Светло-голубые глаза делали Зоэ похожей на наивную и невинную девицу. Она хлопала ресницами, с любопытством рассматривая незнакомого ей мужчину, а патрон в это время шептал ей:

– Это знаменитый комиссар Мегрэ, и ты можешь ничего от него не скрывать.

Судя по всему, она ничего не слышала о комиссаре и терпеливо ждала, как школьница, когда ее спросит учительница.

– Вы знаете господина Шарля?

– С виду – конечно. Он приходит сюда время от времени.

– Что вы называете «время от времени»?

– Почти каждую неделю.

– Он всегда уводит с собой девушку?

– О нет! Такое бывает даже довольно редко. Он разглядывает нас и иногда угощает кого-нибудь шампанским.

– Он танцует?

– Да. Очень плохо.

– Вы его давно не видели?

Она подняла глаза к потолку, опять-таки как в школе.

– Да, довольно давно. В последний раз мы пили вместе шампанское.

– Дату не припоминаете?

– Помню. Это было восемнадцатого февраля.

– Почему вы это запомнили?

– Потому что это был мой день рождения. Он даже купил мне цветы у Жозефины, старой торговки, которая бродит тут каждую ночь.

– Он не предложил вам пойти вместе с ним?

– Предложил. Я честно ответила, что меня ждет дома друг, и это его, кажется, расстроило. А я расстроилась из-за него, потому что малый он симпатичный.

– Ничего больше не произошло?

– Я сказала, что, если он хочет познакомиться с милой девушкой, у меня есть подружка, в кабаре она не работает, но ей случается принимать мужчин у себя. Только порядочных мужчин. Я попросила его чуточку обождать, пока я позвоню ей и узнаю, свободна ли она. Я позвонила Дорин. Она пообещала мне, что будет дома.

– Значит, вы дали господину Шарлю ее адрес?

– Да, улица Терн.

– В котором часу это было?

– Около часу ночи.

– Он сразу же ушел?

– Да.

– Вы с тех пор виделись с Дорин?

– Я ей позвонила той же ночью узнать, все ли в порядке. Она сказала, что господин Шарль так и не появился и что она его ждет. Когда мы с ней потом увиделись, она уверяла, что никто так и не пришел.

– А потом?

– Что вы имеете в виду?

– Вы потом видели господина Шарля?

– Нет. Меня даже удивило, что он гак долго не заглядывает сюда.

– Благодарю вас, Зоэ.

– Это все?

– Пока да.

Комиссар проводил взглядом Зоэ, пока она шла к своему столику, а хозяин подошел к нему поинтересоваться:

– Вы удовлетворены?

– Вполне.

Пока выходило, что юная Зоэ была последней, кто видел нотариуса. Был час ночи, когда он оставил ее, отправляясь на улицу Терн, куда так и не дошел.

– Куда теперь, шеф? – спросил Лапуэнт, оказавшись за рулем скромного автомобиля.

– Домой. На сегодня хватит, да и тебе, наверное, хочется спать, а?

– Любопытный малый, правда?

– Да, любопытный. Либо у него была ярко выраженная склонность к девушкам из кабаре, либо он не не хотел усложнять себе жизнь отношениями с постоянными любовницами.

Дома, когда Мегрэ стал раздеваться, г-жа Мегрэ, которая была уже в постели, ласково поинтересовалась.

– Хорошо повеселился?

– Кое-что я, кажется, обнаружил. Время покажет, даст это что-нибудь или нет.

– Не очень устал?

– Не очень. Разбуди меня как обычно.

Заснул Мегрэ не сразу, поскольку был немного перевозбужден. В голове у него все еще стоял шум и гомон ночных ресторанов.

Тем не менее в девять утра он уже был у себя в кабинете, и первым, кого он увидел в инспекторской, оказался Жанвье.

– Зайди.

Солнце светило чуть жарче, чем накануне, и так как голова у Мегрэ побаливала, он решил открыть окно.

– Как прошла ночь?

– Спокойно. Был, правда, один странный случай.

– Рассказывай.

