– Пошли, – подойдя, сказал Казарян.

– Коли так, то пошли, – откликнулся Смирнов, и они отправились к казаряновскому автомобилю.

Автомобиль уехал, и тогда похмельный и ничем не приметный мужичок лет тридцати перестал дремать, поднялся со скамейки и пошел по своим делам.

В машине Смирнов спросил:

– Ты пьяного в скверике видел?

– Видел. Вполне убедителен.

– Вполне, вполне, – подтвердил Смирнов. – Только одно смущает: если бы свой, местный, не дремал бы, а трепался со своими, если приблудный, с ночи потерянный, то какого черта на солнцепеке, а не в тени, свободные скамейки и в тени имеются.

– Теневые скамейки спинками к подъезду, с них выходящих из дома не понаблюдаешь, – догадался Казарян и огорчился. – Ты начал психовать, Саня, ты ищешь логики в поступках пьяного.

– Может быть. Все может быть. Но почему ты думаешь, что после того, что произошло, они меня с поводка спустят?

– Короткий поводок – заметен. Если тебя и ведут, то на длинном. Мы куда, Саня?

Они катили по бульварам. А сейчас остановились на светофоре у площади Пушкина.

– Сначала к тебе, а потом к Альке на дачу.

– Дела! Туда же сто верст! – горестно вспомнил Казарян. Спохватился: – А ко мне зачем?

– Ты мне не все отдал, Рома.

– Глушитель тебе на кой черт?! Ты же защищаешься!

– В данном случае защищаться надо, не привлекая ничьего внимания.

– Господи, втянешь ты меня в историю! Да и тебя, Саня, вполне могут прикончить. Я к Альке на дачу Галочку приглашу? – предложил Казарян и остановил машину у телефона-автомата.

– Валяй, – разрешил Смирнов.

– Порядок, – констатировал быстро вернувшийся Казарян, включил мотор.

– Она что – не замужем? – поинтересовался Смирнов.

– Почему? Замужем. Муж – гениальный физик. А постоянно с гением скучно.

– С тобой – интересней, – пробурчал Смирнов.

– Скорее всего. Но, главное, мне с ней интересно. Такая разница в годах сильно меня бодрит.

Роман привычно поцеловал жену в щеку и проследовал вглубь обширной, полученной в наследство от отца-профессора квартиры. Смирнов и Зоя остались в передней целоваться всерьез. Раздобрела, раздобрела тоненькая машинистка из муровского машбюро. Смирнов отпустил Зойкины бока:

– А крестник где мой?

– Смылся, чтобы с тираном-папашей сегодня не встречаться.

– Завтра-то все равно встретится.

– Ну, к завтраму наш армянин остынет.

Неостывший армянин издали, от двери кабинета крикнул:

– Слава богу, нашел – в столе валялся! – и направился на кухню. Оттуда явился с набитой матерчатой сумкой.

– Ну, мы поехали, – сказал жене Казарян и погладил ее по щеке.

– Куда? – робко поинтересовалась Зоя.

– К Альке на дачу. Армену скажи, что я ничего не забыл.

– Когда будешь?

– Когда буду, тогда и буду.

– Вот так и живу, Александр Иванович, – пожаловалась Зоя.

– Хорошо живешь, – осадил ее Казарян и Смирнову: – Поехали.

Смирнов поцеловал Зою еще раз. На прощанье.

В машине Казарян вытащил из сумки пистолетную сбрую:

– Дома не стал отдавать. Зойка увидела бы, забеспокоилась. Держи.

Смирнов скинул легкую куртку, вмиг приспособил сбрую, вытянул из-за пояса пистолет, засунул его в положенное место, под мышкой, вновь надел куртку и сказал:

– А глушитель где?

Казарян вынул глушитель из кармана и помедлил отдавать, полюбовался:

– Были же умельцы, Саня! Кто его тебе делал?

