что – мы на канцелярских столах закусывать будем? – удивился Чекунов.

– За конторой пристройка, – объяснил Леха. – Апартаменты для приема гостей.

– А меня позавчера там не принимали, – обиделся Чекунов.

– Так вы по чину не гость, а служивый, – показал московские зубки Леха.

– Леха, быстро! – полушепотом просвистел Смирнов. – Крыса в тот вечер здесь был? Не мнись, не майся, тебе еще старшину догонять, чтобы вне подозрений. Да? Нет?

– Да, – не шепнул даже, прошелестел Леха и ускорил шаг – догонять Ивана Фроловича.

Смирнов тухло и как бы сквозь смотрел на Чекунова. Тот, ошалев от только что полученной информации, до невозможности растопырил глаза и спросил:

– Что делать будем, Александр Иванович?

– По бережку прогуляемся до пристани.

– Людей надо расспрашивать, людей! – в азарте запротестовал Чекунов.

– Нет здесь людей, – грустно сказал Смирнов. – Здесь добровольные зеки, охрана и четверо небожителей, которые ничего не желают знать. На пристань, Витя, на пристань!

– Далась вам эта пристань!

– Кончали Власова где-то там. Не волочить же труп мимо домов и бараков. А так – кончили и быстренько в лодку.

С высокого берега к мосткам пристани вела добротная деревянная лестница. Чекунов ступил на нее и обернулся, ожидая Смирнова. Но подполковник раздумал спускаться к пристани, к лодкам, к воде. Он стоял у эллипсоидной подпалины среди зеленой и сочной травы. Остатки, так сказать, костра для великанов метров пять в длину и метра три в ширину.

– Витя, – позвал Смирнов, – позавчера этот пал здесь был?

– Был, Александр Иванович.

– А откуда он, ты об этом не подумал?

– Ну, солярку разлили нечаянно и, чтобы вони меньше было, подожгли.

– Что разлили и подожгли, ты, безусловно, прав. Вот только не нечаянно. Здесь Власова кастетом по темечку огрели, здесь и штырем проткнули. Кровищи, наверное, было! Кровь-то она в землю впитывается. Цапнешь горсточку земли с травой и на анализ. А дальше ненужные хлопоты: откуда кровь, чья кровь, когда эта кровь пролита? Да зальем мы все это соляркой, подождем, чтобы в землю вошла, да и подожжем к чертовой бабушке! Потом пусть что угодно ищут! Так, Витюша?