– Машину я поставил метрах в пятидесяти от дома. Сидел за рулем, не спуская глаз с двести седьмого «а». В самом начале двенадцатого дверь дома отворилась, и я увидел выходящую женщину.

– Мадам Сабен-Левек?

– Да. Держалась она напряженно, как будто ей стоило усилий идти не шатаясь. Я дал ей немного отойти и завел мотор. Далеко она не ушла. Метров на двести, не больше. Вошла в кабину телефона-автомата.

Мегрэ сдвинул брови.

– Кинула первую монету, но автомат, кажется, не сработал, потому что она сразу же повесила трубку. Вторую монету автомат тоже съел. Соединиться она сумела только с третьего раза. Говорила долго, так как ей еще два раза пришлось опускать монеты.

– Странно, что она не позвонила из дома. Решила, наверное, что ее номер прослушивается.

– Наверное. Когда она вышла из кабины, пальто у нее на мгновение распахнулось, и я увидел, что она в ночной рубашке. Она тотчас же вернулась к дому двести семь «а», нажала кнопку звонка, и дверь почти сразу открылась. Больше до утра ничего не было… Я оставил указания Лурти, а днем его сменит Бонфис.

– Сделай все необходимое, чтобы ее телефон поставили на прослушивание, и как можно скорее.

Жанвье уже было вышел из кабинета Мегрэ.

– Пусть то же проделают и с телефоном конторы. Потом отправляйся спать.

– Спасибо, шеф.

Мегрэ пробежал глазами ожидавшую его почту, подписал несколько бланков, сходил доложить начальнику, как продвигается дело.

– Вы снова идете туда?

– Да. Думаю, что к себе эти дни буду заглядывать не часто.

Знал ли начальник уголовной полиции, что его место предлагали именно Мегрэ? Он не сделал и намека, но Мегрэ показалось, что тот обращается к нему с большим уважением.

Появившийся Лапуэнт выглядел не блестяще. Он отвез комиссара на бульвар Сен-Жермен.

– Мне с вами подняться?

– Поднимись. Может, надо будет кое-что записать.

– Я взял с собой блокнот.

Мегрэ чуть было не остановился на первом этаже, но раздумал и поднялся на второй. Дверь ему открыла молодая горничная Клер Марель, которая скорчила недовольную мину.

– Если вы хотите видеть мадам, сразу предупреждаю: она спит.

Мегрэ тем не менее вошел в прихожую, Лапуэнт – за ним.

– Присядьте, – сказал комиссар, показывая молодой женщине на стул.

– Мне не разрешено здесь рассиживаться.

– Вам разрешено делать то, что я велю.

В конце концов она уселась на кончик стула, обитого кожей.

Именно за это некоторые и ругали Мегрэ. Чиновнику, занимающему его положение, полагалось вызывать свидетелей к себе в кабинет, а что до ночного посещения кабаре, то туда он должен был бы послать инспектора.

Мегрэ зажег трубку, и Клер Марель строго на него взглянула, как будто он допустил какую-то неловкость.

– В котором часу вернулась ваша хозяйка вчера вечером?

– Чтобы вернуться, нужно сначала выйти.

– Если вам так больше нравится, в котором часу она вышла?

– Я об этом ничего не знаю.

– Вы спали?

– Повторяю вам: она не выходила из дому.

– Уверен, что, учитывая вашу преданность и то состояние, в котором она находится почти каждый вечер, вы сначала укладываете ее в постель, а потом уже идете спать сами.

Горничная была довольна мила, но упрямый вид, который она на себя напускала, не шел ей. Смотрела она на Мегрэ нарочито равнодушно.

– Ну и что из этого?

– Так вот, могу вам сказать, что она вернулась около половины двенадцатого.

– Имеет она право подышать свежим воздухом или нет?

– Вы не начали волноваться, когда увидели, что она собирается выйти? Ей стоило такого труда держаться прямо.

– Вы ее видели?

– Ее видел один из моих инспекторов. А знаете, почему она вышла в такой час?

– Нет.

– Чтобы позвонить из уличной кабины. Кому она обычно звонила до последнего времени?

– Никому. Своему парикмахеру. Поставщикам.

