Во время перерыва Мегрэ спустился вниз и в углу возле большого красного автомата, продающего кока-колу, столкнулся лицом к лицу с Митчеллом.

Чувствовал себя Мегрэ так же скверно и неловко, как провинциал, пристающий на парижской улице к хорошенькой женщине. Он посмотрел сперва куда-то в угол, кашлянул и постарался принять самый непринужденный вид.

– У вас случайно нет при себе фото вашей сестры?

И тут комиссар стал свидетелем феномена, прекрасно ему знакомого. С Митчелла вмиг слетела приветливость. Лицо у него тотчас стало жестким – как у парижских хулиганов или у гангстеров в американских фильмах. Инстинктивная защитная реакция у людей этого типа такая же, как у хищников: те тоже вдруг встревоженно замирают – напряженные, со вздыбившейся шерстью.

Митчелл тяжелым неподвижным взглядом уставился на массивного Мегрэ, который старался держаться как можно естественней.

Чуть заискивающе, чтобы умаслить собеседника, Мегрэ добавил:

– Есть куча вопросов, которые они, похоже, не хотят выяснять.

Митчелл все еще смотрел с подозрением, пытаясь понять, что Мегрэ имеет в виду.

– Говорят, им хочется, чтобы это был несчастный случай.

– Да, хочется.

– Я тоже полицейский. Служу во французской полиции. Это дело меня интересует не по службе. Я хотел бы взглянуть на фото вашей сестры.

Хулиганы всюду одинаковы. Разница только в том, что здесь они не ироничны, а угрюмы.

– Вы, значит, не считаете, как эти сукины дети, что она пошла спать на рельсы, чтобы ее там зарезало поездом?

Чувствовалось, что Митчелл пышет злобой. Поставив бутылку из-под кока-колы на землю, он вытащил из кармана объемистый бумажник.

– Держите. Сделана три года назад.

Это была скверная ярмарочная фотография. Три человека, снятые на фоне размалеванного задника, вышли бледными. Но фотографировались они явно не на Юго-Западе, потому что одеты были по-зимнему, а на голове у Бесси была смешная шапочка из дешевого меха, такого же, как на воротнике пальто.

Бесси можно было дать лет пятнадцать, но комиссар знал, что в ту пору пятнадцать ей еще не исполнилось. Ее маленькое помятое и болезненное личико не лишено было известной приятности. Чувствовалось, что она разыгрывает из себя женщину, гордую тем, что ее сопровождают двое мужчин.

Должно быть, в тот вечер они были навеселе. Весь мир принадлежал им. Митчелл, совсем еще мальчишка, стоял с вызывающим видом, надвинув шапку на глаза.

Второй парень был постарше – лет восемнадцати-девятнадцати, довольно толстый и рыхлый.

– Кто это?

– Стив. Через пару месяцев он женился на Бесси.

– Чем он занимался?

– Тогда работал в гараже.

– Где это происходило?

– В Канзасе.

– А почему он развелся с ней?

– Внезапно он уехал, ничего не сказав и не объяснив. Первые месяцы посылал ей немного денег – сперва из Сент-Луиса, потом из Лос-Анджелеса. И вдруг написал, что будет лучше, если они разведутся, и что необходимые бумаги он высылает.

– Он как-нибудь это объяснил?

– Думаю, Стив не хотел подводить сестру. Он был в банде, занимающейся кражей машин, и через полгода их замели. Сейчас он сидит в тюрьме Сент-Квентин.

– Вы тоже сидели?

– Но не в тюрьме – в исправительном доме.

Во Франции Мегрэ было бы куда легче. Он хорошо знал людей подобного сорта и, разговаривая с ними, умел пробиться через стену недоверия. Здесь же, в чужой стране, он, боясь спугнуть собеседника, вел разговор очень осторожно.

– Вы из Канзаса?

– Да.

– Семья была бедная?

– С голоду околевали. Нас было пять братьев и сестер, все погодки. Отец погиб, когда мне было пять лет: разбился на грузовике.

– Отец был шофером? И не застрахован?

– Отец работал один. У него был старый грузовик, он скупал у фермеров овощи и перепродавал в городах. Все ночи проводил за баранкой. За грузовик он еще не расплатился, и, понятно, на страховку денег не было.

