Сидевший слева наклонился и краем смирновской куртки стал чистить свои ботинки.

Без пяти два в спиридоновскую квартиру явился генерал Ларионов. Открывший ему дверь Алик сказал, не поздоровавшись:

– Не квартира у меня, а пункт охраны общественного порядка.

– Нехорошо встречаешь давнего приятеля, Алик, нехорошо, – осудил его Ларионов и, повесив фуражку на вешалку, пригладил волосы, спросил: – Куда идти?

– Вот сюда, – указал Алик, склоняясь перед ним подчеркнуто подобострастно. Ларионов вошел в комнату, по порядку фотографируя, рассмотрел Махова, Дениса, Миню, Казаряна, который, поймав суровый генеральский взгляд, спросил:

– Пугаешь, что ли?

– Тебя испугаешь, – сказал Ларионов и, не садясь, продолжил: – Через три минуты истекает смирновский контрольный срок. Махов, Казарян, ваши предложения.

– Гляди ты, какой бойкий! – восхитился Казарян. – Он уже во главе, он уже распоряжается! Где ты был, когда Санька все раскручивал?

– Я с тобой препираться не собираюсь. Все. Два часа. Предложений нет? Ну, тогда начинаю я. Пустите меня к телефону, – обратился Ларионов к Мине Мосину. Освобождая место у телефона, тот из кресла пересел на диван. Ларионов устроился поудобнее и набрал номер:

– Дежурный? Ларионов. Сводку происшествий по городу за последний час.

– Когда ты успел все ему выложить? – шепотом спросил Казарян у Махова.

– Сегодня, в двадцать ноль-ноль, докладывая все обстоятельства дела по "Привалу странников", – ответил тот, косясь на начальство. А начальство, слушая трубку, по диалогу передвигало глаза с Казаряна на Махова. Не отрывая трубки от уха, Ларионов негромко приказал Махову:

– Там у подъезда твои топчутся, позови кого-нибудь.

Махов вышел на балкон, позвал:

– Сырцов! Быстро сюда.

Из кружка оперативников и шоферов вычленилась фигурка и кинулась в подъезд. Махов пошел открывать Сырцову дверь. Ларионов положил трубку на аппарат, отодвинул его от себя и сказал Казаряну насмешливо:

– Не нравлюсь я тебе, Рома, да?

– Я хамов в принципе не люблю, – с античной прямотой откликнулся Казарян.

Махов ввел в комнату Сырцова.

– А, стрелок! – узнал Сырцова генерал. – Срочно садись в машину и на угол Турчанинова и Кропоткинской набережной. Пять минут назад патруль сто седьмого отделения обнаружил там пустую и покореженную "Ниву". Алик, номер твоей машины какой?

– Восемнадцать – тридцать семь, – упавшим голосом доложил тот. – Все. С Санькой беда.

– Номер запомнил, Сырцов? Тут недалеко, у Крымского моста, на все про все тебе десять минут.

Сырцов выскочил из квартиры как ошпаренный.

– Можно и не проверять, – сказал Алик. – Это он, его похитили.

– Допустим, что он, допустим, его похитили, – условно согласился с этой версией Ларионов. – Проиграем ситуацию: почему он ехал на набережную или с набережной?

– Он не мог ехать по набережной, следовательно, и с набережной тоже, – впервые косвенно вступил в нормальный диалог с генералом Казарян, – с набережной ему незачем сворачивать в Турчанинов, с набережной – в наш переулок, и все дела. Вероятнее всего, что он свернул с Остоженки. По причинам, уже изложенным, он не мог ехать из центра. Абсурд, бессмыслица, он спешил успеть к двум и обязательно свернул бы в наш переулок. Он ехал по Комсомольскому и, въезжая на Остоженку, был вынужден спуститься по Турчанинову. Какое-то препятствие помешало ему продолжить путь по прямой.

– Может, автомобильная авария? – подал голос Махов.

– Аварии не было, иначе она была бы оговорена в сводке, – не дал ему договорить решительный генерал. – Если это был Саня, то единственное, что могло его заставить изменить маршрут, это фальшивый пост ГАИ. Теперь осталось узнать самую малость: Саня ли это?

– Это Саня, это Саня, это Саня, – повторял Алик.

– Замолчи!!! – заорал Казарян, и Алик замолк.

– У меня к вам вопрос, – обратился к Мине Ларионов. – Михаил Самойлович, кажется? Так вот, Михаил Самойлович, вы, по моим сведениям, с гражданином, сидящим рядом с вами, дважды консультировали по вопросам изобразительного искусства представителей милиции в каком-то помещении.

– Ай да Махов, ну и ловкач! Теперь это называется проверить охрану "Привала странников"? Ты что, Сереге из автомата звонил? – бесцеремонно прервал не свое начальство Казарян, требуя ответа от замордованного всеми Махова, который за спиной генерала на казаряновскую тираду развел руками ну, вышло так, куда уж денешься…

– Ты можешь помолчать, Рома? – ласково поинтересовался генерал.

– Теперь могу, – выразил согласие молчать Казарян.

– Что же это за помещение? – продолжил беседу с Миней генерал.

– Обыкновенное милицейское помещение – скамейки, дежурный за барьером, телефоны, решетки на окнах… – вспоминал Миня.

– И прямо там вы консультировали?

– Нет, нас провели в комнату, скорее в камеру, а не комнату, где на полу стояли прислоненные к стенкам картины.

– Я не про картины, я про помещение. А снаружи как все это выглядело?

Как все это выглядело снаружи, Миня описать не успел. Раздался дверной звонок, и через мгновенье в комнате объявился Сырцов со смирновской палкой в руках.

Смирнова вытащили из "лендровера" и поставили на ноги. С трудом поворачивая голову, он огляделся: справа, за неряшливым валом пыльного кустарника, были уходящие вдаль, тускло поблескивающие рельсами бесчисленные железнодорожные пути, а слева, вдоль путей, тянулись бесконечные бетонные заборы громадных заводов. Там, где остановился "лендровер", был разрыв между заборами, в котором притулился неизвестно как сохранившийся дом купеческий – каменный первый и деревянный второй этажи.

Один из тех, кто привез сюда Смирнова, делая больно смирновскому рту, рывком сорвал пластырь и спросил:

– Оклемался, полковник?

– Оклемался, – ответил за Смирнова второй. – Ишь, глазенками зыркает!

– Тогда пошли, – решил первый и сильно лягнул смирновскую задницу, тем самым давая ему направление к дому с внушающими доверие мило освещенными окнами.

За деревянным барьером поднялся здоровенный мужик в форме майора милиции и обрадовался чрезвычайно:

– Словили-таки!

– Словили, – с тихой гордостью подтвердил первый и кинул на стойку барьера смирновский парабеллум. – Держи, его пугач, из которого он мне два баллона продырявил.

– Господи, старье какое! – здоровенный майор, с презрением выпятив здоровенную челюсть, небрежно подбросил пистолет на руке, а потом небрежно кинул его в ящик стола.

– Ты мне руки освободи и дай это старье, – подал голос Смирнов и осмотрел присутствующих в помещении – посчитал. Добавил: – Обоймы как раз хватит.

– А он – шутник! – опять обрадовался майор. – И я – шутник, сейчас вместе и пошутим.

Он открыл дверь за барьером и махнул головой, показывая, что Смирнова надо вести туда, за дверь.

Смирнова ввели в большую – метров сорок – камеру, вся меблировка которой состояла из откидной железной койки, железной скамьи, прибитой к стене, и железной табуретки, привинченной к полу.

Двое поставили Смирнова посредине камеры, у табуретки, и остались при нем. Шестеро, как члены секции в спортивном зале, расположились на длинной скамейке. Майор подошел к Смирнову вплотную и заглянул в глаза.

Сейчас спросит и ударит в солнечное сплетение, они всегда так начинают. Соберись, не впервой. Точно поймать момент удара и напрячься в этот момент. Но до чего же челюсть отвратительная!

– У меня к тебе, полковник, один вопрос: где ты спрятал Ферапонтова? – И тут же ударил. Смирнов на прогнувшихся ногах сделал вялый шаг назад, майор попытался схватить его за грудки, но Смирнов всем телом кинул голову вперед, целясь лбом в отвратительный подбородок. Майор рухнул. Маленькое, но удовольствие!

Его бросили на пол и стали бить ногами.

Миня Мосин направился было к своему "вольво", но Ларионов сказал:

– Поедете со мной, Мосин. Если что, будете указывать дорогу.

Миня покорно влез в ларионовскую черную "Волгу" рядом с шофером. Махов крикнул Ларионову из отъезжающей оперативной "Волги", в которой в качестве запасного Сусанина был Денис:

– Мы вас ждем на месте сбора у Крестьянской заставы!

Ларионов открыл дверцу машины, чтобы сесть и ехать, но вдруг увидел, как в "восьмерке" устраиваются Казарян и Алик.

– Позвольте вас спросить, куда это вы собрались?! – грозно спросил Ларионов.

– Туда же, куда и вы, – спокойно ответствовал Казарян.

– Как я устал от тебя, Ромка! – Ларионов грузно сел на заднее сиденье и приказал шоферу: – Поехали.

Ему водицей спрыснули лицо, волоком подтащили к откидной койке и усадили на нее. Майор к этому времени вроде пришел в себя, но говорил с трудом:

– Где Ферапонтов, сучий потрох?!

Скажешь, где Ферапонтов – кончат сейчас же. Не скажешь – забьют к утру. Слабым быть противно, жалким быть противно. После обработки Смирнов Цицероном тоже не был:

– А не пошел бы ты…

– Володя, готовь прибор, – приказал майор и объяснил Смирнову: Сейчас займемся электротерапией.