– Я говорю о разговорах более интимного свойства. Парикмахеру не звонят в одиннадцать вечера, портнихе и сапожнику – тоже.

– Я ничего не знаю.

– Вам ее жалко?

– Да.

– Почему?

– Потому что ее угораздило выйти замуж за такого человека. Она могла бы вести жизнь, на которую имела право, – светскую жизнь: выходить в гости, принимать друзей…

– А муж мешает ей это делать?

– Она его не интересует. Зато пропадает он из дому иногда на целую неделю, а теперь его нет больше месяца.

– Где, вы думаете, он может быть?

– У какой-нибудь девки. Ему нравятся только девки, которых он подбирает Бог знает где.

– Он предлагал вам переспать?

– Хотела бы я посмотреть, как бы у него это вышло!

– Хорошо. Позовите мне кухарку, а пока я буду с ней говорить, разбудите хозяйку и скажите, что я хочу встретиться с ней минут через десять.

Клер нехотя подчинилась, смерив подмигнувшего Лапуэнту Мегрэ гневным взглядом.

Кухарка Мари Жалон была довольно толстой квадратной коротышкой; она с любопытством впилась в комиссара взглядом, словно в восторге, что видит его во плоти и крови.

– Присаживайтесь, мадам. Мне уже известно, что вы в этом доме с давних пор.

– Сорок лет. Я уже была тут, когда отец месье…

– Здесь что-нибудь изменилось с тех пор?

– Все изменилось, мой добрый месье. С тех пор как здесь появилась эта женщина, не знаешь, как и жить. Порядка никакого. Едят когда ей вздумается. Бывает, она целый день не ест, потом посреди ночи слышу шум в кухне и застаю ее роющейся в холодильнике.

– Думаете, ваш хозяин переживает из-за этого?

– Конечно. Только молчит. Я никогда не слышала, чтобы он жаловался, но знаю, что он просто смирился. Я помню его, когда ему не было и десяти и он все время крутился около меня. Еще тогда он был робким.

– Значит, по-вашему, он робкий?

– Еще какой! Если бы вы знали, какие только сцены он ни выдерживал, и руки на нее не поднял.

– Его отсутствие вас беспокоит?

– В первые дни я не беспокоилась. Привыкла. Нужно же ему иногда немного развеяться.

Это выражение рассмешило Мегрэ.

– Не могу понять, кто сообщил вам. Если только не месье Лёкюрёр…

– Нет.

– Неужели мадам Сабен-Левек явилась сообщить о своем беспокойстве?

– Да.

– Она? Забеспокоилась? Сразу видно, что вы ее не знаете! Да он может умереть у ее ног, а она и пальцем не пошевелит.

– Думаете, она психопатка?

– Пьяница, это да. Только проглотит с утра кофе и тут же за бутылку.

– Вы не видели больше своего хозяина после восемнадцатого февраля?

– Нет.

– Не получали о нем известий?

– Никаких. Признаюсь, я места себе не нахожу…

Появившаяся в дверях гостиной г-жа Сабен-Левек не двинулась с места. На ней был тот же домашний туалет, что и накануне, и она не удосужилась даже провести расческой по волосам.

– Вы пришли повидаться со мной или с кухаркой?

– С обеими.

– Я в вашем распоряжении.

Она провела обоих мужчин в знакомый Мегрэ будуар. На серебряном подносе стояла бутылка коньяка и рюмка.

– Думаю, вы мне компанию не составите?

Мегрэ отрицательно покачал головой.

– Что вам от меня надо на этот раз?

– Сначала спрошу я. Куда вы ходили вчера вечером?

– Я уже знаю от моей горничной, что вы следили за мной. Это избавляет меня от лжи. Я не очень хорошо себя чувствовала и вышла подышать воздухом. При виде телефона-автомата мне вздумалось позвонить одной своей приятельнице.

– У вас есть приятельницы?

– Вас это удивит, но есть.

– Могу ли я выяснить имя той, кому вы звонили?

– Это вас не касается, а значит, отвечать я не буду.

– Этой приятельницы не было дома?

– Как вы узнали?

– Вам пришлось набирать три разных номера.

