Мегрэ напрасно пытался остановить проходившего О'Рока, Тот был занят, быстро прошел на первый этаж в кабинет, видимо, свой, и захлопнул дверь. Но из-за жары окно там было открыто; в него было видно, что весь перерыв в кабинет входят и выходят люди.

На стуле около зеленой картотеки сидел Пинки; ему дали хлебнуть виски, чтобы он пришел в себя.

О'Рок и один из его людей говорили с Пинки ласково, по-дружески, и раза два-три у него на губах даже появилась бледная улыбка.

В общем-то, все происходило, как во Франции, с той лишь разницей, что во Франции допросы ведутся в кабинетах уголовной полиции за закрытыми дверями, а не на публике.

Присяжные стали как-то значительней, словно чувствуя приближение минуты, когда надо будет выносить решение.

Интересно, а если бы негр не задал вопрос, пошло бы следствие в этом направлении? Сумел бы О'Рок повернуть его?

– Сержант Ван-Флит!

Ван-Флит был похож на боксера, которого противник молотил весь предыдущий раунд и на которого невозможно смотреть без жалости – совершенно ясно, что его вот-вот положат в нокаут.

Было видно, что Пинки сейчас все расскажет, и всем в зале не терпелось наконец узнать правду. В то же время в положении, в которое он попал, было что-то стыдное.

Кончать с ним коронер предоставил атторнею; тот поднялся и, все так же вертя в руках автокарандаш, направился к свидетелю.

– Минут за десять-двенадцать до появления машины, на которой вы вернулись на базу, на путях что-то произошло, и шум был слышен на шоссе. Вы его тоже слышали?

– Да, сэр.

– И вы видели, что там происходило?

– Да, сэр.

– Что же именно?

Да, Ван-Флит действительно принял решение все рассказать, Он судорожно искал слова и – еще немного – запросил бы помощи.

– Джимми уже некоторое время лежал с Бесси…

Забавно, что как раз сейчас он назвал О'Нила по имени.

– Думаю, я нечаянно наделал шума.

– На каком расстоянии от них вы находились?

– Футах в пятнадцати-двадцати.

– О'Нил знал, что вы там находитесь?

– Да.

– Это было условленно между вами?

– Да.

– Кто купил плоскую бутылку виски? Когда?

– Почти перед самым закрытием бара.

– Тогда же, когда покупали остальные бутылки?

– Нет.

– Кто это придумал?

– Мы вдвоем.

– Вы имеете в виду О'Нила и себя?

– Да, сэр.

– С какой целью вы купили бутылку, которую можно спрятать в карман, если вы весь вечер пили и собирались продолжить на квартире у музыканта?

– Думали подпоить Бесси, потому что сержант Уорд не позволял ей пить, сколько она хотела.

– В тот момент у вас уже были определенные намерения?

– Не очень определенные.

– Вы знали, что будет предложено завершить ночь в Ногалесе?

– Там или в другом месте. Куда-нибудь поехали бы.

– Короче говоря, еще до ухода из «Пингвина», то есть до часа ночи, вы уже твердо знали, чего хотите?

– Мы говорили между собой, что, может, удастся…

– Бесси была в курсе?

– Она знала, что Джимми приходит в «Пингвин», чтобы увидеться с нею.

– У Ли был посвящен в ваш замысел?

– Нет, сэр.

– У кого в кармане была бутылка?

– У О'Нила.

– Кто за нее платил?

– Мы оба, в складчину. Я дал две бумажки по доллару, он – остальное.

– В машине уже была одна бутылка.

– Мы не могли заранее знать, оставят ее там или нет. Потом, она очень большая, ее нельзя спрятать.

– Когда вы ехали в Ногалес, и О'Нил оказался с Бесси на заднем сиденье, пытался он этим воспользоваться?

– Наверно, да.

– Давал ей виски?

– Может быть. Я не спрашивал.

– Если я правильно понимаю, это вы подстроили так, чтобы Бесси оставили в пустыне.

– Да, сэр.

– Вы говорили об этом между собой?

– Нам это не нужно было: мы и так понимали друг друга.

– Тогда и решили отделаться от У Ли?

– Да, сэр.

– Вы не предполагали, что Уорд и Маллинз вернутся за Бесси?

– Нет, сэр.

– Вы надеялись, что Бесси согласится?

– Она уже здорово напилась.

– И рассчитывали еще больше напоить ее?

– Да, сэр.

Пинки был в таком состоянии, что ответил бы на куда более затруднительные вопросы.

– Как получилось, что вы потратили на поиски Бесси Митчелл почти полчаса?

– Слишком рано остановили такси. Хмель еще не прошел. Потом, очень трудно в темноте точно определить место на шоссе.

– И вы еще раз попробовали отослать У Ли. Вы вдвоем шли по пустыне, после того как повернули обратно?

– Да, сэр.

– Вместе?

– О'Нил шел правое меня футах в шестидесяти. Я слышал его шаги. Время от времени он тихонько свистел, чтобы дать знать, где находится.

– Бесси он нашел на путях?

– Нет, сэр. Рядом.

– Она спала?

– Не знаю. Думаю, да.

– Что там происходило?

– Я услыхал, как он что-то тихо говорит, и понял, что он лег с нею. Сперва она приняла его за сержанта Уорда. Потом расхохоталась.

– Он дал ей выпить?

– Наверно. Я слышал, как пустая бутылка упала на щебенку. И зазвенела.

– Что предприняли вы?

– Как можно тише стал приближаться к ним.

– О'Нил знал это?

– Должен был знать.

– Вы так договорились?

– Более или менее.

– Тогда и произошло то, чего вы не ожидали?

– Да, сэр. Я зашумел, задел куст. И тут Бесси начала сопротивляться, рассвирепела. Кричала, что ей все понятно, что мы грязные скоты, приняли ее за шлюху, но она не такая. О'Нил, испугавшись, как бы не услышал У Ли, старался заставить ее замолчать.

– Вы продолжали идти к ним?

– Нет, сэр, я замер. Но она видела мой силуэт. Она осыпала нас ругательствами, кричала, что все расскажет Уорду и он от нас мокрое место оставит.

Ван-Флит говорил монотонным голосом при полном молчании зала.

– О'Нил держал ее?

– Она кричала, чтобы он пустил ее, и отбивалась. Потом вырвалась и кинулась бежать.

– По путям?

– Да, сэр. О'Нил бросился за ней. Она едва держалась на ногах, бежала, пошатываясь, спотыкалась о шпалы и, наконец, упала.

– Дальше.

– О'Нил крикнул: «Пинки, ты здесь?» Я приблизился и услышал, как он бормочет: «Стерва!» Он сказал, чтобы я посмотрел, не ранена ли она. Я ответил, чтобы смотрел сам: у меня не хватило духу. Мне было худо. Тут послышался шум подъехавшей машины. У Ли позвал нас.

– Так никто и не посмотрел, что с Бесси?

– Нет, О'Нил потом подошел и наклонился над ней. Протянул руку, но дотронуться не решился.

– Что он вам сказал, когда вернулся?

– Сказал: «Дело дрянь. Она не шевелится».

– Из этого вы заключили, что она мертва?

– Даже не знаю. Я не посмел спрашивать. Нас ждала машина. Мы видели ее огни, слышали голос шофера.

– Про поезд вы не подумали?

– Нет, сэр.

– О'Нил не делал намеков на него?

– Мы вообще об этом не говорили.

– Даже на базе?

– Нет. Мы сразу легли спать, молча.

– Присяжные, вопросы есть?

Присяжные не шелохнулись.

– Сержант О'Нил.

Стараясь не глядеть друг на друга, Ван-Флит и О'Нил встретились около стула для свидетелей.

– Когда вы в последний раз видели Бесси Митчелл?

– Когда она упала на путях.

– Вы наклонились над ней?

– Да, сэр.

– Она была ранена?

– Мне показалось, что у нее на виске кровь.

– И поэтому вы решили, что она мертва?

– Не знаю, сэр.

– Вам не пришла в голову мысль перенести ее оттуда?

– У меня не было времени, сэр. Машина ждала.

– О поезде вы не думали?

С секунду О'Нил был в нерешительности.

– Не очень определенно, сэр.

– Когда вы нашли ее у железной дороги, она спала?

– Да, сэр. Но сразу же проснулась.

– И что вы сделали?

– Дал ей выпить.

– Вы вступили с нею в половое сношение?

– Начал, сэр.

– Что вам помешало?

– Она услыхала шум. Заметив силуэт Ван-Флита, все поняла, стала отбиваться, выкрикивать ругательства. Я боялся, как бы не услышал У Ли, и попытался заставить ее замолчать.

– Вы ее били?

– Не думаю. Она была пьяная, царапалась, а я старался ее утихомирить.

– У вас было намерение убить ее, чтобы она замолчала?

– Нет, сэр. Она вырвалась от меня и кинулась бежать.

– Вы узнаете эти туфли? Они принадлежат вам?

– Да, сэр. На следующий день я выкинул их – подумал, что могут найти на песке следы.

– Вопросы есть?

Когда О'Нил покинул свидетельское место, коронер пригласил:

– Мистер О'Рок!

О'Рок встал, но из-за стола не вышел.

– Мне нечего добавить. Могу ответить на вопросы, если они будут.

Вид у него был скромный, несколько даже удивленный, словно он не имел никакого отношения к тому, что здесь произошло, и Мегрэ пробормотал сквозь зубы.

– Ну, старый плут!

Коронер усталым голосом прочитал вопросы присяжным и передал пятерых мужчин и одну женщину на попечение Иезекииля, который должен был следить, чтобы до конца совещания они ни с кем не общались.

Потом коронер дал еще некоторые пояснения присяжным, после чего они скрылись в совещательной комнате, и дубовая дверь захлопнулась за ними.

Все вышли на галерею, закуривали сигареты, сигары, пили кока-колу.

– Думаю, у вас достаточно времени, чтобы сходить позавтракать, – сказал О'Рок Мегрэ. – Не ошибусь, если скажу, что это затянется на час, а то и на два.

– Вы прочли мою записку?

– Простите, совсем вылетело из головы.

О'Рок достал из кармана конверт, разорвал и прочитал одно-единственное слово: «О'Нил».

На миг с его лица сползла обычная насмешливая улыбка, и он испытующе глянул на комиссара.

– Вы поняли также и то, что он совершил это не намеренно?

Вместо ответа Мегрэ спросил.

– Чем это ему грозит?

– Я вот думаю, могут ли ему предъявить обвинение в изнасиловании? Ведь сначала-то она была согласна. И он ее не бил. Но в любом случае остается обвинение в даче ложных показаний.

– И за это он может получить десять лет?

– Да не кажется ли вам, что они – мальчишки, испорченные мальчишки?

Несомненно, оба они думали о Пинки и его истерике. «Мальчишки», все пятеро, стояли недалеко от них. Сержант Уорд и Маллинз украдкой посматривали друг на друга, словно раскаиваясь во взаимных подозрениях.

Интересно, помирятся они, станут друзьями, как прежде? Предадут забвению то, что произошло на кухне?

Поколебавшись, Уорд предложил Маллинзу сигарету, и тот взял, но не сказал ни слова.

У Ли сделал все, чтобы честно ответить на вопросы, но в то же время не дать отягчающих показаний против своих друзей. Он в одиночестве стоял у колонны и пил купленную по его просьбе кока-колу.

Ван-Флит вполголоса говорил что-то помощнику шерифа Конлею, словно до сих пор еще не мог остановиться. О'Нил, обособясь от всех, с непроницаемым лицом хмуро уставился на патио, наблюдая, как струи воды падают на газон.

«Испорченные мальчишки» – определил их О'Рок, уже готовый с легким сердцем приняться за очередное расследование.

И, словно не зная, как покончить со всем этим, он предложил:

– А не выпить ли нам быстренько по одной?

Действительно, что мешает им обрести вчерашнюю сердечность и хорошее настроение? Они с Мегрэ пошли в угловой бар и встретили там многих из тех, кто оба последних дня сидел в суде. О деле никто не говорил. Все пили молча и порознь.

Солнце играло на разноцветных бутылках. Кто-то бросил пятицентовик в музыкальный автомат. Под потолком жужжал вентилятор, на улице стремительно проносились сверкающие машины.

– Иногда, – нерешительно начал Мегрэ, – просто чувствуешь, как готовая одежда жмет, мешает движениям. Порой это ощущение становится невыносимым, и хочется сорвать ее с себя.

Он одним духом осушил стакан и велел снова наполнить. Ему вспомнилось признание Гарри Коула, и он представил себе тысячи, сотни тысяч мужчин, которые в этот час в тысячах баров старательно заливают ту же тоску, ту же жажду невозможного, а завтра утром после душа и порции питья, очищающего желудок, превратятся опять в добропорядочных людей, которых не мучают призраки.

– Да, случайности неизбежны, – вздохнул О'Рок, аккуратно обрезая кончик сигары.

Если бы Бесси не услышала шум… Если бы спьяну не вообразила, что ее считают последней шлюхой…

Женщина и пятеро мужчин – старики, негр, индеец с деревянной ногой – заседают под надзором Иезекииля и от имени сознательного и организованного общества пытаются вынести справедливый приговор.

– Джулиус, я уже полчаса разыскиваю вас! Сколько вам нужно времени, чтобы собрать вещи?

– Не знаю. А что такое?

– Мой коллега из Лос-Анджелеса жаждет вас видеть. Несколько часов назад в Голливуде застрелили одного из самых знаменитых гангстеров Западного побережья, когда он выходил из ночного кабаре. Коллега убежден, что вам это будет интересно. Ваш самолет вылетает ровно в час.

Мегрэ больше никогда не видел ни Коула, ни О'Рока, ни пятерых парней из ВВС. Никогда не узнал, какой вынесли приговор. У него даже не было времени купить открытку с изображением цветущих кактусов в пустыне, которую он хотел послать жене. Сидя в самолете и положив блокнот на колени, он писал:

«Дорогая мадам Мегрэ,

Путешествие проходит замечательно, и здешние мои коллеги чрезвычайно со мной любезны. У меня такое впечатление, что американцы – самые любезные люди на свете. Что же касается страны, то описать ее довольно трудно, и тем не менее представь себе: я уже дней десять хожу без пиджака, а брюки подпоясываю ковбойским ремнем. Хорошо еще, что я не поддался и удержался на этом, а то ведь меня могли бы обрядить в ковбойские сапоги и широкополую шляпу, какие ты видела в фильмах о Диком Западе.

Сейчас я как раз на этом самом Диком Западе и в настоящий момент пролетаю над горами, где еще можно встретить индейцев с перьями на голове.

А вот наша квартирка на бульваре Ришар-Ленуар и маленькое кафе на углу, где так пахнет кальвадосом[21], мне уже начинают казаться нереальными.

В два часа я приземляюсь в краю кинозвезд…»

Когда Мегрэ проснулся, блокнот валялся на полу, красивая стюардесса, словно сошедшая с обложки журнала, застегивала на нем предохранительный ремень.

– Лос-Анджелес! – объявила она.

Самолет, разворачиваясь, лег на крыло, земля накренилась, и Мегрэ увидел берег моря, зеленые холмы и бесчисленное множество белых домов.

Что там происходит?