Рыжий слухач незаметно презирал Коляшу, не замечал Сырцова, только к Смирнову относился терпимо.
– Расшифровка готова, Александр Иванович, – не доложил, сообщил он.
– Так расшифруй, – предложил Смирнов. Слухач с неудовольствием посмотрел на Коляшу и Сырцова, показывая Смирнову, что присутствие лишних людей при их разговоре необязательно, но Смирнов легкомысленно решил: – Да ладно. Давай при них.
– Ваша запись вам продемонстрировала звуки электронных манипуляций абонента. У себя запись этих звуков я просчитал на машине. В начале разговора абонент подключил третий телефон для совместного прослушивания корреспондента. Потом был подключен факс, по которому абоненты недоступно для корреспондента вели переговоры, вероятнее всего советуясь по поводу его ответов. Номера телефона и факса прочитались довольно легко. Вот они.
Слухач положил бумажку на стол перед Смирновым, нахально давая понять, что эта информация предназначена только ему.
– Спасибо, Вадик, – прочувственно сказал Смирнов. – Работа – высокий класс. Без тебя, я, как без ушей, глухой. Честно.
– Сегодняшняя работа не слишком сложная, – скромно прикрывая бушующую гордыню, как бы отверг комплимент Вадик. – Я свободен на сегодняшнюю ночь, Александр Иванович?
– Свободен, свободен, – за Смирнова ответил Коляша, но Смирнов инициативу не отдал, потому что завтра Вадик ему мог понадобиться:
– Но только на сегодняшнюю ночь.
– Понял, Александр Иванович. – Вадик обвел всех прощальным взглядом: – Всего хорошего.
Когда он ушел, Коляша признался с удивлением:
– А я и не знал, что его Вадиком зовут.
– Ну и дурак. Подчиненных любить надо и хвалить. Вот тогда они из кожи лезть будут, чтобы все сделать как тебе надо, – высказывая эту не слишком оригинальную идею, Смирнов по механической памяти набрал номер телефона. Почти сразу ему ответили, и он – ни здравствуй, ни прощай распорядился: – Срочно необходимо выявить следующие номера. И по бумажке продиктовал номера телефона и факса.
…Через полчаса прозвенел ответный звонок. Смирнов откликнулся в трубку и долго-долго слушал длинный монолог с той стороны. Наконец, ничего не сказав в ответ, положил трубку.
– Огорчили? – понял Сырцов.
– Еще как, – признался Смирнов.
– На недоступных бугров вышли? – попытался догадаться Коляша.
– Хуже таких номеров в принципе нет. Они отсутствуют вообще.
– Вот вам и ваш любимый рыжий Вадик! – неизвестно почему обрадовался Коляша. Смирнов глянул на дурачка жалеючи:
– Если бы Вадик, если бы Вадик, – помечтал Смирнов. – Центральный контрольный пункт Министерства связи не имеет пока доступа к целому блоку номеров. И у ребят с пульта подозрение переходящее в уверенность, что названные мною номера из этого блока.
– Я и говорю: недоступные бугры! – нажимая повторил Коляша.
– Что бугры, что бугры?! – рассердился и Смирнов. – Нынче бугор есть, а завтра – среднерусская равнина. Против нас работает серьезная и совершенно секретная машина с неограниченными в наши смутные беспорядочные времена возможностями.
– Но машина без человека – железка. Значит, есть какие-то человеки? Вот на них и выходить, – резонно заметил Коляша.
– Я, конечно, зря тебя дурачком называю, хотя и любовно. Ты – не дурачок. Но пойми же ты, не дурачок мой милый, как защищены и спрятаны люди этой машины!
– Волков бояться – в лес не ходить, – резюмировал Коляша.
– Именно, – согласился Смирнов. – О, господи! Завтра – в лес!
Он сидел на парапете, окружавшем дырку входа в метро. Существующий в точном соответствии с погодой темно-серый камень холодил старческий зад. Он сердился – боялся простудиться – и в неудовольствие долбил тростью неряшливо уложенный асфальт. Расположившиеся рядом торговки поздней зеленью ненавистно, незаметно, но часто поглядывали на него. Этот невеселый гражданин отпугивал покупателей. А покупателей здесь было густо, шастал народец в метро и из метро.
Смирнов рисковал, конечно, но в самой малой степени. Вряд ли те просчитали, что виновник их неудачи – полковник Смирнов. А присутствовать самому при встрече надо было.
Сырцов пил баночное пиво у коммерческой палатки неподалеку. Третью банку допивал, мерзавец. На той стороне между входом на почтамт и входом на биржу мотались неотличимые от здешних завсегдатаев Коляшины пареньки.
Задание ли тому виной, просто ли холодало и он замерз, а, может, разволновался с непривычки, Смирнов вдруг ощутил, что его слегка колотит. Глянув на уличные часы, сверил их со своими наручными. Без трех минут два. Прикрыл глаза, склонил голову – кивнул Сырцову.
Сырцов – не пропадать же добру – допил пиво, швырнул пустую банку в урну, правой рукой слазил себе в боковой карман, вроде бы ничего и не вынул, но, еле шевеля губами, зашептал себе в ладошку.
Через минуту Смирнов увидел наемного убийцу. Тот, поднимаясь по лестнице из метро, вырастал по приближении к Смирнову. Его глаза, оказавшись на уровне с глазами Смирнова, ничего не выражали. За ним на расстоянии двух метров следовал один топтун, а еще через метр – второй. В толпе их ничего не соединяло. Каждый из троих был сам по себе. Они подошли к переходу и остановились в ожидании зеленого света. Перед тем, как быть зеленому, на крыльце почтамта вдруг появился человек и приветственно поднял руку. Наемный убийца, увидев его, тоже помотал задранной ладошкой.
– Жора, в работу тех! – не таясь, приказал Смирнов. А Сырцов уже шептал, не ожидая команды.
Две толпы с двух сторон Кировской двинулись навстречу друг другу. Встретились в пути, проникли друг в друга, разъединились, и посреди проезжей части оказался одиноко лежавший на асфальте убийца.
– Жора! – сказал Смирнов. – В светлой куртке его толкнул!
– Засек, – уверил Сырцов и, проследив, как молодой человек в светлой куртке не спеша спустился в метро, проследовал за ним.
Вокруг убийцы образовался небольшой людской кружок. Парочка, которая его вела, озадаченно вместе со всеми разглядывала труп. Ясно было, что убийца – уже труп: противоестественная окончательная поза, отвалившаяся челюсть, полуприкрытые глаза тухлого судака.
– Эх вы, – негромко сказал Смирнов в спины топтунам. Пареньки обернулись, один хотел что-то сказать, но Смирнов помотал головой запретил. Сам же спросил у людей в кружке:
– Скорую вызвали?
– Мужчина побежал звонить! – сообщила оживленная (успела похмелиться) немытая и нечесаная бомжиха и вновь вернулась к созерцанию покойника. Молодой еще!
К кружку, не торопясь, приближались двое ментов, игриво помахивая резиновыми дубинками. Делать здесь было нечего, и Смирнов пересек Кировскую до конца.
У старого наземного вестибюля метро его ждал донельзя смущенный старый муровский знакомый, который руководил группой сопровождения первого контактирующего. Старый знакомец не глядел в глаза. Смирнов все понял:
– Ушел.
– Ушел, – подтвердил старшой и, заспешив рассказать, разгорячился: Сразу взяли в круг, повели, довели до машины, вон там она стояла, – он указал место у сортирной арки. Они с места двинули, ребята за ними. И тут вот с этой стоянки у чучела три "Жигуленка" на полном ходу становятся поперек, отсекая моих ребят. Ушел, ушел, козел гебистский!
– Считаешь, гебист? – полюбопытствовал Смирнов.
– Почерк, Александр Иванович.
– Три этих "Жигуленка"?
– Повели их ребята. По-моему, пустой номер.
– Задействованы в темную за хорошие бабки, – продолжил его рассуждения Смирнов. А от себя добавил: – Обосрались мы, старичок, – не отмоешься.
– Паренек в серой куртке, – шепнул в блюдечко переговорника Сырцов.
Двое, стоявших у книжного развала напротив дверей к контрольным воротцам, тотчас пристроились в хвост пареньку. Сырцов был четвертым замыкающим. Паренек прошел по проездному, а трое преследователей бросили жетоны – запаслись предусмотрительно. Паренек повернул налево к сокольнической линии.
Подполз поезд до Юго-Западной и Сырцов вместе с пареньком вошел в вагон. Вдруг паренек, как бы вспомнив что-то, выскочил на перрон. Сырцов этой простенькой покупки ждал: поэтому и не влезли в поезд ребята. Двери вагона уже закрывались, когда паренек, придержав створки, вскочил обратно. Проверился и успокоился. Успокоился ли? Сырцов, стоя неподалеку, рассматривал профиль человека только что убившего. Профиль как профиль. Как у всех. Сырцов, после того, как у "Охотного ряда" многие сошли, отыскал себе в другом конце вагона место. Паренек тоже сел. Опасен был "Парк культуры": суета, толкотня пересадки. Но пронесло. И тут Сырцов понял: паренек будет выходить на Фрунзенской. По осматривающемуся движению головы понял, по ладоням одновременно и решительно брошенным на колени…
Сырцов первым направился к двери. Паренек досиделся до открытия дверей, так что Сырцов выходил в пугливом раскардаше, а если не угадал? Но угадал, угадал: просто паренек любил все добирать до конца – сидеть так сидеть, идти, так идти. Он обогнал Сырцова и первым взошел на эскалатор. Только бы не побежал. Только бы не побежал! Сырцов глянул назад через плечо. Все-таки один из его ребят успел зацепиться. Если побежит, придется отдать его тому, что сзади.