Она ничего не ответила и отпила глоток коньяка. Ей было не по себе. Просыпаться для нее, должно быть, было мукой, и только глоток спиртного более или менее приводил ее в себя. Лицо у нее было отекшее. Нос заострился и казался еще длиннее.

– Тогда еще вопрос. Ящики стола, принадлежавшего вашему мужу, закрыты на ключ. Вам известно, где находятся ключи?

– Наверное, у него в кармане. Я никогда не рылась у него в комнатах.

– Кто его лучший друг?

– Сразу после нашей свадьбы он часто приглашал к обеду адвоката Обуано с женой. Они вместе учились.

– Они перестали видеться?

– Не знаю. Во всяком случае, сюда Обуано больше не приходит. Мне он не нравился. Человек с большими претензиями, говорит без остановки, как будто выступает в суде. А его жена, так…

– Что жена?

– Ничего. Лопается от гордости, что унаследовала замок от своих родителей…

Она выпила еще.

– Вы тут надолго?

Чувствовалось, что она устала, и Мегрэ стало ее немного жаль

– Предполагаю, что я все еще нахожусь под наблюдением кого-то из ваших людей?

– Да. На сегодня все.

Мегрэ сделал Лапуэнту знак следовать за ним.

– До свидания, сударыня.

Она не ответила, а в гостиной уже дожидалась горничная, которая и проводила их сначала в прихожую, потом на лестницу.

На первом этаже Мегрэ пересек площадку, вошел в контору и попросил провести его к г-ну Лёкюрёру. Тот вышел навстречу обоим полицейским, которых провел к себе в кабинет.

– Есть новости? – спросил он.

– Новостями это не назовешь. Как мне удалось выяснить, последней видела вашего патрона, одна девушка из кабаре «Крик-крак» с улицы Клемана Маро, а после того как они расстались, он должен был отправиться на улицу Терн, где его ожидала одна молодая особа. Это было уже ночью восемнадцатого февраля. На улице Терн он так и не появился.

– Может быть, передумал дорогой?

– Может быть. Это точно, что более чем за месяц он вам ни разу не позвонил?

– Ни разу.

– Однако во время прежних отлучек он держал с вами связь по телефону.

– Да, каждые два-три дня. Он очень обязательный человек. Года два назад он в срочном порядке появился, так как нам нужна была его подпись.

– Как у вас с ним складывались отношения?

– Они были очень добросердечными. Он мне полностью доверял.

– Знаете ли вы, что он хранил в ящиках стола у себя в квартире?

– Нет. Я редко поднимался наверх и никогда не видел, чтобы ящики стола были выдвинуты.

– Ключи вы видели?

– Часто. Он всегда носил с собой связку. Там был и ключ от большого сейфа, который вы должны были заметить в машинописном бюро.

– Что в сейфе?

– Документы наших клиентов конфиденциального содержания, в частности их завещания.

– У вас тоже есть этот ключ?

– Естественно.

– У кого еще?

– Ни у кого.

– Были ли какие-нибудь дела, которые нотариус вел сам, не ставя вас в курс дела?

– С некоторыми клиентами он вел переговоры с глазу на глаз у себя в кабинете, почти всегда делал кое-какие пометки и, когда клиент уходил, ставил меня в курс дела.

– Кто в его отсутствие занимается движением капиталов?

– Я. У меня общая доверенность.

– Ваш патрон очень богат?

– Да, не беден.

– Он сумел увеличить свое состояние с тех пор, как умер его отец?

– Бесспорно.

– И все это наследует только его жена?

– Я вместе с еще одним служащим был свидетелем при подписании завещания, но я его не читал. Предполагаю, что он предусмотрел известное количество достаточно крупных отказов по завещанию.

– А контора?

– Все будет зависеть от госпожи Сабен-Левек.

– Благодарю вас.

Тут Мегрэ неожиданно для себя заметил, что после визита Натали в уголовную полицию о нотариусе говорят то в настоящем времени, то в прошедшем.

Больше в прошедшем

– Если вы хотите встретиться со мной сегодня, приходите сейчас же – в час у меня операция.