– Шофер Шадыкин. По американскому образцу.

Довольно долго ехали молча. Вдруг Казарян спросил:

– Дня не прошло, как ты, Саня, человека убил. Каково тебе, а?

– Я об этом не думаю, Рома. Я думаю о другом: дня не прошло, как меня тихо и деловито хотели убить.

– Наверное, так и надо, – согласился Казарян и затормозил у Галочкиного подъезда.

– Нас здесь муж на засечет? – забеспокоился Смирнов.

– Я же тебе сказал – гений.

Из подъезда выпорхнула небрежно-спортивная молодая Галочка, подбежала к машине, заглянула в салон, улыбнулась очаровательно и приветствовала:

– Здорово, отцы!

– Привет, дочурочка, – отозвался Смирнов, а Казарян назидательно укорил:

– Отцам про то, что они тебе в отцы годятся, неприятно слушать, мадам.

– Вы отцы-молодцы! – пояснила Галочка, усаживаясь рядом с Казаряном. До этого понятливый Смирнов, нарочито кряхтя, перебрался на заднее сиденье. Перебрался и подтвердил:

– Эге!

Галочка молниеносно поцеловала Казаряна в щеку, и тот неохотно смирился:

– Не очень вдохновляет, но приемлемо.

– Крути, Гаврила! – приказал Смирнов.

– Опять по Ярославке? – обеспокоенно спросила Галя, на светофорах ВДНХ вспомнив позавчерашнюю поездку в Болшево.

– Но не туда, – успокоил ее Смирнов. – На этот раз прямо.

За Кольцевой, у Тайнинки, Казарян приткнулся к обочине и разрешил:

– Вези нас, Галочка.

Только перевалило за полдень. За город ехать уже поздно, а в Москву возвращаться рано. Не шоссе – автодром. Галочка с удовольствием пересела к баранке, подогнала под себя кресло и, повернув ключ, посоветовала:

– А теперь покрепче держитесь!

– До Тарасовки не очень-то, – предупредил Казарян.

– Знаем, знаем, – успокоила его Галочка и с ходу перешла в первый ряд.

На спидометре было сто двадцать. Хорошо!

Через десять минут Казарян распорядился:

– Сейчас направо.

Направо так направо. По более узкой дороге "восьмерка" катила медленнее. Вдоль бесконечного забора начальнических дач.

– Чьи? – спросил Смирнов.

– Моссоветовские, – ответил всезнающий Казарян. Он опустил свое стекло, Смирнов – свое, и теплый ветер прилетел в машину. Гулял как хотел: ласково бил по глазам, поднимал волосы, щекоча теплом, забирался под рубахи. Открыв левый глаз, Казарян приказал:

– Теперь налево.

Галочка послушно повернула налево, в пробитую сквозь густой ельник асфальтированную просеку. Тотчас скомандовал Смирнов:

– Остановись, Галя.

– Одни начальники кругом! – посетовала Галя, прижалась к кювету и остановилась.

Казарян и Смирнов выбрались на обочину.

– Проверяешься, Саня?

– Береженого бог бережет.

Подождали три минуты. За это время мимо них проследовала лишь доисторическая "Победа", набитая детьми.

Вышли напрямую к Кержачу. Не доезжая до Кержача верст пятнадцать, они увидели дачный поселок на берегу скудной речушки. Дачный – слишком громко сказано. Садово-огородные, или, как их величал Смирнов, навозно-гнойные участки института, где преподавала Варвара. Проехали мимо деревни, проскочили мостик и осторожно вкатили в поселок. Ну а домики ничего. Интеллигентные садовники-огородники, утомленные педагогической деятельностью, здесь трудились с энтузиазмом с понаставили ряды нарядных нерусских миниатюрных коттеджей. Игрушечный швейцарский кантон Ури.

– Нам вон к той, – указал на единственную в стиле "рюс" дачку Казарян. Шикарно тормознули у ее калитки. Их встречали как в деревне: все семейство у забора. Алик в шортах, Варвара в шортах, и Ксюшка без порток.

