СЕРДЦЕ ГУЛКО СТУЧАЛО В ГРУДИ АВРОРЫ. ЗА ВСЕ ГОДЫ ЗНАКОМСТВА С ФИЛИППОМ ОНА ВПЕРВЫЕ БЫЛА В ЕГО ЗАМКЕ, ВПЕРВЫЕ УВИДЕЛА ЕГО РОДИТЕЛЕЙ. О ТОМ, ЧТО ЭТО ДОВОЛЬНО СТРАННО, она раньше не думала... до сегодняшнего дня. Стоя в дверях, она чувствовала себя маленькой провинциалкой. Все во дворце Ульстеда, как и сами король с королевой, буквально кричало о роскоши и элегантности. О больших деньгах. Аврора нервно провела рукой по своему платью, и у нее мелькнула мысль, что нужно было надеть что-нибудь другое.

Но тут вперед вышел Филипп с широкой улыбкой на лице, и все опасения Авроры улетели прочь. Совершенно не важно, где живет Филипп. Он любит ее, и это единственное, что имеет значение.

– Аврора! – Филипп взял ее за руки и добавил, низко склонив голову так, чтобы слышать могла только она: – Я так рад тебя видеть!

– Просто не верится, что ты здесь вырос, – шепнула в ответ Аврора, пожимая ладонь Филиппа. – Роскошный дворец.

– Дом как дом... просто в нем пятьдесят семь спален, – рассмеялся Филипп, и его смех сразу успокоил ее. Пусть этот дворец по размеру мало чем уступал всему ее королевству – по сути, это ничего не меняло. Во всяком случае, Филипп первым смог посмеяться над этим, и Аврора почувствовала, что ее любовь к нему стала еще сильнее.

Ободряюще держа Аврору за руку, Филипп повернулся так, что она оказалась лицом к лицу с его родителями. Король Джон немедленно приблизился, обнял Аврору и тепло сказал:

– Аврора, для меня честь видеть вас. Добро пожаловать в Ульстед.

Она широко улыбнулась ему в ответ. Король Джон оказался слегка уменьшенной и располневшей копией своего сына – мальчишка с легкой проседью в волосах.

– Я очень рада познакомиться с вами, ваше величество, – сказала Аврора. Потом она повернулась к королеве, которая тоже сделала шаг вперед.

Королева Ингрит оказалась женщиной очень красивой, но при виде ее Аврора вдруг занервничала. Падающий со стен свет зажженных свечей подчеркивал острые скулы королевы, заметнее выделял ее почти прозрачные холодные глаза. Платье Ингрит было серебристым, расшитым сотнями драгоценных камней, от блеска которых Аврора вдруг снова почувствовала себя простушкой. Но тут королева Ингрит протянула Авроре руку и низким бархатным голосом произнесла:

– Какая прелестная девушка! Теперь я понимаю, как вам удалось покорить сердце Филиппа.

Аврора сделала движение, чтобы пожать королеве руку, но та внезапно чихнула, и от неожиданности Аврора отпрянула назад.

– Цветы... у вас в волосах, – сказала королева Ингрит, зажимая нос. – У меня аллергия.

– Прошу прощения, ваше величество, – поспешно откликнулась Аврора, неловко поднимая к голове руку. Она совершенно забыла, а ведь Филипп говорил ей, что у его матери аллергия буквально на все. Сказать что-нибудь еще Аврора не успела – ее прервали раздавшиеся у нее за спиной тяжелые шаги.

– Позвольте представить, – громко объявила Герда. – Малефисента.

В следующую секунду Малефисента вошла в зал. Кончики свисающих за спиной крыльев волочились по полу, лицо темной феи было непроницаемым. Следом за нею шел Диаваль, и на его лице совершенно нетрудно было прочитать тревогу, с которой он осматривался вокруг.

– Здравствуйте, Малефисента, – вышел вперед Филипп. – Очень рад снова видеть вас.

Аврора благодарно взглянула на него. Она знала, что этот момент достаточно сложен и для Филиппа тоже, но он, как всегда, показал себя настоящим джентльменом.

– Позвольте представить, – продолжил Филипп, делая широкий жест рукой. – Это мой отец, король Джон, и моя мать, королева Ингрит.

– Добро пожаловать в наш дом, – тепло сказал король Джон.

