В громадной квартире с окнами на уровне двора его встретили воспитанная мама и ученая сестра клиента. Встретили настороженно и весьма сухо объяснили, что Денис ушел по своим делам, но обещал скоро вернуться. Казарян поблагодарил, вышел во двор, сел на низкую, самодельную, серую от времени скамейку без спинки и стал ждать.

Где-то около девяти явился Денис. Он увидел Казаряна и остановился, решая сложную задачу – узнавать или не узнавать.

– А ты еще живой? – зло удивился Казарян.

– А какой я должен быть? – с вызовом спросил Денис.

– Мертвый, красавец мой, мертвый! – объяснил Казарян и встал.

– Если вы шутите, то неудачно, – элегантно срезал его Денис.

– Слушай меня внимательно, Денис. В подвале бывшего кафе "Привал странников", где ты изволил подвизаться в качестве официанта, обнаружены трупы людей, погибших насильственной смертью. – Казарян обнял Дениса за плечи и потихоньку повел его к "восьмерке". Денис не сопротивлялся, шел покорно – поплыл. – Как только твои работодатели узнают об этом, а узнают они вот-вот, если уже не узнали, тебя, свидетеля, постараются убрать. Ты ведь их знаешь, знаешь лучше, чем я.

– Вы куда меня хотите увезти? – опомнился Денис, когда Казарян, открыв дверцу, стал настойчиво усаживать его на сиденье. Опомнился, но сопротивлялся вяло: Казарян его все-таки усадил. Тронувшись не спеша, он продолжил свой монолог:

– Сейчас я отвезу тебя в надежное место, где они тебя не достанут. Не из-за твоих красивых глаз и усов, не из-за какой-то моей особой привязанности к тебе. В принципе ты мне сильно не нравишься, особенно после того, как обидел моего лучшего друга. – Казарян говорил и говорил, не давая Денису сосредоточиться. – Но ты по-прежнему очень нужен этому моему другу, вернее, не ты, а то, что ты знаешь. Мы сейчас приедем, попьем чайку, если хочешь, я тебя даже коньячком угощу, и ты мне, как доктору, все-все расскажешь…

По набережной Яузы, мимо Котельников они выехали на набережную Москвы-реки и вдоль Кремлевской стены, задами бассейна подъехали к знакомому переулку и повернули в него.

– Нет, нет! – закричал Денис. – Я туда не пойду.

– Туда ты не пойдешь, дурашка, – успокоил его Казарян, тормозя у подъезда. – Мои друзья вот здесь живут, ты что, забыл?

Расслабившийся от того, что не придется смотреть на трупы, Денис послушно проследовал за Казаряном в лифт.

В квартире был один Алик.

– Махов тебя все время спрашивал. Будет еще звонить, – доложил Алик.

– Свиреп?

– До невозможности. От Демидова, который Саньку упустил, только перья летели. А когда я ему передал, что Санька рекомендует ему, Махову, советоваться с Казаряном, он аж до потолка подпрыгнул. Орал: "Пожилая шпана! Бандиты-пенсионеры!"

– Тебе-то досталось?

– Еще как! Он ведь сразу сообразил, кто у Саньки на подставе с машиной был.

Денис стоял смирно, слушал и не слышал, ожидая своей участи. Казарян наконец вспомнил про него.

– Узнаешь, Алик? – И после Алькиного утвердительного кивка обрисовал перспективу: – Перед нами молодой человек, обеими ногами вляпавшийся в дерьмо. Для того чтобы выбраться из вышеупомянутого дерьма, ему надо очень сильно стараться. И сейчас он будет стараться – рассказывать. Приготовь, Алик, чайку, можешь коньячок выставить, я ему обещал, и начнем слушать нашего дорогого бармена. Надеюсь, очень надеюсь, что он будет правдив.

На последнюю фразу Казарян нажал, но, посмотрев на Дениса, понял, что и нажимать-то особенно не надо. Как поплыл во дворе, так и плывет до сих пор. Подтолкнув в спину, Казарян тем самым указал Денису, куда ему сесть. Денис сел в кресло и выдохнул:

– Господи!

– А совсем недавно было так хорошо! Да, Денис? Иностранцы с конвертируемой валютой, щедрые перекупщики с большими пачками советских денежных знаков, девочки, у которых глаза становятся квадратными при виде как инвалюты, так и обильных червонцев. Живи – не хочу! Почему же ты не захотел жить, а Денис? – Казарян трепался, ожидая возвращения Алика. Играть таким мячиком, как Денис, следовало с партнером.

Пришел Алик с большим подносом, на котором – чайники, малый и большой, чашки, початая бутылка коньяка, рюмки и по мелочи кое-что к чаю и коньяку. Расставил все на столике, сам уселся на диван и поднос на диван кинул. Спросил у Казаряна:

– Что он тут тебе без меня говорил?

– Пока ничего. Мы ждали твоего прихода. Ты пришел, и мы начинаем. Справка для моего юного клиента: хозяин дома, сидящий напротив тебя, так же, как и я, мастер спорта по боксу в тяжелом весе. Я только в полутяже. Конечно же, давным-давно прошло то времечко, когда мы выступали на ринге. Но ударить по-настоящему еще сможем.

– Вы меня бить будете? – впервые заговорил в этой квартире Денис.

– Если понадобится. А если не понадобится, не будем, – дал соответствующие разъяснения Казарян. – Засим приступим. Вопрос первый, ты видел, как их убивали?

– Нет, – мгновенно ответил Денис. – Они меня отпустили до этого.

– Но ты знал, что их будут убивать?

– Откуда? Откуда мне знать?!

– Но ты только что сказал, что тебя отпустили до этого, – встрял в разговор Алик. – Значит, знал, что это будет.

– Логично, – похвалил Алика Казарян. – Что ты, Денис, на это ответишь?

– Ну, не знал, честное слово, не знал! Только потом стал догадываться!

– Так. – Казарян потер уже заросший стальной армянской щетиной подбородок. – Уже теплее. Стал догадываться. Но для догадок нужны какие-то основания. Какие же основания у тебя были?

– Да вроде не было никаких оснований. Просто показалось.

– Что же тебе показалось?

– Вспомнил, что ребята, которые вместе со мной центровых обслуживали, были вооружены. Я у двоих пистолеты под мышкой заметил, когда в подсобке все вместе суетились. Правда, подумал сначала, что раз они милиционеры, то, может, им положено. Может, операция какая…

– А они – милиционеры? – тихо спросил Казарян.

– Ну конечно же! Меня с ними Покатый познакомил. Они из особой группы.

– Покатый – кто это?

– Да капитан Покатилов, у нас в гостинице сидит.

– Что ты его слушаешь, Рома? – вдруг взбесился Алик. – Он тебе бесстыдно врет, туману нагоняет, турусы на колесах разводит, чтобы только в главном не признаться, что он тоже убивал!

– Не убивал я, не убивал! – тоже закричал Денис.

Ах, как удобно, когда партнер тоже чувствует ситуацию! Пугай его, Алик, пугай! Долби одно и то же: "Ты убийца, ты убийца!" – и пучь истеричные глаза, тогда для клиента любой другой вопрос, не относящийся к убийству, – отдушина, освобождение от ужаса, и ответ на него он будет давать сразу, не задумываясь, и даже, может быть, искренне.

– Кто же вот так, сразу, возьмет на себя убийство? Даже если он убивал, он сейчас не признается, конечно. Будет проведена экспертиза, снимут отпечатки пальцев, проверят его на детекторе лжи – вот тогда, с фактами в руках, можно будет заставить его заговорить. – Казарян нес хренотень, прикидывая, когда повыгоднее перейти на вопросы о связях.

– И ничего ваша экспертиза не установит!

– Рома! – опять закричал Алик. – Видишь, он и это знает! В перчатках работал!

– Да что вы говорите?! – плачуще ахнул Денис. – Какие перчатки?!!

– Резиновые! Ты их уничтожил? – продолжал орать Алик.

– Ничего я не уничтожал!

– Уже хорошо. Тогда где они?

– Не было у меня никаких перчаток!

– Убью, паскуда!!! – невменяемый Алик вскочил, за грудки поднял Дениса, затряс.

Вскочил и Казарян, растащил их, раскидал по местам. Отдышавшись, сказал спокойно:

– Ладно, Денис, успокойся. Может, ты и правда никого лично не убивал.

– Не убивал я, не убивал я! – как за соломинку, схватился Денис за последние казаряновские слова, глядя на Казаряна как на звезду надежды.

– Тогда ответь мне на один вопрос. Миня Мосин с этим делом связан?

– Да что вы! – освобожденно позволил себе легкомысленное восклицание Денис. – Разве может допустить Михаил Самойлович связь с чем-то противозаконным?

– А связь с тобой? – мрачно возразил ему Алик.

Денис покосился на него, но отвечать продолжал Казаряну:

– Михаил Самойлович – человек искусства, и ничто, кроме искусства, его не интересует.

– Не искусства, а произведений искусства, – уточнил Казарян.

– Что? – не понял Денис.

– Миня Мосин – человек, любящий не искусство, а произведения искусства. Коллекционер.

– Ну, я и говорю! – не видел разницы Денис. – Знаток! Знаете, какая у него коллекция?

– Знаем, – утвердительно ответил Казарян. – Только ты-то какое имеешь отношение к искусству?

– Я-то? Я-то никакого. Я просто помогал Михаилу Самойловичу.

– В чем?

– Ну, Михаил Самойлович интересовался, где и что из картин продается, какие новые вещи из старых вдруг всплыли, через меня просили его проконсультировать, как эксперта, какую ценность имеет то или иное произведение искусства.

– Кто просил? Кто они?

– В основном один Глеб Дмитриевич. Были, конечно, другие скоробогатеи, но они обычно разок картинку покажут, и все. А Глеб Дмитриевич – постоянный. Тоже, видимо, коллекционер, но в живописи, понятно, разбирался не как Михаил Самойлович. Вот и советовался.

– Кто такой Глеб Дмитриевич?