У Мегрэ сложилось впечатление, что доктор Флориан, как большинство светских врачей, окружал себя неким ореолом торжественности. Жил он на авеню Фош, что подразумевало наличие избранной клиентуры.

– Буду у вас через несколько минут…

Мегрэ с Лапуэнтом находились в баре на бульваре Сен-Жермен – им надо было позвонить; не мешало и пропустить по кружке пива.

– Он ждет нас. Это на авеню Фош…

Несколько минут спустя маленький черный автомобиль уже следовал по Елисейским полям. Лапуэнт молчаливо хмурился, словно что-то не давало ему покоя.

– Случилось что-нибудь?

– Да все эта женщина… Не могу отделаться от чувства жалости к ней.

Мегрэ ничего не ответил, но думал он, наверное, о том же, потому что, когда они объезжали вокруг Триумфальной арки, он пробурчал:

– Придет время, я с ней познакомлюсь получше.

Дом был богатый, внушительный, более современный, чем тот, на бульваре Сен-Жермен. Просторный лифт плавно доставил их на седьмой этаж, где слуга в полосатом жилете распахнул перед ними дверь.

– Сюда. Профессор ждет вас.

Сначала он принял у них пальто и шляпы. Потом распахнул двустворчатую дверь, по бокам которой красовались почти неповрежденные греческие статуи.

Хирург был выше Мегрэ, шире в плечах; он протянул комиссару сильную руку.

– Инспектор Лапуэнт, – представил Мегрэ спутника.

– Простите, что заставил вас торопиться, но дни у меня расписаны. Уже четверть часа – с того времени, как вы позвонили, – я пытаюсь понять, чем могу быть вам полезен.

Простой, очень богато обставленный кабинет был залит солнцем, стеклянная дверь, ведущая на террасу, приоткрыта, и занавески время от времени вздувались под порывами ветра.

– Присаживайтесь, пожалуйста.

Из-за седеющей шевелюры врач выглядел старше, чем на самом деле, одет он был строго: брюки в полоску и черный пиджак.

– Если не ошибаюсь, вы – друг Жерара Сабен-Левека.

– Мы одногодки и вместе учились в университете, он – на юридическом, я – на медицинском. В ту пору у нас была довольно веселая компания, в которой он играл роль заводилы.

– Он очень изменился?

– Мы с ним мало виделись после его женитьбы.

Доктор Флориан нахмурился.

– Я обязан знать, в качестве кого я должен отвечать на ваши вопросы. Как врач я связан профессиональной тайной; как друг обязан соблюдать определенную корректность.

– Понимаю. Сабен-Левек исчез больше месяца назад. Он никому не сообщил о своем отъезде: ни жене, ни первому клерку. Вечером восемнадцатого февраля он вышел из дому, не захватив с собой никаких вещей. Я выяснил, где он был в тот вечер или, вернее, в ту ночь – в кабаре «Крик-крак», что на улице Клемана Маро. Вышел он оттуда один, намереваясь отправиться по адресу, который ему там дали, – это на улице Терн, но там он не появился.

– Что говорит его жена?

– Вы ее знаете?

– Я иногда заходил к ним в первые месяцы после свадьбы.

– За ним уже тогда числилось то, что я называю «загулами»?

– Вы в курсе? Его всегда, даже когда он был студентом, весьма привлекали женщины из кабаре и атмосфера подобных заведений. Он остался верен этой страсти, но в ней нет ничего патологического, и слово «загул» здесь не совсем подходит.

– Я употребляю его только потому, что не смог подобрать другого.

– Он не пускался в откровенности по этому поводу во время наших обедов, но думаю, что привычку заглядывать туда по-холостяцки он сохранил навсегда, и я могу сказать…

– Вы хорошо знаете его жену?

– Видел раз десять.

– Знаете ли вы, где они встретились?

– На этот счет он хранил строжайшую тайну. Не думаю, что она из того же круга, что и он. Я слышал мимоходом, что в какой-то момент своей жизни она была секретаршей, наверное, у адвоката.

– Совершенно верно. Какое она произвела на вас впечатление?

– Она редко заговаривала со мной. Во время наших обедов она держалась мрачно или вызывающе, случалось, выходила из-за стола, бормоча извинения.

– Вы считаете, что она в здравом уме?

– Это не по моей специальности. Я хирург, а не психиатр. Но я думаю, что она много пила.

– Пьет она еще больше. Она была пьяна, когда явилась на набережную Орфевр заявить мне об исчезновении мужа.

– Когда это было?

– Позавчера.

– А исчез он в феврале?

– Да. Выжидала она больше месяца. Через неделю после исчезновения первый клерк посоветовал ей обратиться в полицию, но она ответила ему, что это его не касается.

– Странно.

– Скорее подозрительно.

Хирург прикурил от золотой зажигалки и обратился к комиссару:

– Можете курить свою трубку… Ваши вопросы ставят меня в тупик. Я знаю, что Жерар был блестящим человеком, думаю, им и остался. Когда мы познакомились, он уже был тем, кого теперь называют «плейбоем». Обожал спортивные машины и заведения, где можно поразвлечься. Как мне говорили, на лекциях его видели редко, что, однако, не мешало ему с необычайной легкостью сдавать экзамены. Не знаю, может быть, он изменился.

– Мне его описывали так же. Женился он, судя по всему, опрометчиво и вскоре обнаружил, что это была глупость.

– Я тоже так думаю. Это из-за его жены вокруг него образовался некий вакуум. У Натали была мания унижать его перед друзьями. Я ни разу не слышал, чтобы он отвечал ей. Продолжал разговор как ни в чем не бывало.

– Потом, он и жил с ней так, как будто ее не существовало. Думаете, он от этого страдал?

– Трудно судить о людях, если они постоянно шутят. Ясно, что жизнь он вел ненормальную. Я могу понять те небольшие загулы, которые он позволял себе. То, что он уже месяц отсутствует, – более серьезно. Он даже не связывался со своей конторой?

– Обычно он это делал. На этот раз он не потрудился узнать, не нужен ли он там.

– Кажется, его жена вас очень занимает?

– Она жила с ним в одной квартире, и, конечно, было время, когда они говорили о любви.

– Бедный старина Жерар!..

Хирург встал.

– Прошу прощения, но дела вынуждают меня. Кстати, у нас есть общий друг, который стал психиатром, он принимает в больнице Святой Анны. Это доктор Амадьё. Ему тоже приходилось несколько раз бывать на обедах на бульваре Сен-Жермен.

Д-р Флориан проводил посетителей до двери, где их ожидал слуга с пальто на руке.

– Десять минут первого, – заметил Мегрэ, когда они уселись в машину. – Осталось выяснить, обедает ли доктор Амадьё дома.

Так как комиссару было необходимо позвонить, ему представилась возможность выпить аперитив: на этот раз Мегрэ сам выбрал пастис.

– И мне, – пробурчал Лапуэнт.

Амадьё был дома. На этой неделе прием в Святой Анне начинался у него только с двух часов.

– Насколько я понимаю, это срочно?

– Да. Дело, о котором я хотел бы переговорить с вами, мне кажется не терпящим отлагательства.

В квартире, где жил Амадьё, царил легкий беспорядок; доктор, наверное, был холостяком, потому что на столе, который служанка уже начала убирать, стоял только один прибор. Рыжий, веснушчатый, с всклокоченными волосами, он носил твидовый костюм, настолько измятый, что, казалось, доктор в нем спал.

Впоследствии Мегрэ стало известно, что он был одним из крупнейших психиатров во Франции, если не в Европе.

– Садитесь. Закуривайте трубку и скажите, что вы хотели бы выпить.

– Пока ничего. Я знаю, что ваше время дорого. Вы довольно хорошо знали Сабен-Левека?

– Как же мне его не знать, когда мы немало покутили вместе, будучи студентами? Уж не хотите ли вы сказать, что им занялась полиция?

– Он исчез больше месяца назад.

– Никого не предупредив?

– Никого не предупредив. За все это время он даже не позвонил своему первому клерку, что обычно делал, когда отсутствовал максимум неделю.