Малефисента не тронулась с места, и Аврора затаила дыхание, наблюдая за тем, как ее крестная встретилась взглядом с королевой Ингрит. Секунда, когда Аврора с тревогой ожидала, что вот-вот произойдет что-то ужасное, показалась вечностью, но затем, к ее удивлению, Малефисента, едва заметно наклонив голову, сказала:

– Очень любезно, что вы решили пригласить меня сегодня к себе.

Аврора с облегчением перевела дух и одними губами беззвучно поблагодарила Диаваля, зная, что это он готовил Малефисенту к сегодняшней встрече.

А тем временем ничего не заметивший и не почувствовавший король Джон еще шире и радушнее улыбнулся:

– Могу заверить, что в моем замке вам ничто не угрожает, можете не беспокоиться.

Малефисента бросила взгляд на Диаваля. Аврора очень хорошо поняла, что означает этот взгляд. Диаваль, очевидно, репетировал с Малефисентой только приветствие, а не дальнейший разговор, пусть и совсем короткий. Темная фея вновь повернулась к королю и, приподняв одну бровь, ответила ему по-своему:

– Да? А с какой стати я должна беспокоиться?

– Никаких тревог, никаких проблем, – высунулся спасать положение Диаваль.

– Это Диаваль, – представила своего друга Аврора, потому что, кроме нее, никто этого делать не собирался. О том, что Диаваль вообще-то ворон и только сейчас выступает в человеческом облике, она говорить не стала, решив, что эти детали можно отложить на потом.

– Благодарю за то, что вы пришли, – кивнула королева Ингрит. – Прошу вас чувствовать себя как дома.

Тут как раз прозвенел колокол, и вошедший слуга объявил, что обед подан. С облегчением вздохнув, Аврора пошла вслед за родителями Филиппа в обеденную залу. Так, процедуру знакомства Малефисента преодолела. Теперь остался обед. Насколько трудным окажется этот раунд?

Освещенный зажженными свечами огромный стол стоял посередине такой же огромной обеденной залы. Маленький оркестрик в углу тихонько наигрывал что-то спокойное. Бесшумно сновали слуги, принося на стол все новые и новые блюда и напитки. Несмотря на десятки горящих свечей и задернутые на окнах плотные шторы, в столовой было зябко. Аврора подумала, что вряд ли вообще можно по-настоящему согреть такое огромное помещение.

Герда проводила Аврору к ее месту, которое оказалось рядом с Диавалем, вежливо придвинула ее кресло, а затем отступила назад, чтобы встать возле Персиваля. Увидев молодого генерала, Аврора кивнула ему – хотя виделись они с Персивалем всего лишь пару раз, и то мельком, она много слышала о нем от Филиппа. Персиваль вежливо поклонился ей в ответ, но лицо у него почему-то оставалось напряженным и тревожным.

Филипп и его родители сели на свои места напротив Авроры. В отличие от стесненно чувствующей себя здесь Авроры они держались совершенно свободно.

«Видимо, они каждый день так обедают и ужинают», – подумала Аврора и повернулась к подходившей к столу Малефисенте. Приготовленное для нее кресло было красивым, с высокой резной спинкой и подлокотниками, однако Аврора поняла, что сесть в него Малефисента не сможет – там не было места для ее крыльев. К счастью, то же самое сообразил Диаваль. Он проворно вскочил на ноги и, попросив слуг найти табурет, заменил им кресло. Благодарно ему кивнув, Малефисента уселась, сложив за спиной свои могучие крылья. Их верхушки торчали над головой феи, отчего казалось, что Малефисента сидит на черном троне, который даже выше кресел короля Джона и королевы Ингрит.

Как только Малефисента уселась, в столовую вразвалочку вошла огромная кошка, которую звали Арабелла. Она вспрыгнула на поставленный специально для нее стул и принялась вылизываться, внимательно наблюдая за Диавалем, которого своим чутьем сразу выделила среди гостей.

Тут вновь засуетились слуги, расставляя перед каждым сидящим за столом золотые тарелки, которые произвели на Аврору сильное впечатление. Нет, конечно, она понимала, что это званый обед и все такое, но, чтобы обставлять все настолько роскошно... Впрочем, учитывая все, что она успела увидеть в этом замке, вполне возможно, что королевская семья всегда обедает так – на золоте. Взяв свой кубок – разумеется, тоже золотой, – Аврора сделала из него глоток, окидывая взглядом стол, на котором роскошно было все – от золотой посуды и подсвечников до серебряных столовых приборов. А слуги все подносили и подносили блюда под металлическими колпаками, не дающими еде остыть. Одним словом, стол ломился от яств, однако на нем не было ни единого цветка, ни одной зеленой веточки. Для Авроры это было совершенно непривычно, потому что стол, за который она садилась обедать на вересковых топях, всегда был щедро украшен цветами и зеленью.