Хорошенький такой паренек по имени Володя принес из дежурного помещения моток изолированной проволоки и какую-то хреновину солидного промышленного вида. Видимо, реостат. Размотал проволоку, одним концом подсоединил к койке, другой конец – со штепселем – воткнул в розетку и склонился над прибором. Повертел какие-то переключатели, пожаловался:

– Что-то плохо контачит.

– Это тебе не Таньке титьки крутить, – посочувствовал ему Смирнов.

Володя оторвался от прибора, подошел к Смирнову и дал ему по морде.

– Дело делай, – недовольно сказал майор, и Володя возвратился к прибору. Майор приказал сидящим на скамейке:

– Свяжите его!

Трое повалили Смирнова на койку, расстегнув наручники, привязали закинутые за голову руки, прикрутили к краю койки ноги.

– Ну что у тебя, Володя? – майор торопил.

– Порядок, полный порядок, – с профессиональным достоинством отозвался тот.

– Тогда действуй.

Трое отошли от Смирнова. Володя передвинул рычажок. Закрепленное ногами и руками тело Смирнова выгнулось тугой дугой.

– Отпусти, – распорядился майор.

Володя вернул рычажок на исходные, смирновское тело опало. Майор полюбопытствовал:

– Что скажешь, начальник?

– Подонок. Палач. Мразь, – был ответ.

– Володя, – не скомандовал, попросил майор.

На этот раз Смирнова в дуге подержали подольше. Майор присел на край койки, заглянул в пустые остановившиеся смирновские глаза, подождал, пока в них появится осмысленность. Со временем появилась. Ненавистью. Майор потрепал его по щеке и спросил:

– Где Ферапонтов?

– Много у тебя через эту койку народу прошло? – плохо ворочая языком, вопросом на вопрос ответил Смирнов.

– Много, – подтвердил майор.

"Волга" Ларионова ехала вдоль железнодорожных путей. Мосин обернулся с переднего сиденья, предупредил:

– Метров через триста этот дом будет.

– Остановись, – отдал распоряжение шоферу генерал, включил свет в салоне, достал оперативную карту Москвы, прикинул по ней свое местонахождение и с удовлетворением отметил: – В общем, рассчитали мы все правильно. – И в микрофон: – Всем участвующим в операции! Я в трехстах метрах от объекта. Через три минуты жду на месте. Ровно через три минуты. За сто метров от объекта всем выключить сирены. Внимание! Засекаю время!

"Волга" продолжала стоять. Миня обернулся и с недоумением спросил:

– А мы когда же?

– Ларионов смотрел на хронометр и считал секунды. Поднял руку, сказал:

– Пошли!

"Волга", взревев, рванула с места. С трех сторон взвыли нестерпимые сирены, к купеческому дому подлетали машины, из них выскакивали люди в штатском и люди в форме, полукольцом обхватывая дом. Подкатила и "восьмерка" с Аликом и Казаряном.

Ларионов вылез из "Волги", увидал старых дружков, но ничего не сказал, поправил фуражку и направился к "рафику" с репродуктором. Там уселся в салоне и взял микрофон:

– Говорит генерал Ларионов, – мощно раздался его механический голос. – Вы блокированы, ни предложений, ни условий, ни ультиматумов у меня нет. Если полковник Смирнов жив, выходите по одному. Если нет, через две минуты открываю огонь на уничтожение.

Те нарушили ларионовское приказание: вышли втроем. Майор и Володя вели под руки Смирнова, вели, как царя на трон, нежно и почтительно.

Казарян и Алик кинулись к другу, подхватили, повели сами не зная куда.

– В санитарную, – подсказал им Ларионов через репродуктор и, бросив микрофон, вышел из "рафика". Подбежали медики, вырвали Смирнова из рук друзей и потащили в белый с красным микроавтобус.

Алик посмотрел на парочку, безошибочно выбрал майора и весь вложился в удар, направленный в многострадальную челюсть, – майора отшвырнуло метра на два. Подошел генерал, тускло посмотрел на лежавшего и приказал тихому Володе:

– Ну-ка подними его.

Володя суетливо и долго пытался поднять майора, получилось только тогда, когда майор слегка очухался. Майор встал перед Ларионовым.

– Падаете ни с того ни с сего, – брезгливо констатировал генерал и вдруг двумя стремительными рывками отодрал от майорской рубашки погоны, швырнул на землю, в пыль, и старательно, как о половичок, вытер о них ноги.

А меж тем члены команды выходили по очереди. Их умело хватали, споро обыскивали и без особой деликатности толкали в "воронок".

– И этих туда же! – крикнул генерал Махову, распоряжавшемуся у "воронка". Схватили и разжалованного майора с напарником, поместили куда надо.

Ларионов заглянул в санитарную машину, у задней двери которой уже мельтешили Алик с Казаряном. Смирнов в окружении медперсонала неудобно сидел на низких носилках.

– Здорово, генерал! – гаркнул он бодро.

– Медики, что с ним? – спросил Ларионов.