Слава богу, не побежал. Благоразумен и расчетлив – раз везут, зачем тратиться, бежать. Малолюдно было на этой станции, час студентов педагогического и медицинского институтов еще не наступил. На улице было пошумнее: люди колбасились у многочисленных и разнообразных лотков. Апельсины, помидоры, книги, колготки, бижутерия, пирожки…
Паренек завернул за угол Дома молодежи и вышел в сад Мандельштама. Он решительно шагал меж редких деревьев. Наискосок. Мимо завода "Каучук". Квартира на Большой Пироговской?
Здесь безлюдно, здесь необходимо вести на длинном поводке. Паренек маячил впереди в метрах шестидесяти-семидесяти от Сырцова. Не оглядываясь, он вбежал на горбатый мостик над гнилой водой. И тут раздался хлопок.
Паренек миновал середину мостика, и поэтому упал на ходу, лицом вниз, упал без качаний, без шатаний, без колебаний, как колода. – Та-ак, непроизвольно произнес вслух Сырцов и огляделся. Никого не было рядом. Сзади только поспешал его человек.
Сырцов бегом преодолел мостик и наклонился над пареньком. Пуля вошла в череп рядом с ухом, проделав идеально круглую дырочку. Хорошая снайперская винтовка с оптическим прицелом. Откуда? Если головы не поворачивал, то скорее всего с верхних этажей Дворца молодежи, а если поворачивал, то с крыши нового здания "Каучука". Ну, баллистик разберется…
– Да не трогай его. На нем наверняка ничего нет, – сказал за спиной его агент. Сырцов, стянув с правой руки покойника широкий перстень, к внутренней стороне которого был приделан миниатюрный шприц, сказал:
– Кроме этого…
И осторожно спрятал перстень во внутренний карман куртки. Из невидимого или выходного отверстия медленно натекала в небольшую лужицу темная кровь.
– Валим отсюда, – посоветовал агент. – А то тот и нас достанет.
– Если это ему надо, то он нас достанет всюду в этом саду, – резонно возразил Сырцов, но с колен поднялся. Осмотрелся еще раз. Почуяв нечто интересное, спешила к ним от улицы Доватора бабушка с внучкой. Аж спотыкалась от желания увидеть нечто. Сырцов злобно прокричал ей навстречу:
– Ребенка-то зачем сюда, бабуля? Здесь убийство!
Этот кабинет был значительно скромнее. Вместо неохватного ковра во все пространство – двухцветная дорожка от двери. Вместо деревянных панелей по стенам – экономичная клеевая краска зеленого цвета, вместо пяти телефонов – только два. Да и размером сильно поменьше. Плейбой Дима шел вдоль стены, ведя ладошкой по шершавой поверхности. Дошел до окна, глянул на здание Политехнического музея.
– Да, заделали они тебя, браток, – сожалеючи, высказался он.
– Им помещения нужны – второе Министерство размещать, – объяснил официальную причину своего переезда Англичанин Женя.
– Угу, – будто соглашаясь, принял информацию к сведению плейбой. Так ведь и в отставку тебя могут отправить, предварительно объяснив, что в связи с реорганизацией республиканской конторы, генералов шибко прибавилось.
– Могут, – согласился Англичанин. – Но пока не отправят из-за того, что это может выглядеть поспешным и подловатым сведением счетов. А потом, Дима, поздно будет.
– Надеешься? Ну-ну, – плейбой бухнулся в кресло и устроил ноги на журнальный столик. Полюбовался на свои двухцветные макасины и белые нежные носки, сложил скрещенные пальцы на животике и спросил:
– Докладывать?
– Я в курсе.
– А подробности?
– Стоит ли?
– Крови боишься, Женя? Неприятны подробности рутинных убийств? Ты же планируешь и разрабатываешь их, ты же команду даешь на их исполнение!
– Не ори, а? – попросил Англичанин Женя.
– Головку в песок не след прятать. Мы сильно замазаны, Женя, замазаны уже бесприказно. От нас в момент откажутся.
– К чему ты все это говоришь?
– К тому, что нам с тобой – концы рубить надо. И как можно быстрее развязаться с их вонючими деньгами.
– С деньгами, Димочка, кончено. Основная часть – за бугром, часть здесь надежно пристроена. А вот насчет концов ты прав. Ликвидация всех связей по финансовым операциям, ликвидация основных звеньев нашей связи с ними и их связей с людьми, могущими компрометировать их бескорыстность и идейность – вот наша задача сейчас.
– Зачем они нам, Женя?
– Мы без них пропадем, Дима.
– Так же как они без нас, – добавил плейбой.
– Резонно, – согласился Англичанин. – С подробностями-то зачем навязывался? Есть что-нибудь беспокоящее?
– Все-таки приятно с тобой работать, – признался Дима. – С ходу и хорошо сечешь. Да, Женечка, Смирнов беспокоит.
– Страшнее кошки зверя нет.
– Именно так. Нет. Ты же сам понимаешь, что будь у него им же натасканные опера, кот Смирнов захлопнул бы мышеловку обязательно. А в ней оказались бы мышки. Ты да я, да мы с тобой.