Решив, что можно начинать, Ингрит медленно сняла крышку с первого блюда. На нем лежала зажаренная целиком дикая утка. Аврора нервно сглотнула, наблюдая за реакцией Малефисенты.

– Жареная птица, – сказала темная фея. – Отлично.

Слуга поставил дикую утку перед Диавалем, и тот в ужасе уставился на нее. Аврора почувствовала глубокую симпатию к Диавалю, поняв, что птицу он есть не станет. Ни за что не станет, потому что он сам птица. А вот Малефисента, надо отдать ей должное, изо всех сил старалась не подвести свою крестницу. Она потянулась за вилкой, но, едва притронувшись к ней, ахнула и выронила прибор на пол.

– Что с вами, Малефисента? – спросила ее королева Ингрит.

– Железо, – коротко ответила темная фея.

– Видите ли, ваше величество, – как можно вежливее постаралась прояснить ситуацию Аврора. – Если у вас аллергия на любые растения, то у моей крестной такая же аллергия на железо.

– Ах вот как! Простите, я не знала! Уберите прибор нашей гостьи, немедленно! – приказала королева Ингрит дежурившему рядом с ней слуге. Извиниться-то она, конечно, извинилась, но в ее тоне не чувствовалось и тени сочувствия. Отдав приказ, Ингрит посмотрела на Малефисенту и добавила: – У меня аллергия не только на растения, но вообще на любые природные явления. Всего один солнечный луч может на моей коже вызвать ожог.

Король Джон, с удовольствием прожевав положенный ему на тарелку кусок дикой утки, проглотил его, а затем, стараясь обратить все в шутку, со смехом спросил:

– Скажите, Малефисента, вы когда-нибудь встречали тех, кто предпочитает жить в темноте? Днем спит, а ночью просыпается?

– Конечно, встречала, – спокойно ответила Малефисента. – Это летучие мыши.

Ингрит сузила глаза.

– Вероятно, вам будет удобнее есть прямо руками, – парировала она полученную оплеуху. – Не стесняйтесь.

Можно ли было яснее намекнуть на то, что Малефисента – темная фея, но никак не человек?

Аврора посмотрела на Филиппа. За столом становилось жарко, нужно было что-то предпринять. А какой самый лучший способ сменить тему разговора? Правильно: перевести разговор на погоду.

– Сегодня был удивительно теплый для этого времени года вечер, – сказал Филипп.

– О да, вы совершенно правы! – с готовностью подхватила Аврора.

А вот король Джон поддержать разговор о погоде не захотел и постучал вилкой по своему кубку, призывая к тишине. Поскольку кубок у него был золотым, а не стеклянным, то и звук получился не прозрачно-звонким, а глубоким, словно удар гонга. Но внимание к королю он успешно привлек.

– Мы с радостью хотим сделать Филиппу и Авроре небольшой подарок, чтобы приветствовать их будущую счастливую совместную жизнь, – пафосно начал король Джон и подал знак, по которому слуга вкатил в столовую огромную, искусно украшенную золотую детскую кроватку на колесиках и поставил ее посередине зала. – Ингрит сама ее выбрала! – с гордостью добавил он.

Аврора и Малефисента смотрели на кроватку, и обе думали об одном и том же: для нормального ребенка такая золотая карета не годится. Кроватка должна быть уютной и удобной – а как малыш будет чувствовать себя в таком чудище?!

– Э... она прелестна, – нашла в себе силы сказать это Аврора.

– Ах, я жду не дождусь, когда по нашему замку вновь будут бегать маленькие ножки! – довольно улыбнулась Ингрит.

Аврора изо всех сил старалась скрыть свое удивление. Хотя Филипп ни разу не сказал при ней ни одного плохого слова о своей матери, но и теплых слов в ее адрес тоже не произносил. При этом он много раз повторял, что намного ближе к своему отцу, чем к матери. Аврора попыталась представить себе Ингрит ласкающей маленького Филиппа, но не смогла. Кроме всего прочего, каким-то двусмысленным и не очень уместным показался ей этот подарок. Они с Филиппом еще никогда не говорили о будущих детях. И потом, они даже не женаты, а только помолвлены – чувствуете разницу? А самое главное – Аврора была твердо убеждена, что ребенка, если он появится на свет, необходимо воспитывать только на вересковых топях, как в свое время воспитали ее саму.

