За свою жизнь Ханс успел во всей полноте познакомиться с разнообразными шутками и розыгрышами. В конце концов, у него же было двенадцать старших братьев… Так что эта область была ему хорошо знакома. Ему случалось попадаться на старый добрый трюк «мы приготовили для тебя особый подарок в той темной комнате в подвале, Ханс. Почему бы тебе не сходить за ним, а мы тем временем захлопнем дверь у тебя за спиной». Ему доводилось просыпаться с лицом, перемазанным чернилами, – милая проделка одного из его братьев, который подкрался к нему с пузырьком, пока он спал. И однажды он даже доверчиво поддался на письмо с «требованием выкупа» от короля Готи, в котором говорилось, что один из братьев захвачен в заложники и вернуть его удастся лишь в том случае, если Ханс трижды обежит вокруг замка в одних подштанниках. В оправдание Ханса можно было сказать лишь то, что в то время ему было всего четыре года.

И все же из всех пережитых Хансом издевательских шуток и злых розыгрышей ничто не могло сравниться с этой последней выходкой судьбы. Пожалуй, даже его дорогие братцы до такого бы не додумались. Познакомиться с девушкой, очаровать ее, готовиться жениться на ней – все это время принимая ее не за ту принцессу!

С той самой минуты, как Анна представилась и затем улизнула, Ханс снова и снова прокручивал в уме обстоятельства их встречи. И теперь, продвигаясь верхом на Ситроне в сторону замка, Ханс удрученно вздыхал. В конце концов он решил, что на ситуацию можно взглянуть и с более оптимистической стороны: обе принцессы – сестры. Сестры склонны рассуждать похожим образом (таково, по крайней мере, было его предположение – никакого опыта по этой части у него не было). И если мысли и вкусы сестер похожи, а Анна сочла его привлекательным – в этом он как раз не сомневался, – возможно, Эльза так же легко увлечется им. А значит, решил он, неторопливо рыся через замковый двор, его столь успешное начало ухаживания за неправильной принцессой не пропадет совсем уж зря.

«По крайней мере, остается на это надеяться», – добавил про себя Ханс. Часы продолжали тикать, отсчитывая отпущенное ему время.

Ханс соскочил с седла, пригладил камзол, быстро прошелся ладонью по волосам, а потом решительно направился к дверям королевской часовни.

Переступая порог, он тут же почувствовал на себе десятки оценивающих взглядов. Ему стоило некоторых усилий удержаться от улыбки. Он знал, что хорош. Нет, не просто хорош: великолепен. Он не смог бы обставить свое появление лучше, даже если бы постарался нарочно. Большинство гостей уже собрались и заняли места на длинных скамьях со спинками перед возвышением, где происходила церемония. Когда Ханс открыл дверь и появился в проеме, освещенный со спины солнцем, можно было не сомневаться, что все внимание присутствующих приковано к нему. Для общества собравшихся здесь он был загадкой. Никто не знал, кто он, откуда, что ему здесь нужно, – и его это вполне устраивало. Он сам откроется им в подходящее время, когда это будет наиболее выгодно.

Высоко держа голову, Ханс прошествовал вперед, высматривая свободное место поближе к принцессе Эльзе, но при этом не слишком близко, чтобы не выказывать слишком явного интереса. Усевшись, он занялся оценкой своих возможных конкурентов.

Ханс серьезно отнесся к своему домашнему заданию. Едва получив от отца позволение присутствовать на коронации, он тут же занялся составлением списка других возможных претендентов на руку и сердце будущей королевы Эренделла. «Знание – сила», – сказал ему однажды Ларс, когда их отец был вынужден вступить в войну с сопредельным королевством. «Идя в бой, всегда лучше знать, что представляет собой твой противник». Сейчас Хансу предстоял самый главный бой в его жизни, и он хотел знать наверняка, с кем ему придется сразиться. Незаметно осматриваясь по сторонам, он уже понимал, что его домашние усилия не пропали даром.

Со своего места он хорошо видел расположившегося чуть поодаль тощего коротышку с удручающе длинным носом. Он узнал в нем герцога Варавского, правителя Варавии, который в данный момент был погружен в беседу с сановником из Блавении. «За этим герцогом нужен глаз да глаз», – напомнил себе Ханс. Насколько он успел выяснить, собираясь в Эренделл, этот человек собирался всерьез насесть на королеву, чтобы вынудить ее расширить торговые контакты между их государствами и по возможности увеличить поток торговых судов, курсирующих между ними. В одном разговоре Ханс подслушал, что герцог Варавский убежден, будто в Эренделле что-то нечисто и что от него самого и его народа утаивают нечто важное. Ханс понятия не имел, правда это или нет, зато он хорошо знал, что коротышка-герцог имел большое влияние на людей и в самой Варавии, и за ее пределами. И если он начнет по какой-либо причине говорить о Хансе что-то нелицеприятное, это может иметь самые скверные последствия.

Продолжая осматривать часовню, он узнал среди присутствующих и еще некоторых людей. Здесь была еще горстка принцев, несколько влиятельных сановников и не меньше дюжины представителей знати рангом пониже. Пожалуй, реальную опасность среди них всех представлял только герцог Варавский.

В эту самую минуту рядом с Хансом уселись еще двое. В одном из них Ханс сразу опознал принца Фрелюка – очень высокого и худого, с кислым выражением лица. Он вежливо кивнул Хансу и негромко поздоровался.

Второй представлял собой полную противоположность Фрелюку: невысокий, почти круглый, с румяными полными щеками и веселыми морщинками вокруг глаз. Повернувшись к Фрелюку, он что-то сказал ему, от чего, всегда серьезный, принц рассмеялся.

– Ну и процедурка нам сейчас предстоит, верно? – вполголоса оживленно прошептал толстяк, наклоняясь к уху Ханса, а потом протянул руку: – Принц Уилс, посланник Вакретты. Как поживаете?

– Принц Ханс с Южных островов, – представился Ханс.

– О, Южные острова! Не бывал, но слышал, что это красивейшее место. Немалый же путь вы проделали, а? Что же вас принудило пуститься в дорогу? Будучи принцем, вы могли бы послать вместо себя в такую даль кого-нибудь другого.

Ханс улыбнулся. Очевидно, этот человек понятия не имеет, что у себя на родине Ханс считается самым никчемным из всех принцев. Ханс был безмерно рад, что может поддержать легенду о своей значительности: чем больше людей в нее поверят, тем лучше. Хорошо бы слухи о нем достигли ушей Эльзы, представив его в самом лучшем свете.

– Я бы не доверил столь важное дело кому-нибудь другому, – ответил Ханс. – Моя семья относится к коронации королевы Эльзы как к очень значительному событию, и, – тут Ханс заговорщицки понизил голос, – никогда не знаешь, какие сложности тут могут всплыть. Хочу убедиться, что мне удастся заключить прочный союз между Южными островами и Эренделлом. А кроме того, я считаю очень важным познакомиться с новой королевой лично.

Принц Уилс привычным жестом достал из кармана карамельку, бросил за щеку и пожал плечами.

– Что ж, желаю удачи, – сказал он. – Насколько я слышал, сама принцесса Эльза не горит желанием ни с кем знакомиться. Или хотя бы показываться на глаза.

– Она любит уединение, – вмешался принц Фрелюк так тихо, что Ханс едва его расслышал. – Мне кажется, это понятное желание в ее обстоятельствах.

– Конечно, – закивал принц Уилс. – Это если вы самый обычный человек. Но ведь Эльза готовится стать королевой. Нельзя править королевством, сидя взаперти. Люди говорят, что у нее сердце изо льда. Поэтому никто из королей и не пытается свататься к правительнице Эренделла. Каждый раз, когда кто-то пробовал подступиться к принцессе, его тут же выставляли за дверь. И что это, скажите на милость, за будущая королева, которая не желает даже думать о подходящей партии? Если бы кто-то спросил меня, я бы сразу ответил, что это полная бессмыслица.

– Но вас никто не спрашивал, – невозмутимо отозвался принц Фрелюк.

Принц Уилс поначалу опешил, но через мгновение как ни в чем не бывало расхохотался.

– Ты прав, дружище. Наверное, не стоило мне вообще болтать об этом. В конце концов, мы ведь собрались здесь, чтобы отпраздновать коронацию Эльзы. Вдруг еще окажется, что я кругом неправ, а она – сама теплота и искренность… – Он помолчал немного. – Хотя сомневаюсь. Люди не меняются так внезапно. Разве что случится какое-нибудь чудо.

– Никаких чудес не бывает, – возразил Фрелюк, качая головой.

Парочка тут же принялась спорить, бывают на свете чудеса или нет, и Ханс перестал к ним прислушиваться. В общем-то, для него не было новостью, что Эльза, скажем так, весьма нелюдима. Но до сих пор он даже не представлял себе, насколько велика ее замкнутость. Судя по всему, эта особа полностью довольствуется собственным обществом и не любит покидать замок. Она крайне подозрительна к чужеземцам и уже дала от ворот поворот немалому числу поклонников. Значит, задача усложняется. К счастью, Ханс умел импровизировать.

Его мысли уже были заняты составлением целого ряда запасных планов, как вдруг он осознал, что гомон людских голосов в часовне стих. Удивленный внезапно воцарившейся тишиной, Ханс поднял глаза… и у него немедленно перехватило дыхание. Будущая королева Эренделла уже заняла свое место на возвышении у алтаря часовни и теперь стояла, неподвижно глядя поверх толпы, сосредоточившись на одной ей ведомой точке пространства. Анна стояла рядом с ней, перескакивая взглядом с одного лица на другое, как будто хотела впитать каждый образ.

Анна казалась живым воплощением энергии и света. Даже со своего места на скамейке он физически ощущал ее оживление и возбуждение. Ее пальцы безостановочно двигались, то поднимаясь к шее, то теребя юбку, то снова вспархивая к волосам и снова опускаясь к платью, а едва видимая из-под длинного подола туфелька постоянно притоптывала. Глядя на нее, Ханс не мог удержаться от улыбки. Она напомнила ему одну из тех ярких, многоцветных рыбок, которые сновали на мелководье у берегов его родных островов. Они тоже все время пребывали в движении и с каждым поворотом как будто преображались. Анна была точь-в-точь такая рыбка: живая и трепещущая.

Эльза представляла собой полную ей противоположность.

Переключив внимание на будущую королеву, Ханс снова поразился контрасту между сестрами. Если Анна производила впечатление бурлящего источника едва сдерживаемой энергии, то Эльза казалась застывшей, как статуя. Она стояла неподвижно, без всякого выражения на холодном лице; разве что ее пальцы чуть сжимались и разжимались, выдавая волнение.

Ханс снова перевел взгляд на Анну. А что, если ему не обязательно жениться на Эльзе, чтобы получить корону? Ясно как день, что она не хочет иметь никакого отношения ни к управлению королевством, ни к своим подданным. Любому сейчас видно, что она принимает державу и скипетр с явной неохотой. А насколько Ханс успел научиться у своих братьев – весьма одаренных манипуляторов, всегда есть разные способы достичь того, что тебе нужно. Если Эльза в самом деле не горит желанием носить корону, возможно, она охотно уступит ее своей младшей сестре – особенно если упомянутая сестра соберется замуж за принца из хорошего, сильного королевства. По мере того как новая идея получала более четкие очертания, сердце Ханса билось все сильнее. Ну конечно! Это же очевидно. Он женится на Анне и добьется низложения Эльзы. Когда Анна окажется полностью под его влиянием, получение власти над всем королевством станет только вопросом времени. А потом? А потом он станет править Эренделлом и никогда больше не увидит ни своего отца, ни братьев.

Он улыбнулся. В этот самый миг блуждающий взгляд Анны упал прямо на него. Он чуть приподнял руку и дружески помахал ей. Принцесса немедленно потупилась, заливаясь румянцем. «О да, – подумал он, с интересом наблюдая за ее реакцией. – Этот план гораздо, гораздо лучше прежнего».