– Глеб Дмитриевич и Глеб Дмитриевич. Больше я ничего не знаю.

– Как же ты с ним познакомился?

– Меня с ним Покатый на работе свел.

– На какой еще работе?

– Да в баре у меня. Он мне и говорит, Глеб Дмитриевич, значит, – ты, Денис, Мосина знаешь. Устрой мне его постоянные консультации.

– И ты, влюбленный в искусство, бескорыстно все устроил.

– Почему бескорыстно? Я для него дело делал, он – платил.

– И сколько же твоя любовь к искусству стоит?

– Он мне платил по сотне за сеанс.

– А сколько он Мине платил?

– Вот этого я не знаю. Они между собой договаривались.

– Где живет твой Глеб Дмитриевич?

– Я не знаю.

– Как это не знаешь? А картины где он показывал?

– На какой-то даче в Кратове. Что не его эта дача – сразу видно. Запущенная, нетопленая. Если хотите, я могу показать.

– Связывался как с ним?

– Всегда он со мной связывался, а не я с ним. Он мне своего телефона не давал.

– Он опять темнит, Рома? – устав сидеть молча, громко заявил Алик.

– Я правду говорю… – обращаясь к Казаряну, заявил Денис и вдруг сейчас осознал, что не знает, как по имени-отчеству обращаться к своему спасителю.

– Роман Суренович, – представился тот.

– Роман Суренович! – радостно обратился Денис. – Я вам говорю чистую правду.

– Верю, верю, – успокоил его Казарян, а нетерпимый Алик добавил:

– К сожалению, слово "чистое" несоединимо с тобой, бармен.

Чай остывал, Казарян разлил его по чашкам. Всем налил по рюмочке, но, поглядел на Дениса, сходил на кухню, принес стакан и налил половину.

– Выпей, расслабься, – сказал Казарян и придвинул стакан Денису.

Тот быстро выпил, закусил шоколадкой и в ответ на доброе казаряновское отношение доложил о том, что еще забыл рассказать:

– Да! По рекомендации Покатого мы с Михаилом Самойловичем два раза милицию консультировали. По конфискованным вещам.

– Чего, чего, чего? – живо заинтересовался Казарян. Перебив их, резко зазвонил телефон. Алик глазами показал, чтобы Казарян снял трубку.

– Да, да, да… Леонид, пену взбивать поздно. Да, будем ждать двух часов. Да знаю я вашу писанину! Ты бы пораньше подъехал, кое-что занятное имеется. Не по телефону… Да ты пойми, не могу! Понял? Вот и хорошо. Ждем. – Казарян положил трубку. Часто помигал, отряхиваясь от разговора, ловил нить здешнего. Поймал: – И где же это милиционеры показывали вам с Миней конфискованные вещи?

– Как – где? В милиции.

– Весьма интересное кино. А не позвонить ли мне Михаилу Самойловичу? То-то обрадуется! – И скоренько, по памяти, набрал телефон. Ждал довольно долго, звонков пять-шесть. Сняли трубку наконец. – Здравствуй, Миня, здравствуй, родной! Нет сил дождаться субботы, вот и звоню. И повидаться с тобой хочу не в субботу, а сегодня. Как не знаю, знаю. Детское, половина одиннадцатого… Никто над тобой не издевается… И не будь столь категоричен. Здесь, у Алика Спиридонова, мы сидим и беседуем с Денисом. С ним, с ним самым. Он поведал мне массу увлекательных вещей, в которых ты не на последнем месте. А так как ваша с Денисом совместная деятельность вольно или не вольно, пока не знаю, – серьезнейшим образом переплелась с отъявленной уголовщиной, боюсь, что, если мы сегодня не выясним кое-какие обстоятельства, тебе придется общаться с правоохранительными органами… Казарян скучающе послушал долгое телефонное бульканье, а потом продиктовал Алькин адрес.

Через двадцать минут прибыл Миня Мосин. Он был еще в прихожей, когда вновь задребезжал дверной звонок. Казарян, встречавший Миню, открыл дверь следующему посетителю. На пороге стоял капитан милиции Махов. В форме.

– Вот и верь тебе после этого, – с горечью произнес Миня.

Неведомыми путями они выбрались на Киевское шоссе.

– Который час? – спросил Алексей – машинные часы, по Алькиному разгильдяйству, естественно, не работали, а на свои посмотреть – надо было отвлекаться от дороги. Смирнов ответил:

– Одиннадцать.

– Опередим их?

– Если у них нет связи с оставшимися в городе, опередим.

– Что у них – радиопередатчики, что ли?

– Кто их знает – шпана серьезная, – не обнадежил его Смирнов. Теперь, когда не трясло по буеракам, можно было и поговорить спокойно. – Кто этот человек, Леша?

– Я же сказал вам: самый богатый человек в Москве, делец.

– Цех? Валюта? Перевал?

– Посредничество.

– И на посредничестве – самый богатый? – удивился Смирнов.

– Если бы вы знали, между кем – и кем, вы бы так не говорили.

– Так между кем и кем?

– Это вы у него спросите.

– Дело на него в моей бывшей конторе имеется?

– Если только довоенное.