Похоже, Малефисента была с ней согласна. Оторвав глаза от золотой колыбели, она холодно взглянула на Ингрит:

– В этом замке?

– Разумеется, – ответила Ингрит таким же ледяным тоном, каким был взгляд Малефисенты. – Это будет их дом.

Малефисента повернулась к Авроре и приподняла изогнутую бровь, словно говоря: «Да неужели?».

Прежде чем Аврора успела что-либо ответить, в разговор вклинился король Джон.

– Но мы слышали, что у Авроры есть свой замок, – заметил он.

– Да, и мне, кстати, очень хотелось бы узнать, как получилось, что Аврора стала королевой вересковых топей? – тут же ввернула Ингрит.

Малефисента выбрала на своей тарелке стебель спаржи, выглядевший безобиднее всего остального, и захрустела им на всю залу, а прожевав, коротко ответила:

– Я сделала ее королевой.

– Замок у нее удивительный. – Филипп посмотрел на своих родителей. – Вы обязательно должны его увидеть.

Авроре хотелось обнять его – Филипп по-прежнему пытался сделать все, чтобы сохранить мир.

Но у Ингрит были свои намерения, отступать от которых она не собиралась.

– Но ведь у нее есть еще один замок, не так ли? – продолжала она гнуть свое.

– Мама, – предупредил ее Филипп.

Ингрит не обратила на его предупреждение ни малейшего внимания и уточнила:

– Значит, один замок на вересковых топях, и еще один – тот, что достался ей от отца, короля... Стефана, правильно?

При упоминании этого имени Аврора и Малефисента одновременно напряглись. Аврора глубоко вдохнула, пытаясь успокоить зачастившее сердце. Она не знала, зачем матери Филиппа потребовалось ворошить прошлое, но разрушить настоящее она ей не позволит. Все еще цепляясь за возможность закончить все тихо и мирно, Аврора кивнула и ответила:

– Тот замок никогда не был моим домом. Он отдан людям.

– Так значит, вы настоящая принцесса, – не унималась Ингрит. – И это даже несмотря на то, что Стефан умер... или был убит? Напомните мне, пожалуйста, он умер или был убит?

Если до этого в обеденной зале еще и сохранялась какая-то видимость учтивого разговора, тут уж она испарилась окончательно. Увидев, как побледнели щеки Авроры, Малефисента нахмурилась и коротко отрезала:

– И то и другое.

В зале стало тихо. Ингрит, не отрываясь, смотрела на Малефисенту, Малефисента пристально следила за своей крестницей. Аврора же тем временем уткнулась взглядом себе в колени, мечтая, чтобы из ее глаз перестали литься слезы. Она ненавидела вспоминать ту давнюю ночь, случившуюся много лет назад. Ей, Авроре, очень много дано – любовь Малефисенты, вересковые топи, Филипп, – но какую же высокую цену приходится платить за все это! И сегодня, когда нужно было бы думать о будущем, ей приходится с горечью вспоминать прошлое.

– Дело в том, что я помню историю об одной девочке, – продолжила Ингрит, сверля взглядом Малефисенту. – На нее наложили проклятие. Заколдовали так, чтобы она уснула и никогда не проснулась.

Стало ясно, что королева неплохо знает историю Авроры. Насколько неплохо – вот вопрос.

Так ничего до сих пор и не поняв, король Джон снова влез невпопад.

– У кого же могла подняться рука на невинное дитя?! – пафосно воскликнул он, прижимая руку к груди. Наверное, при других обстоятельствах Аврора, не выдержав, фыркнула бы от смеха. Бедный король существовал в каком-то своем, отдельном мире.

А вот Малефисента возможность ответить не упустила.

– На невинных многие охотятся, – многозначительно сказала она. – Думаю, ваш род не может с этим не согласиться.

– Мой род? – переспросила Ингрит. – Вы имеете в виду людей?

Аврора чувствовала, что с нее довольно этих «дружеских» застольных бесед. Она поискала взглядом возможность положить конец этим разборкам, нашла ее и громко предложила:

– А давайте лучше послушаем музыку!

Ее немедленно поддержал Филипп, приказав слугам вновь наполнить всем кубки.

Но старались они напрасно. Пожар уже разгорелся, и его было не потушить ни музыкой, ни кубками с вином.