– Что же делала ваша мать?

Митчелл замолчал, пожал плечами, потом бросил:

– Все что угодно. В шесть лет я продавал на улицах газеты и чистил обувь.

– Вы думаете, вашу сестру убил сержант Уорд?

– Да нет!

– Он ее любил?

Снова пожатие плеч – теперь едва заметное.

– Нет, это не Уорд. Для такого дела он слишком труслив.

– Он действительно собирался развестись?

– Во всяком случае, убивать ее он бы не стал.

– Маллинз?

– Маллинз и Уорд все время были вместе.

Митчелл забрал фотографию, положил в бумажник и, глядя в глаза Мегрэ, спросил:

– Предположим, вы узнаете, кто убил мою сестру. Что вы сделаете?

– Сообщу в ФБР.

– Там этим не занимаются.

– Тогда обращусь к шерифу, к атторнею.

– Лучше обратитесь ко мне.

И с тем же независимым и несколько презрительным видом Митчелл пошел наверх; Иезекииль уже возгласил:

– Присяжные!

Между коронером и атторнеем еще шли переговоры. Атторней заявил:

– Я хотел бы, чтобы сейчас заслушали показания шофера такси. Он здесь с самого утра и рискует потерять рабочий день.

Всякий раз, глядя на поднимающегося из публики свидетеля, Мегрэ поражался, насколько вид этого человека не совпадает с его представлением о нем. Таксист оказался низеньким тощим человечком в массивных очках, какие носят интеллектуалы; одет он был в светлые брюки и белую рубашку.

В самом начале допроса выяснилось, что шофером такси он работает всего лишь год, а до того преподавал ботанику в колледже на Среднем Западе.

– В ночь с двадцать седьмого на двадцать восьмое июля около автобусной остановки в вашу машину сели трое военнослужащих ВВС.

– Об этом я узнал из газет: они были в гражданском.

– Вы можете опознать и указать их?

Свидетель, ни секунды не колеблясь, ткнул пальцем в О'Нила, Ван-Флита и У Ли.

– Вы не заметили, как они были одеты?

– Этот и этот были в синих ковбойских штанах и в белых рубашках – во всяком случае, в очень светлых. На китайце была фиолетовая рубашка, на брюки я не обратил внимания.

– Они были очень пьяны?

– Не больше, чем другие, кто в три часа ночи садится в машину.

– Вы можете сказать, который тогда был точно час?

– Мы обязаны записывать каждую ездку и отмечать время. Было три часа двадцать две минуты.

– Куда они вам сказали ехать?

– На ногалесское шоссе, предупредив, что покажут, где остановиться.

– За сколько времени вы доехали до места, где вам велели остановиться?

– За девятнадцать минут.

– Вы слышали, о чем они разговаривали во время поездки?

– Кто разговаривал?

– Эти двое.

И таксист указал на Ван-Флита и О'Нила.

– О чем же они говорили?

– Что их товарищу нет смысла оставаться с ними и что стоило бы задержать такси и вернуться на нем на базу.

– Они объяснили, почему?

– Нет.

– Кто сказал, где остановиться?

– О'Нил.

– Вас сразу отпустили? Не просили подождать?

– Нет. Некоторое время они еще спорили: убеждали своего товарища возвратиться со мной в город.

– Что им ответил их товарищ?

– Ничего. Просто вылез из машины.

– Кто платил.

– Эти двое. У О'Нила не хватило денег, и второй добавил.

– Вам не показалось странным, что они направились в пустыню?

– Немножко – да.

– По пути вам не встретилась и вас не обогнала никакая машина?

– Нет.

– Атторней, есть вопросы?

– Благодарю. Я хотел бы задать вопрос капралу У Ли.

У Ли занял свидетельское место. Микрофон опять опустили.

– Вы слышали, что сказал шофер такси? Вам известно, почему ваши друзья настаивали на вашем возвращении в город?

– Нет.

– Из каких соображений вы вчера не сообщили об этом?

– Просто забыл.