– Что же с ним могло случиться? – протянул Амадьё, ни к кому не обращаясь. Потом, словно удивившись, добавил: – Ну а я-то чем могу быть вам полезен?

– Я разыскиваю человека, которого никогда не видел, о котором еще вчера ничегошеньки не знал, и мне необходимо составить о нем представление.

– Понимаю.

– Ваш друг Флориан, у которого я только что был и который направил меня сюда, считает его солидным человеком.

– Я тоже.

– Могла ли та жизнь, которую он столь долго вел, толкнуть его на самоубийство?

– Это на него не похоже. Кроме того, он позволял себе иногда расслабиться.

– Знаю. Я виделся с некоторыми его подружками.

– После его женитьбы я несколько раз ужинал у них на бульваре Сен-Жермен.

– Просто в качестве друга?

– Думаю, что могу отвечать вам, не боясь выдать профессиональную тайну. Прийти посмотреть на его жену просил меня Жерар. Он не мог понять, в здравом ли она уме. Я увидел женщину, обладающую острым умом, которая с первого вечера вывела меня на чистую воду. Она смотрела на меня ясными глазами, как будто бросала мне вызов. И нарочно пила без остановки.

– Она продолжает этим заниматься.

– Знаю, но в моем присутствии она пила в два раза больше и после каждой рюмки поглядывала на меня. «– Это заболевание, не правда ли, доктор? – приговаривала она. – Я-то, что называется неизлечимая алкоголичка…» – «Излечиваются почти все, сударыня, конечно, при условии, что хотят вылечиться.» – «Как этого хотеть, если не можешь взглянуть жизни в лицо. Я здесь одна: муж, которому я совершенно безразлична, меня презирает.» – «Уверен, что вы ошибаетесь. Я знаю Жерара. Если он женился на вас, то только потому, что любит.» – «Он думал, что любит. Я-то его не любила, но надеялась, что полюблю. Это самый эгоистичный, самый циничный человек, которого я встречала.»

Амадьё снова раскурил трубку, послав к потолку кольцо дыма. В комнате, которую нельзя было назвать ни гостиной, ни кабинетом, ни приемной для пациентов, повсюду лежали книги, журналы.

– Понимаете, в какое я попал положение. Бедняга Жерар, который при этом присутствовал, сносил все это не моргнув глазом. На шестой или седьмой визит она вышла ко мне в большую гостиную и, не дав мне времени поздороваться, сообщила, еле ворочая языком: «Господин Амадьё, не стоит больше утруждать себя. Ужин не состоится. И в дальнейшем ваше присутствие в этом доме нежелательно. Когда мне будет необходим психиатр, я найду его сама.» Она повернулась ко мне спиной и нетвердой походкой направилась на свою половину. На следующий день мой друг Жерар пришел ко мне с извинениями. Он рассказал, что жена его становится все более невыносимой и что он всеми средствами старается избегать ее. Правда, он добавил, что со своей стороны она делает то же.

– Почему ваш друг не потребовал развода?

– Потому что, несмотря на жизнь, которую он вел, Жерар был очень набожен. Кроме того, именно эта жизнь и обернулась бы против него.

Мегрэ задумчиво курил, разглядывая этого высокого рыжего человека с чистыми голубыми глазами. В конце концов он вздохнул и поднялся.

– Итак, безумной вы ее не считаете.

– На первый взгляд нет. Не забывайте, что я видел ее только под воздействием алкоголя. Для установления диагноза нужны были бы более длительные и тщательные наблюдения. Сожалею, что не смог быть вам полезен.

Они пожали друг другу руки, и Амадьё проводил взглядом обоих мужчин, которые начали спускаться по лестнице: в доме не было лифта.

– К «Дофину»?

– С удовольствием, шеф.

– Жаль, что невозможно поместить ее в Святую Анну, препоручив заботам такого человека.

– Мужу должно иногда становиться невыносимо жить с ней, даже если они не видят друг друга. Находиться с ней под одной крышей, когда она испытывает к тебе подобные чувства, я, мне кажется, побоялся бы.

Мегрэ с серьезным видом взглянул на Лапуэнта:

– Ты думаешь, она могла бы…

– Я вам уже говорил, что мне жаль ее. Мне по-прежнему жаль ее, потому что она, должно быть, очень несчастна, но в то же время она меня пугает.

– Как бы там ни было, где-то он есть, живой или мертвый.

– Скорее мертвый, – чуть слышно ответил Лапуэнт.

Войдя в пивную «У дофина», Мегрэ первым делом направился к телефону, чтобы позвонить домой.

– Знаю, – сказала г-жа Мегрэ, не дав ему открыть рта, – обедать ты не придешь. Я была в этом настолько уверена, что ничего и не готовила, и тебе пришлось бы удовлетвориться ветчиной с салатом.

Мегрэ решил было заказать еще один пастис, но вспомнил, что рекомендовал ему его друг Пардон, и передумал. В меню был рубец по-кайенски, что тоже было ему вредно, но Мегрэ тем не менее отважился его попробовать.

– Я не могу решиться попросить у прокурора постановление на обыск. Мне будет трудно получить его, поскольку нет никаких доказательств, что трагедия имела место.

– Что вы собираетесь искать?

– Оружие. Был ли у нотариуса пистолет? Есть ли он у его жены?

– Вы думаете, она способна на убийство?

– Что касается ее, мне кажется, что тут все возможно. С таким же успехом она могла бы его убить кочергой или бутылкой.

– И что бы она делала с телом?

– Это верно. Я не представляю себе, что она поджидает его у выхода из кабаре «Крик-крак», наносит ему удар – выстрела ведь не было – и прячет тело.

– Может быть, у нее есть сообщник?

– Если только мы не на ложном пути и на нашего героя не напали злоумышленники. Такие нападения случаются каждую ночь.

– Зачем в этом случае прятать тело?

– Согласен. Согласен. Я кружу на месте. В какие-то моменты мне начинает казаться, что я близок к разгадке, но уже через минуту понимаю, что это не выдерживает критики.

Мегрэ через силу усмехнулся.

– Вот будет картинка, если наш нотариус неожиданно появится, бодрый, улыбающийся, и поинтересуется, что это у нас случилось.

– Что вы думаете о Лёкюрёре?

– О первом клерке? Он мне не очень нравится, без видимых причин. Это один из тех рассудочных людей, которых ничто не выводит из себя и которые в любых обстоятельствах сохраняют присутствие духа.

– Вы говорили о том, что может случиться с конторой, если выяснится, что Сабен-Левек мертв. Первый клерк служит у него больше двадцати лет. А ведь соблазнительно рассматривать контору в каком-то смысле как свою собственную.

– Для этого нужно, чтобы вдова согласилась сохранить ее, что кажется мне маловероятным. Судя по всему, они не испытывают симпатии друг к другу.

– Во всяком случае, целоваться они в нашем присутствии не собираются.

Мегрэ тяжело уставился на Лапуэнта.

– Ты действительно это допускаешь?

– С сегодняшнего утра – да. Может быть, я ошибаюсь, но…

– А не слишком ли это просто? Они оба умны. Натали – просто зверь. Слышал, что сказал нам психиатр? Это мне напоминает одну фразу, которую я недавно вычитал: «Неистовая до потери способности соображать».

– Думаете, это к ней применимо?

– Да. Во всяком случае, когда она выпьет. А так как пить она начинает с утра, то под воздействием алкоголя становится опасной.

– Настолько, чтобы убить собственного мужа?

– Согласен – едва ли… И все-таки она беспокоится. Я встретился бы с ней еще раз только для того, чтобы вынудить ее перейти к обороне.

– А если она боится?

– Кого?

– Своего мужа. Тому тоже, должно, временами хочется, чтобы она оказалась в могиле. Он терпит ее уже больше пятнадцати лет, согласен, но иногда наступает момент, когда любая веревка рвется.

Мегрэ снова усмехнулся:

– Ну и мудрецы же мы с тобой оба! Строим предположения о вещах, которых не знаем.

Он не заказал себе коньяк после кофе. У комиссара надолго сохранится к нему отвращение, после того как у него на глазах жена нотариуса хлестала этот напиток как воду.