– У нас с вересковых топей пропадают феи, – объявила Малефисента. – Их крадут браконьеры. Люди.

– Впервые об этом слышу, – искренне удивился король Джон.

Малефисента слегка пожала бледными тонкими плечами.

За этот жест моментально, как клещ, зацепилась Ингрит, давно ждущая, когда же произойдет что-нибудь подобное. Глаза у нее сверкали, голос звенел от возбуждения.

– Вы что, хотите обвинить в этом его величество? – воскликнула она, изображая благородный гнев.

– Но кто-то же отдал приказ, – пожала плечами Малефисента.

Ингрит вскочила на ноги и завизжала, тыча пальцем в сторону Малефисенты:

– Как вы смеете возводить напраслину на короля?!

Теперь заговорили одновременно Филипп, пытающийся защитить Малефисенту, король, громко недоумевающий, зачем кому-то могло понадобиться красть фей, и, разумеется, спровоцировавшая всех Ингрит. Молчали только Аврора и Малефисента, но взгляды, которыми они обменялись, говорили больше всяких слов.

Громко прокашлявшись, стараясь завладеть вниманием сидящих за столом, вперед выступил Персиваль. Аврора повернулась. О Персивале она знала лишь со слов Филиппа, но то, как он сейчас выглядел, ей очень не понравилось. Подозрения Авроры полностью подтвердились, когда Персиваль, дождавшись тишины, объявил, обращаясь к королю Джону:

– Ваше величество, вынужден сообщить, что рядом с границей вересковых топей только что обнаружены мертвые тела двух крестьян, в течение нескольких дней считавшихся пропавшими без вести.

– Ясно, –- сказал король Джон, хотя всем было понятно, что ничего ему не ясно.

Зато Ингрит взвилась с новой силой.

– Да, нам всем все ясно, – сказала она. – Границы вересковых топей открыты, но присутствие людей там нежелательно! Разве это не так?

Аврора уже очень долго выслушивала сегодня эти застольные гадости. Пыталась замять разговор о своем отце. Прикидывалась, будто не понимает, что золотая колыбель – это тонко завуалированная демонстрация силы. Но стерпеть еще и такие грубые и лживые обвинения в адрес своего королевства?!

– Могу я узнать, чего вы добиваетесь, ваше величество? – напрямую спросила она у королевы.

– На вересковых топях были убиты невинные люди, – ответила Ингрит. – А она болтает тут о каких-то феях!

Именно этот момент почему-то выбрала для нападения Арабелла, весь вечер отиравшаяся под столом возле ног Диаваля. Когда кошка бросилась на него, Диаваль вскинул руки, желая защититься от ее когтей, но еще раньше Малефисента щелкнула пальцами. Сверкнула вспышка зеленого магического пламени – и Арабелла повисла над столом, словно сделанный в виде кошки подсвечник. Правда, без свечей.

– Уберите свое животное, – ледяным тоном сказала Малефисента. – Иначе я сама его... уберу.

– Если бы мне все и так не было ясно, – Ингрит посмотрела на летающую кошку, – то я могла бы спросить: это что, угроза?

– И вам тоже? – спросила Малефисента.

– Что мне тоже? – удивленно подняла бровь королева Ингрит.

– Ясно, что к чему?

– Довольно! – грохнул кулаком по столу король Джон, впервые за весь вечер став тем, кем и должен быть – королем. – Мы собрались здесь на праздник!

Малефисента отпустила Арабеллу. Кошка свалилась на стол, откуда с жутким воплем соскочила на пол и спряталась под креслом Ингрит.

– Прошу прощения, – кивнула королева Ингрит. – Мой муж прав. Нужно помнить, зачем мы здесь. Я хочу предложить тост: за начало новой жизни для Авроры! – Она подняла свой кубок и продолжила, не сводя глаз с Малефисенты: – Вы проделали удивительную работу, Малефисента. Вы пошли наперекор своей природе и вырастили эту девочку. Но теперь у Авроры будет наконец настоящая семья. И настоящая мать. – С каждой секундой напряжение нарастало, и Аврора беспокойно заерзала на своем кресле. Ей было так неловко, будто она оказалась свидетельницей разговора, не предназначавшегося для ее ушей. – Есть лишь одна вещь, о которой я сожалею, – закончила свой тост Ингрит. – Это то, что у меня никогда не было дочери. Но сегодняшний день все меняет. Отныне я считаю Аврору своей... дочерью.