Врет, тоже врет. Он единственный из всех не пил, единственный, в чьих показаниях вроде бы все гладко. Но, оказывается, он умышленно утаил, что от него хотели избавиться.

– Вы скрыли от присяжных еще какие-нибудь подробности?

– Думаю, что нет.

– Из ваших вчерашних показаний, следует, что, собираясь разыскивать Бесси, вы разделились и шли на некотором расстоянии параллельно друг другу. Где шли вы?

– Вдоль шоссе.

– Машины мимо не проезжали?

– Нет, сэр.

– Кто был вашим соседом?

– Капрал Ван-Флит.

– Значит, сержант О'Нил шел вдоль железной дороги?

– Кажется, по ту сторону.

– Благодарю вас.

Следующим давал показания офицер дорожной полиции; высокий, широкоплечий, в мундире он выглядел великолепно. Вызвал его атторней, он же и вел допрос.

– Расскажите, что вы делали двадцать восьмого июля между тремя и четырьмя ночи?

– В три я заступил на дежурство в Ногалесе и на небольшой скорости поехал к Тусону. Недалеко от деревни Тумака-кори встретил грузовик номер «X тридцать два-тридцать три», принадлежащий одной ногалесской фирме, который возвращался порожняком из Калифорнии. Несколько минут я стоял на боковой дороге, наблюдая за шоссе – таково правило.

– Где вы были в четыре часа?

– Около тусонского аэродрома.

– Машины какие-нибудь вам встретились?

– Нет. У нас привычка, когда ночью встречается машина, запоминать ее номер – вдруг она краденая. Нам передают номера угнанных машин. Номера мы запоминаем автоматически.

– А пешеходов на шоссе не видели?

– Нет. Если бы я увидел на шоссе в такой час пешехода, то обязательно затормозил бы и спросил, не нужно ли чего.

– Благодарю вас.

Значит, вопреки утверждениям Уорда, его «шевроле», в котором он и Митчелл спали, в это время не стоял на обочине.

– Капрал Ван-Флит!

Казалось, атторней пробудился от спячки и взял ведение дела в свои руки; О'Рок по-прежнему наклонялся иногда к нему и что-то шептал.

Может быть, Мегрэ заблуждался, и они все-таки намерены по-настоящему расследовать это происшествие, но у них свои процедурные правила?

– Вы солгали, заявив, что когда машина остановилась в первый раз, сержант Уорд и Бесси ушли вместе?

– Да, сэр.

Пинки чувствовал себя еще неуверенней, чем на прошлом допросе. Тем не менее создавалось впечатление, что он изо всех сил старается не нарушить присягу и говорить правду: после каждого вопроса он надолго задумывался.

– Что произошло потом?

– Машина развернулась, и Бесси заявила, что хочет поговорить с Уордом с глазу на глаз.

– И вы сделали вторую остановку? Взгляните на доску. Машина остановилась на том месте, где нарисован крестик?

– Примерно. Да, похоже, там.

– Вы и ваши друзья остались в машине, вышли только Уорд и Бесси?

– Да.

– Уорд вернулся один. Примерно через сколько времени?

– Минут через десять.

– Тогда он и сказал: «Пошла она к черту! Это ей наука!»?

– Да, сэр.

– Почему впоследствии вы и О'Нил пытались отделаться от У Ли?

– Ничего мы не пытались.

– Разве ему не предлагали возвратиться на такси в город?

– Он ведь не пил.

– Я вас не понял. Объясните, что вы имеете в виду. Вы хотели отправить его на базу, потому что он не пил?

– Он не пьет и не курит. Он еще зеленый.

– Продолжайте!

– И неприятности иметь ему тоже ни к чему.

– Что вы этим хотите сказать? Вы предвидели в тот момент, что у вас будут неприятности?

– Не знаю.

– Когда вы разыскивали Бесси, вы звали ее по имени?

– Вроде бы нет.

– Вы полагали, что она не в состоянии вас услышать?

Фламандец покраснел и, не отвечая, смотрел в сторону.

– Вы все время видели своего друга О'Нила?

– Он шел вдоль железной дороги.

– Я спрашиваю, все ли время вы его видели?

– Нет, не все время.

– И надолго теряли из виду?

– Довольно надолго. Это зависело от местности.

– Слышать вы его могли?

– Если бы он кричал – да.

– Но его шагов не слышали? И не могли определить, остановился он или нет? Вам случалось удаляться от железной дороги?

– Пожалуй, да. Я же шел не точно по прямой. Приходилось обходить кусты, кактусы.

– Капрал У Ли тоже подходил к железной дороге?

– Не видел.

– Вначале вы шли в сторону Ногалеса. Кто из вас троих решил повернуть обратно?

– О'Нил заметил, что Бесси вряд ли могла уйти далеко. Мы велели У Ли идти вдоль шоссе.

– Вы и О'Нил шли отдельно?

– Да, на некотором расстоянии.

– Вы говорили с О'Нилом о Бесси, когда отделились от У Ли и остались вдвоем?

– Нет, молчали.

– Вы были еще пьяны?

– Наверное, уже меньше.

– Не могли бы вы указать на плане место, где поймали машину?

– Точно навряд ли. Где-то здесь.

– Благодарю вас… Сержант О'Нил!

Раза два-три Мегрэ почувствовал на себе пристальный взгляд: брат Бесси наблюдал за реакцией комиссара.

– Вы ничего не хотите изменить в ваших вчерашних показаниях?

– Нет, сэр.

Интересно, он тоже родился в бедной семье? Похоже, что нет. Наверняка, детство он провел на ферме где-нибудь в центральной части Штатов, и родители у него были трудолюбивые пуритане. В школе, наверно, был первым учеником.

– Из каких соображений вы пытались избавиться от У Ли?

– Я не пытался избавиться от него. Просто подумал, что он устал и ему лучше вернуться на базу. Здоровье у него не очень крепкое.

– Это вы сказали, чтоб он шел вдоль шоссе?

– Не помню.

– Разыскивая Бесси, вы шли вдоль железной дороги. При этом вы звали ее по имени?

– Не помню.

– Вы останавливались, чтобы удовлетворить естественную надобность?

– Кажется, да.

– На насыпи?

– Точно не могу сказать.

– Благодарю вас. Ваша честь, может быть, мы сейчас за слушаем показания Эрны Болтон и Мэгги Уоллек и отпустим их? Они ждут со вчерашнего утра.

Подружка Митчелла не была ни красивой, ни уродливой – так, серединка на половинку: у нее были слишком крупные черты лица. Учитывая обстоятельства, Эрна надела черное шелковое платье, чулки, какие-то дешевенькие украшения. Чувствовалось, что ей хочется произвести благоприятное впечатление.

На вопрос о профессии она тихо ответила:

– Сейчас не работаю.

При этом старалась не смотреть на О'Рока, который, очевидно, хорошо ее знал. Наверное, ему приходилось иметь с нею дело.

– Вы снимали квартиру вместе с Бесси Митчелл?

– Да, сэр.

– Сержант Уорд неоднократно встречался там с Бесси. Вы при этом присутствовали?

– Не всегда.

– Между ними бывали ссоры?

– Да, сэр.

– Что служило причиной?

Теперь, когда допросом занялся атторней, коронер либо забавлялся своим откидным креслом, либо, грызя карандаш, смотрел в потолок. Было чудовищно жарко, хотя кондиционирование работало. Иезекииль встал и закрыл решетчатые ставни, разрезавшие солнечный свет на тонкие ломтики. Митчелл впился в свою подружку, сидящую на свидетельском месте, немигающим, прямо-таки орлиным взглядом.

– Уорд упрекал Бесси, что она заигрывает.

– С кем?

– Да с кем попало.

– Например, с сержантом Маллинзом?

– Этого я не знаю. У нас в доме он не бывал. Я увидела его в первый раз в «Пингвине» двадцать седьмого июля.

– Скажите, двадцать четвертого или двадцать пятого июля произошла ссора более громкая, чем обычно?

– Двадцать четвертого. Я как раз выходила и слышала…

– Повторите дословно, что вы слышали.

– Уорд кричал: «Когда-нибудь я тебя убью – так будет лучше для всех!»

– Он был пьян?

– Выпивши, но не пьян.

– Вы говорили с Бесси в баре вечером двадцать седьмого июля?

– Да. Отозвала ее в сторонку и сказала. «Ты поосторожнее с ним».

– Кого вы имели в виду?

– Маллинза. Я ее предупредила: «Билл в ярости. Кончай, а то дойдет до драки между ними»

– Что она ответила?

– Ничего. Продолжала.

– Что продолжала?

– Болтать с Маллинзом.

Наверняка «болтать» – сказано слишком слабо.

– Кто предложил продолжить вечеринку у музыканта?

– Он сам. Тони сказал, что можно бы пойти к нему. Уверена, его об этом попросила Бесси.

– Она была пьяна?

– Не очень, Как обычно.

– Еще вопросы есть?

Следующей была Мэгги Уоллек, похожая на большую говорящую куклу с круглым детским лицом и выпуклыми глазами. Кожа у нее очень бледная, вид нездоровый.

– Где вы познакомились с Бесси Митчелл?

– Мы вместе работали в закусочной на углу Пятой авеню.

– Как долго?

– Около двух месяцев.

Мэгги родилась в трущобах большого города, и голозадой девчонкой шастала по улицам с ватагой крикливой и жестокой ребятни.

– Вы присутствовали при первой встрече Бесси с сержантом Уордом?

– Да, сэр. Было начало первого, когда он подъехал на машине и заказал сосиски.

– С кем он был?

– Думаю, с сержантом Маллинзом. Они долго беседовали. Бесси подошла ко мне и спросила, не хочу ли я встретиться с ними, но я сказала, что занята. Когда они уехали, Бесси поинтересовалась, как я нашла Уорда, и сообщила, что попозже он заедет за ней один.

– Ночью двадцать седьмого июля в доме у музыканта вы видели, как Уорд ворвался в кухню и ударил Бесси?

– Нет, сэр, он ее не бил. Я вошла в кухню следом за ним. Бесси пила, он вырвал у нее бутылку, хотел бросить на пол, но одумался и поставил на стол.

– Он был взбешен?

– Недоволен. Ему не нравилось, что Бесси пила.

– И тем не менее он привез ее в «Пингвин»?

– Да, сэр.

– Почему же?

– Видно, иначе не мог.

– Сержант Уорд тогда поругался с Маллинзом? Я имею в виду, в кухне.

– Я поняла. Нет, он ни слова не сказал Маллинзу, только зло посмотрел.

Следующий! Похоже, они хотят сегодня закончить: коронер стал скупее на перерывы.

Музыкант Тони Лакур оказался щуплым бесцветным человечком. Лицо у него было такое, что казалось – он то ли плачет, то ли вот-вот заплачет.

– Что вам известно о ночи двадцать седьмого июля?

– Я был вместе с ними в «Пингвине».

– Вы не работаете?

– Временно. Десять дней назад у меня кончился ангажемент в Пуэрто-Рико-клубе.

Мегрэ задумался, на каком инструменте играет Тони Лакур, и тут же коронер задал этот вопрос: ему, видимо, тоже было любопытно. Оказалось, на аккордеоне. Мегрэ, кстати, так и предполагал.

– Когда в баре вспыхнула ссора между Уордом и Митчеллом, вы вышли вместе с ними. Известно вам, из-за чего она произошла?

– Я понял, что из-за денег.

– Митчелл не упрекал Уорда, что тот, будучи женат, находится в связи с его сестрой?

– При мне нет, сэр. Позже, у меня дома, после истории с бутылкой Митчелл сказал ему, что Бесси приучилась пить, а ей всего семнадцать; в барах она уверяет, будто двадцать три, иначе ее не будут обслуживать.

– Вы предложили поехать всей компанией к вам?

– Бесси сказала мне, что не хочет домой, а остальные тут же сговорились купить виски.

– Сигареты сержанту Уорду дали вы?

– Нет, не я.

– А не видели, чтобы кто-нибудь сунул ему в карман пачку?

– Нет, сэр.

– По-вашему, кто-нибудь из них курит марихуану?

– Нет, сэр.

– Сколько времени было, когда они от вас ушли?

– Около половины третьего.

– А Хэролд Митчелл и Эрна Болтон?

– Остались.

– До утра?

– Нет. Они были у меня еще час, ну, может, полтора.

– О Бесси и Уорде говорили?

– Только о Бесси Митчелл сказал, что сестра пристрастилась к выпивке, а ей это очень вредно, потому что у нее затронуто легкое. В детстве ей пришлось лечиться в санатории.

– Митчелл и Эрна уехали в автомобиле?

– Нет, сэр. Они были без машины и пошли пешком.

– Это было около четырех утра?

– Примерно. Начинало светать.

Перерыв! Мегрэ опять почувствовал на себе упорный взгляд Митчелла, и взгляд этот несколько смутил его.

Первой реакцией Митчелла на Мегрэ была ледяная настороженность, и, отвечая на вопросы комиссара, он словно бросал некий вызов, в котором ощущалось скорей презрение, чем надежда.

Но во время допроса Митчелл все время наблюдал за Мегрэ, и сейчас, казалось, говорил себе. «А вдруг? Может, он не такой, как остальные? Все-таки иностранец. Пытается разобраться». Разумеется, нынешнее его отношение к Мегрэ нельзя назвать дружеским, но, во всяком случае, сейчас между ними нет непреодолимой преграды.

– Вы не сказали, что у нее был туберкулез, – пробормотал Мегрэ, пробираясь вслед за Митчеллом к выходу.

Тот только пожал плечами. Возможно, он тоже болен? Хотя тогда он не смог бы вступить в армию. Эрна Болтон ждала Митчелла под колоннами. Она не взяла его под руку. Они не обменялись ни словом. Просто она покорно и смиренно пошла следом за ним, виляя, словно курица-несушка, низким задом.

О'Рок с оживленным видом проследовал за атторнеем в его кабинет; пятеро парней в арестантском стояли и ждали помощника шерифа, который должен отвести их в камеру.

Где будет дневное заседание – наверху или внизу? Последних слов коронера Мегрэ не расслышал. Женщина-присяжная ела сандвич около автомата с кока-колой, видимо, перерыв она намерена провести за вязанием на скамейке в сквере.

– Внизу, – ответила она на вопрос Мегрэ.

Гарри Коул ожидал его в машине. На заднем сиденье сидел какой-то человек в белой рубашке и курил сигарету.

– Хэлло, Джулиус! Все еще продолжается? Садитесь рядом со мной. Поедем перекусить.

Захлопнув дверцу, Коул добавил, как бы представляя своего спутника:

– Эрнесто Эсперанса. Ему придется поесть с нами: до вечера у меня не будет людей, чтобы конвоировать его в Феникс, а ребятам шерифа я не слишком доверяю. Есть хочешь, Эрнесто?

– Не прочь, шеф!

– Пользуйся, пока можно. Это твой последний обед в ресторане на ближайшие десять-пятнадцать лет, – и, обращаясь к Мегрэ, Коул объяснил:

– Все-таки я его взял, хоть это было и непросто. Он пытался меня ухлопать из кольта сорок второго калибра. Откройте перчаточный ящик, полюбуйтесь его игрушкой.

В ящике лежал большой револьвер, от него пахло порохом. Мегрэ машинально провернул барабан: двух патронов не хватало.

– Он ведь чуть не подстрелил меня. Так, Эрнесто?

– Точно, шеф.

– Если б я вовремя не нагнулся и не сшиб его с ног, мне бы конец. Полгода я пытался его сцапать, а он делал все возможное, чтобы уйти. Ты как, Эрнесто? Ребра не очень болят?

– Терпимо, шеф.

В кафетерии они ели бараньи отбивные и яблочный пирог, и на посторонний взгляд выглядели троицей обычных посетителей, ничем не отличающихся от остальных. Лишь завтра фотография этого мексиканца появится в газетах под жирной шапкой, возвещающей, что еще один крупный торговец наркотиками попал за решетку.

– Как дела у пятерых гадких мальчиков из ВВС? – спросил Коул, вытирая губы бумажной салфеткой. – Вы уже обнаружили злодея, который положил малютку Бесси на рельсы?

На сей раз Мегрэ не нахмурился. В это утро у него было великолепное настроение.