– Милости просим, – пропела Варвара и, работая под крестьянку, низко поклонилась.

– Гость – говно, не бывал давно, – бабкиным присловьем отметил факт прибытия друзей Алик. А Ксюшка ничего не сказала. Пускала пузыри и беззвучно хохотала.

Занесли казаряновскую сумку в дом и пошли играть в футбол за околицу. Команда прибывших против команды местных. На опушке отметили ворота, в которые встали Варвара (за команду местные) и бесполезный в поле хромой Смирнов (за команду прибывших). Ксюшка пока за основной состав не могла выступать, ее застегнули в сидячей коляске, а в напарники Алику был приглашен соседский десятилетний разбойник. Поначалу все было на равных, и прибывшие даже открыли счет: совершенно неожиданно для себя Галочка забила мяч в ворота Варвары, но Казарян не забивал, а Смирнов пропускал.

– Все, не могу, смирился с поражением Казарян и лег на траву.

– Ура! – заорал десятилетний разбойник и закривлялся в восторге.

– Пойду что-нибудь пожрать приготовлю, – горестно определила свою незавидную женскую обязанность Варвара и покатила коляску с Ксюшкой к дому.

– Я вам помогу, Варвара Викторовна, – вежливо напросилась ей в помощницы Галочка и направилась вслед за ней. Разбойник постоял, постоял, было неинтересно – и отправился неизвестно куда искать интересное. Трое лежали на траве.

– Что случилось, ребята? – спросил Алик.

Ему рассказали, что случилось.

– Сурово, – понял, как обстоят дела, Алик.

– Это все у вас на квартире произошло, так я сразу вот к тебе и кинулся. Виниться, – отнюдь не виновато пояснил появление их компании на даче Смирнов.

– Иди ты! – вяло отмахнулся Алик. – Главное, чтобы тебя не кокнули. Что будем делать, Рома?

– Для начала ни под каким видом не оставлять его одного, откликнулся Казарян. – С ним всегда или я, или ты.

– Вы мне пока не нужны.

– Зато ты нам пока нужен. И потом тоже, – немедленно срезал Смирнова Алик.

– Ребята, мне необходимо вызвать их огонь на себя. А откроют они его только по мне одному. Такая вот альтернатива.

– Ты там, у моря, что, словарь иностранных слов изучаешь? полюбопытствовал Казарян.

– Началось, – Смирнов пошарил руками вокруг – искал палку, – нашел, поднялся. – Меня, пацаны, интересует сейчас один вопрос: каким образом покойник столь свободно ориентировался в твоей, Алик, абсолютно темной квартире?

– Скорее всего они навестили квартиру днем, в твое отсутствие, предположил Казарян.

– Все может быть, – без энтузиазма согласился Смирнов, а Алик оскорбленно заметил:

– Так уж и навестили! У меня замки западногерманские, с секретом…

– Хи-хи, – прокомментировал это заявление Казарян.

– Что – "хи-хи"? – злобно вопросил Алик.

– "Хи-хи" – это, мой друг, означает, что для такой команды, которая там орудовала, твой западногерманский замок – и хиханьки, и хаханьки. Я понятно излагаю? – Казарян тоже встал и потянулся: после футбола нетренированные мышцы затекли. Алик спросил снизу, с травы:

– Ребята, а дубинка эта где?

Казарян подошел к своей куртке, временно изображавшей стойку футбольных ворот, поднял ее, нашарил в кармане дубинку и кинул ее Алику. Тот поймал ее и, рассматривая, ликовал, как дитя:

– Изящная какая вещь!

– Слава богу, что эта изящная вещь не соединилась с темечком уважаемого Александра Ивановича Смирнова, – заметил Казарян.

– Да, об этом я как-то не подумал. Но все равно – прикладистая штучка. – Алик вскочил и замахнулся дубинкой на Казаряна. – Ну, держись!

Казарян присел от неожиданности, но тут же выпрямился и, злясь на себя, все презрение вылил на Алика:

– Дурак ты, боцман, и шутки твои дурацкие.

– Ничего, паренек, это оперативнику пугаться не положено, а кинорежиссеру – можно! – успокоил его Алик – и Смирнову: – Саша, подари ее мне.

– Она и так твоя, в твоей квартире найдена.

Потом обедали на маленькой террасе. И опять было хорошо, даже замечательно. Попивая "Эчмиадзинское", вспоминали былое. В связи с истечением срока давности мужская часть позволяла себе воспоминания несколько двусмысленные. Варвара великодушно посмеивалась, а Галочка смущалась, застенчиво прыская. Роль у нее сегодня такая была пай-девочки.

Часов в шесть налетчики стали собираться домой. Собрались и потянулись к машине, и тут Алик умильно заканючил:

– Варь, можно я с ними поеду?

– Тебе же завтра на телевидение только во второй половине дня! возмутилась Варвара. – Мне, ты думаешь, здесь одной очень интересно?

– Ну, ты пойми, мне на записи нужно быть свеженьким, как огурчик! Какой я после рейсовых автобусов буду?! Я же старый, Варвара! – завыл Алик.

– А твой автомобиль где? – поинтересовался Смирнов.

– Он его Нюшке отдал, – объяснила положение дел Варвара.

– Так Нюшка в отпуске!

– А ему лень! Ему все лень. На стоянку съездить, машину водить… Варвара махнула рукой и отправилась к заревевшей вдруг Ксюше, которая, видимо, не хотела, чтобы уезжали эти беспрерывно и громко говорящие люди.

– Варь, ну как? – опять заныл Алик.

– Да убирайся ты с глаз моих долой! – решила Варвара.

Алик кинулся в помещение – переодеваться.

Только помахав ручкой через заднее стекло уплывающему назад забору, за которым, провожая их, стояли Варвара и Ксюшка, он вздохнул освобожденно:

– Ну, все!

– Трусливый раб, замыслил я побег, – как всегда, цитатой оценил происходящее Казарян, сидевший рядом с шофером Галочкой. – К соньке тянет… – признался он, зевнув.

– Так вы поспите! – предложила Галочка. – Пока в придорожные кусты не тянет.

– Сейчас заснем, – пообещал Смирнов. – Алька, пока Нюшка в отъезде, дай мне машину, а? А то надоело на кривой ноге пешком передвигаться.

– У тебя права с собой?

– У меня всегда все документы с собой, – нравоучительно ответил Смирнов.

– Раз ты у нас такой молодец, завтра обязательно на тебя доверенность оформим, – пообещал Алик.

– Мешаете спать, пацаны, – глухо проворчал с переднего сиденья Казарян. Галочка успокаивающе запела:

– Спи, моя радость, усни…

Они и заснули.

Галочка заблудилась в обильно разветвляющихся солидных военных дорогах и выбралась на Ярославское шоссе аж почти у Загорска. Выбралась и наддала.

– Где мы? – хрипло осведомился проснувшийся от перемены скорости Смирнов.

– У Загорска, – раздраженно ответила Галочка.

– Мы что, в Ярославль помчались?

– Да заблудилась я немного, Александр Иванович, – призналась Галочка. – Теперь наверстываю.

– А, ну тогда давай, – Смирнов опять пристроился поспать, но уже не спалось. Стал смотреть. Первый по-настоящему европейский бан при Москве, и поэтому Галочка без напряжения держала сто двадцать-сто тридцать. Без напряжения и с острым удовольствием. Мчались назад неразличимые леса, как забор выстраивались километровые столбы, жалобно-однообразно звенел рассекаемый воздух. Проскочили мост – поворот на Пушкино, и Смирнов попросил: