– О чем вы говорите, какие задачи! – взбесившись вдруг, заорал Смирнов. – Вы, демократы, на каждом углу орете о правах человека, а когда у людей отнимают главное право, право на жизнь, несете херовину о том, что защита этого права не входила в вашу задачу! Вы одурели, вы спятили дорвавшись до власти!

– Прекратите разговаривать со мной в подобном тоне! – Игорь Дмитриевич тоже заорал. – Я не собираюсь перед ним отчитываться, но позвольте заметить: подобное дело, по-моему не должно быть в компетенции полудилетантского частного сыска, которым вы занимаетесь!

– Следовательно, этой преступной организацией занимаются более компетентные, чем я, люди? – поймал его на слове Смирнов.

– Я этого не сказал, – быстро ответил Игорь Дмитриевич.

– А что вы, собственно, сказали? – не задал вопрос, выразил недоумение Смирнов, но вовремя опомнился и задал-таки вопрос: – Если наши отношения пришли к так сказать благополучному финалу, то я обязан знать, оплачены ли счета, представленные мной? Люди, работавшие на меня, работали добросовестно и не виноваты в неудаче.

– Вчера я распорядился оплатить все ваши счета.

– Я не спрашиваю вас о чем вы вчера распорядились, я спрашиваю оплачены ли счета.

– Счета оплачены.

– С паршивой овцы хоть файф о клок! – облегченно заметил Смирнов.

Игорь Дмитриевич резко встал, с сожалением обозрел с высоты лишь слегка початый стол и сугубо официально произнес:

– Мне расхотелось с вами обедать. Приятного аппетита и всего хорошего. Счет за этот сервис представьте моему секретарю, – и, отодвинув стул, вынырнул из-за стола, зашагал к выходу.

Смирнов и Зверев без интереса понаблюдали в окно за отъездом "Мерседеса" с высокопоставленным лицом, Зверев перевел взгляд от окна на Смирнова. Не таясь, рассматривал его.

– Хотите что-нибудь спросить? – попытался угадать Смирнов.

– Давайте выпьем, Александр Иванович, – предложил Зверев и быстро разлил.

– Другой бы драться, а я – пожалуйста, – мрачно заметил Смирнов и поднял рюмку.

– Без тостов, – предупредил Зверев. Они чокнулись и выпили. Одномоментно формально закусили. Одновременно откинулись на стульях.

– Спрашивайте, – предложил Смирнов еще раз.

– Так надо было?

– В любом случае он отказывался от моих услуг.

– Его можно было заинтересовать несколько иным аспектом этого дела, в котором он бы выглядел спасителем отечества.

– В любом случае – тухлое дело.

– Почему?

– Он с самого начала не горел энтузиазмом. Вы ведь его на это дело навели, да?

– Я посоветовал – и только.

– А как я оказался при пироге?

– Опять же я.

– Вы меня не знали.

– Я вас не знал, но знал о вас. Вы весьма известны в определенных кругах.

– Опасаются меня, значит? – самодовольно обрадовался Смирнов.

– Мне кажется, что не стоит радоваться по этому поводу, Александр Иванович.

– Я не радуюсь.

Вспомнили о еде, поели немного. Всухую еда не шла, и Смирнов разлил по третьей. Выпили без формальностей.

– Что будем делать? – спросил, наконец, о главном Зверев.

– Что буду делать, – жестко поправил его Смирнов. – Что буду делать я. Вот об этом я вам не скажу.

– Почему? – мягко поинтересовался Зверев.

– Не доверяю перекрасившимся.

– Так, – сказал Зверев и решительно разлил по четвертой. Бутылка заканчивалась. Держа в руке рюмку, он продолжил: – Позвольте вас спросить, Александр Иванович: вы давно отказались от столь привлекательных идеалов социализма и веры в коммунистическое завтра? В самом первозданном, возвышенном, так сказать, виде?

– Если честно, то года полтора-два тому назад, не более, – смущенно сообщил Смирнов и, расплывшись в улыбке, стал ждать следующего вопроса.

– Следовательно, вы тоже перекрасились?

– Следовательно, – согласился Смирнов. – Но все-таки дело продолжу один я. Я смертельно устал от утечек.

– Но ведь некоторые вы сами специально организовали, да?

Заметив кстати наполненные рюмки, Смирнов поднял свою и, подмигнув Звереву, предложил:

– За исполнение желаний.

Сначала выпили, а уж потом Зверев решил дойти до сути:

– Чьих желаний?

– Сокровенных желаний трудового народа.

– А какие его, народа, сокровенные желания, позвольте вас спросить?

– Словоблудить будем?

– Нет уж, Александр Иванович. Словоблудите вы один. Все для красного словца, начиная с трудового народа…

– Хотите угадаю, что вы хотите мне сказать? – перебил Смирнов.

– Попробуйте.

– Вы хотели сказать, что такого субъекта, как трудовой народ, в границах России не существует. За семьдесят пять лет многому научили большевики россиян: воровать, врать, предавать, махать на все рукой, петь бодрые песни, строить каналы и никому ненужные железные дороги, терпеть самых немыслимых правителей, пьянствовать… Да нет, пожалуй, пьянствовать россияне до большевиков научились. И от одного только они отучились богоизбранный народ: от желания и умения работать на себя, не разбиваясь. Я угадал?

– Угадали.

– Хотите знать почему?

– Хочу.

– Потому что и сам так думаю.

– Вы ненужно умны для сыщика, Александр Иванович.

– Ум никогда не бывал чрезмерен.

– Не скажите. Лев Толстой считал, что слишком большой ум отвратителен.

– Ошибка классика, – вынес вердикт Смирнов, взял в правую руку пустую бутылку и горестно посмотрел на нее. – Еще двести пятьдесят и все. Как ты, гебист?

– Я – как все, – дал согласие Зверев и рассмеялся.

– Но перед получением большого удовольствия небольшое деловое отступление. Так, чистая формальность. – Смирнов вытащил из внутреннего пиджака фотографию и протянул ее Звереву. Чем черт не шутит, может и пофартит. – Вы не знаете этого человека?

Зверев посмотрел на фотографию, посмотрел на Смирнова, быстро ответил:

– Майор Майоров.

– Не понял, – в растерянности признался Смирнов.

– Майор КГБ. Владимир Майоров.

– Господи, неужто повезло? Вы его хорошо знаете?

– Должен вас огорчить: совсем не знаю.

– Как же так? – огорчился Смирнов.

– Я его совсем не знаю, – повторил Зверев. – Сегодня я по пенсионным делам был в конторе. Они меня своей пенсии лишили, а для общегосударственной – справки нужны. Так что пришлось им меня в их осиное гнездо впустить. Иду я так себе через нужный вестибюль, а на столбе извещение с фотографией. Фотография, естественно, другая, но объект один и тот же. А извещение с прискорбием извещало о том, что майор Майоров, видный сотрудник, трагически погиб в автокатастрофе.

– Марат Палыч! – оглушительно крикнул Смирнов. – Будь добр, двести пятьдесят и счет!

– Я все время мучился, что наше сиденье здесь напоминает. И вспомнил наконец, – облегченно сообщил Зверев. – "Бриллиантовая рука" – Миронов и Никулин в ресторане. Помните?!

– А я оттуда и цитирую, – обиженно признался Смирнов и, внимательно пронаблюдав за тем, как Марконя налил в рюмки из принесенного графинчика, как поставил графинчик на стол и как удалился, предложил:

– Выпьем за упокой черной души майора Майорова.

– Выпьем, если только для дела нужно, – условно согласился Зверев.

Безсловно и с охотой выпили.

– Они, вы считаете? – спросил Зверев, понюхав черную корочку.

– Без сомнения. Этот майор был единственным человеком, через которого я мог нащупать их. Они не знали, что я вышел на него, но просто предположили такую возможность. И майор ушел в мир иной.

– Серьезные ребята, – задумчиво сказал Зверев.

– Грязные убийцы, – поправил его Смирнов. – Ублюдки. Ваши бывшие сослуживцы, – и предупреждая возможные словесные эксцессы, быстро спросил: – По вашему разумению, какое управление действует в данном случае?

– Могут этим заниматься три управления, по крайней мере.

– И девятка в том числе?

– И девятка в том числе.

– Игра в три листика, – без воодушевления заметил Смирнов.

– А вы что, собираетесь дальше играть? Ведь после сегодняшнего разрыва с Игорем Дмитриевичем вы без рук и без ног остались.

– Без рук, без ног, на бабу – скок, – не согласился с пессимистической оценкой положения дел Смирнов. – Счета выписаны до послезавтра включительно. Так что у меня полных два дня. Горячее не будем?

– Не будем, – решил Зверев. – Закусками напихались.

Расплатившись, уже перед окончательным подъемом Смирнов задал последний вопрос:

– Витольд Германович, как на духу: кто им стучал, вы?

– Не я, – побледнев, коротко ответил Зверев.

Смирнов поверил и поэтому попросил прощения:

– Извините.

45

Сырцов сказал:

– Василий Федорович свалил, Александр Иванович.

– За бугор, – завершил фразу Смирнов, ничуть не сомневаясь в истинности концовки. Поджал губы, выпучил глаза – размышлял. И, к сожалению, ничего не выдумал кроме бессмысленного: – Такие пироги.

– Что делать будем, Александр Иванович? – теребил нетерпеливый Сырцов.

– Не могу я тебя послать в заграничную командировку, Жора.

В комнате, которую выделил им в своей штаб-квартире англичанин Коляша, было все, что необходимо для успешного функционирования современного офиса: телефон, факс, компьютер. Но ничем, кроме телефона, они, сявые, не пользовались. Вот и сейчас сидел Смирнов перед компьютером и тупо пялился в темный экран.

– Я и не прошусь, – заметил гордый Сырцов. – Но ведь необходимо что-то предпринять! Концы рвутся один за другим.

– Вот именно, – согласился Смирнов. – Как ты считаешь: они могут кончить нашего партийного вождя?

– Маловероятно. Знамя.

– Святое ленинское знамя, – пропел Смирнов и, кончив петь, согласился: – Скорее всего ты прав, мой юный друг!

– Чего это вы развеселились? – даже испугался такой перемене в настроении начальника Сырцов.

– Все сходится, голубок ты мой, сизокрылый!

– Что сходится? – недоумевал Сырцов.

– Все, – исчерпывающе ответил Смирнов и, чтобы больше не касаться этой темы, распорядился: – С этой минуты, Жора, ты как бульдог, вцепляешься в задницу Юрия Егоровича и не отпускаешь его ни на минуту. Фиксируешь все его встречи, я прошу тебя твердо запомнить, – все! Слово, перемолвленное в троллейбусе, более чем секундное стояние рядом с кем-то, случайное столкновение с прохожим, бабка, дающая бумажные салфетки в платном сортире, облагодетельствованный им нищий в подземном переходе, продавщица в киоске – все и вся тщательнейшим образом проверяется. И обо всем, естественно, докладывается мне.

– Вы меня учите? – индифферентно спросил Сырцов.

– Учу, – подтвердил Смирнов. – Потому что ты зеленый, а я зрелый.

– Нам бы слезы лить, а вы ликуете. С чего бы это?

– Тебе не понять.

– Это почему же? – все-таки обиделся Сырцов.

– Я же тебе сказал: зеленый ты еще.

46

Особнячок в Замоскворечье стал еще краше. Видимо, основательно отремонтировали с применением импортных стройматериалов. Любуясь особнячком, Смирнов проскочил стоянку, и пришлось делать разворот "все назад" на малом пятаке. Лихо получилось, самому понравилось. Вылезши из "Мицубиси джипа" в отличном настроении, Смирнов отстраненно рассмотрел серо-стального красавца. Хороша машина, ничего не скажешь. Жаль только, что скоро расставаться.

– В приемной секретарша, не та, что была, другая – еще более строгая и еще более длинноногая – спросила, улыбаясь, как акула:

– Вы договаривались с Александром Петровичем о встрече?

– Никак нет, мадемуазель! – гаркнул Смирнов.

– Мадам, – уже без улыбки поправила секретарша. – Тогда придется вам подождать пока визитер, с которым сейчас беседует Александр Петрович, покинет кабинет. Лишь после этого я смогу узнать у него сможет ли он сегодня вас принять.

– Угу, – согласился на эти условия Смирнов, сел на указанный протянутой ладонью секретарши стул, растопырился, как на гинекологическом кресле, меж ног поставил знаменитую свою трость, на ее крюк положил подбородок и стал во все глаза рассматривать строгую очаровашку. Замечательное у него было настроение.

– Вы меня смущаете, – заметила секретарша.

– Миль пардон, – сегодня Смирнов беседовал исключительно по-французски. – Но нет сил глаз оторвать. Честно, мадам.

Делал кульбиты, чтобы озадачить. Добился: озадачил.

– Вы по какому вопросу к Александру Петровичу? – спросила она только для того, чтобы скрыть некоторую свою растерянность.

– Да по личному! Мы с ним давние кореша. Вы только скажите ему, что Санятка Смирнов в предбаннике, и все будет хоккей!

– Скажу, – очаровашка, придя в себя, сообщила об этом весьма презрительно.

Из кабинета вышел посетитель, именуемый здесь визитером, сонным взором презрительно оглядел Смирнова, невнятно пробормотал нечто вроде "всего хорошего" и удалился с гордо поднятой головой.

Секретарша обеими ладонями осторожно потрогала свою прическу проверила все ли в порядке, встав, обеими же ладонями оправила мини юбочку, демонстративно не принимая во внимание нахальный взгляд Смирнова, направилась в кабинет и, почти не задержавшись в нем, вернулась.

– Александр Петрович просит вас зайти, – объявила она, интонацией не одобрив либерализм своего шефа! Смирнов кряхтя встал и, проходя мимо секретарского столика, легким движением погладил ее по головке. Возмутиться секретарша не успела: Смирнов уже был в кабинете.

Большая честь оказывалась этому визитеру – хозяин кабинета приветствовал его, выйдя из-за стола. Смирнов, подумав, пожал ему руку.

– Вы ведь обычно ко мне, Александр Иванович, как к палочке-выручалочке, – сказал Александр Петрович Воробьев, возвратившись за стол. – Что-нибудь надо, что не в Коляшиной компетенции?

– Надо, – согласился Смирнов, усаживаясь. – Это не в Коляшиной компетенции.

– А что именно?

– Услышать от тебя, козел, по какой причине ты ссучился, – очень просто произнес эту фразу Смирнов, в проброс.

Александр Петрович подобрал в широкой пепельнице трубку, прикурил от кривой специальной зажигалки и, попыхивая, заговорил, наконец: