«Лиственный человек» набрал довольно-таки много просмотров на Ютьюбе, но в хиты, к сожалению, не выбился. Чтобы ролик стал вирусным, у него должна набраться критическая масса зрителей, а потом – раз! – все только о нем и говорят. «Лиственному человеку» просто не хватило для этого разгону.

Главный облом заключается в том, что из-за этого клипа у меня как-то все застопорилось с Кимберли. Нет, она по-прежнему нормально со мной разговаривает, но это, боюсь, оттого, что она считает меня психом и поэтому жалеет. А я, с другой стороны, прихожу к заключению, что у нас с ней не больно-то совместимое чувство юмора. Это не значит, что мы с ней несовместимы, но нам вряд ли будут нравиться одни и те же книжки, передачи и фильмы.

А кроме того, она все еще совершенно повернута на Чейзе, поэтому все эти совместимости-несовместимости сейчас не важны. А важно то, что она меня практически не замечает.

Ну ничего, у меня есть идея для нового клипа – уж от него-то у нее точно снесет крышу. Тем более что главное в нем не юмор, а полет фантазии и спецэффекты.

Называется клип «Человек-оркестр». Место действия: школьный репетиционный зал. На фоне зеленого экрана я по очереди имитирую игру на всех инструментах школьного оркестра. Потом в видеоредакторе накладываю себя на все места, которые занимают на подиуме оркестранты, и получается оркестр, где за всех музыкантов – один я.

Джоэл помогает мне зарезервировать зал на четверг после уроков. На музыкальном отделении все так рады возвращению главной звезды школьного музыкального небосвода, что миссис Гилбрайд готова сделать для него что угодно, да хоть первенца своего ему в жертву принести. А еще Джоэл слывет хорошим мальчиком, который ничего не поломает и мусора после себя не оставит.

К сожалению, Чейз в съемках участвовать не сможет. Как раз в это время ему надо будет писать тест по социологии, который он пропустил из-за визита к врачу, который лечит свалившихся с крыши. Но, как говорится, нет худа без добра. В том, что Чейза не будет на съемочной площадке, я вижу следующие плюсы: а) Джоэл вызвался вместо него поработать оператором, а снимает он неплохо; б) есть у Чейза амнезия или нет, миссис Гилбрайд все равно близко не подпустила бы его к инструментам – она до сих пор оплакивает тот рояль, как если бы его подарил школе сам Бетховен; и, наконец, в) Кимберли, когда рядом оказывается Чейз, ни на чем не может сконцентрироваться, и поэтому-то, наверное, до нее не дошел юмор «Лиственного человека». В этот раз, пока Чейз будет писать тест, она сможет сосредоточить свое внимание на мне.

Сначала я планирую взять напрокат смокинг, потому что настоящие музыканты из оркестра одеваются со строгим шиком, но мама не дает мне денег. Поэтому я изворачиваюсь как могу. Беру светло-серый костюм, который надевал на бар-мицву, и крашу его кремом для обуви. Белую рубашку я тоже слегка покрасил. Надеюсь, на видео этого никто не заметит – в кадре я буду в нескольких экземплярах, но, к счастью, довольно общим планом. Чтобы мой наряд еще больше походил на смокинг, я одалживаю у отца галстук-бабочку.[10]

При виде меня, появившегося из дверей туалета в полном артистическом прикиде, Кимберли морщит нос – ей это, кстати, очень идет.

– Ну от тебя и воняет! Ты что, жидкостью для заправки маркеров облился?

– Это крем для обуви, – объясняю я. – И воняет им не от меня, а от костюма. Мне надо было изобразить строгий костюм.

– А чем тебе нормальная одежда не подошла?

– Тем, что музыканты в оркестре одеваются строго.

– Но ты же не музыкант.

Если Кимберли вообще не обращает на меня внимания, то чего удивляться, что она не читает сценарии, которые я ей присылаю. Но ничего, по пути в репетиционный зал я ей вкратце рассказываю, что там сейчас будет происходить.

Выслушав меня, она говорит:

– Ты капаешь на пол черным.

– Правда?

Ай-ай-ай. За мной по коридору тянется цепочка черных пятен. Но сейчас поздно что-либо предпринимать. Вот снимем видео, и тогда я все уберу. Наверно, крем для обуви легко оттирается спиртом. Или, может быть, жидкостью для снятия лака?

Джоэл дожидается меня в репетиционном зале. Он уже повесил позаимствованный в видеоклубе зеленый экран, расставил по местам музыкальные инструменты и установил камеру на штатив – так как съемка будет вестись со штатива, мы легко обойдемся без Чейза с его твердой рукой. Протянув по залу провода, Джоэл подключил несколько дополнительных источников света. Можно начинать.

Мелодией для сюжета я выбрал оркестровую версию песенки «Какой хороший парень!». Я потом наложу ее при монтаже, но во время съемки все равно запущу на телефоне, чтобы попадать в такт. С трубой, кларнетом, саксофоном, флейтой это, может, и не так важно. Но когда я буду изображать игру на скрипке и других струнных, рука обязательно должна двигаться в правильном темпе. И тем более нельзя промахиваться при игре на тромбоне, литаврах и тарелках.[11]

– Я знаю эту песенку, – говорит Кимберли после того, как во время съемок минут двадцать слушала ее в закольцованной записи. – Почему ты выбрал именно этот отстой?

Мы уже почти заканчиваем – снимаем фагот, валторну. Напоследок остается туба. Она у нас той разновидности, с какой маршируют оркестры. В нее надо влезть, чтобы она обвила тебя, как удав.

– Постой, – говорю я. – А нормальной, что ли, нет?

– Она помялась, – отвечает Джоэл. – Ее уронили с лестницы и отправили в починку. Так что или играй на этой, или обойдемся без тубы.

Делать нечего, оркестра без тубы не бывает. Я просовываю в нее голову и плечи и пытаюсь встать на ноги. Клянусь, эта штуковина тяжелее меня. Я не Геркулес, но с другой стороны, в нашем марширующем оркестре на ней играет шестиклассница ростом мне по плечо. Как только она умудряется ее поднять? А потом найти силы, чтобы в нее дуть?

Заметив, что Кимберли смотрит на меня с некоторым сомнением, я изображаю лицом железную уверенность и объявляю:

– Мне это раз плюнуть. – Звучит это так, будто из меня как раз в этот момент выходит почечный камень. Я же рассчитывал совсем не на такой эффект.

Я подношу мундштук ко рту и кивком командую Джоэлу включить камеру. Он начинает снимать.

Но тут вдруг двери зала настежь распахиваются и меня с головой накрывает поток белой пены. В нормальной ситуации я бы легко устоял на ногах, но сейчас, навьюченный тяжеленной тубой, теряю равновесие и валюсь на пол. Медь инструмента громко лязгает о стальной угол подиума.

Джоэл испускает вопль ужаса. По-прежнему засунутый в тубу, я выкатываюсь из пенного потока и только тогда понимаю, что его так напугало: у дверей зала стоят Эрон Хакимян и Питон Братски с огромными блестящими огнетушителями в руках и поливают из них все, до чего добивает струя.

– Убирайтесь отсюда! – дрожащим голосом кричит Джоэл.

Эрон гнусно усмехается в ответ.

– Ну и ну, это же лох! А мне казалось, что мы – такие грубияны! – тебя обратно не звали.

– Что ж, лох, с возвращением! – рявкает Питон и с ног до головы окатывает Джоэла пеной из огнетушителя.

Я оглядываюсь на Кимберли. Ничего себе – она хихикает! Наконец-то эта девочка оценила мой юмор. Она же уверена, что все так и задумано. Ей в голову не приходит, что на нас напали.

– Беги, позови на помощь! – кричу я ей.

– Ага, давай, позови кого-нибудь, – фыркает Питон. – Например, своего приятеля Чейза.

Предложение кажется мне разумным. У кого еще есть шанс утихомирить этих двоих?

– Позови Чейза!

– Ты что, правда не понимаешь, кто все это затеял? – ухмыляется Эрон. – Тоже мне умник!

– Думаешь, Чейз забыл про лоха, из-за которого ему впаяли исправительные работы? – подхватывает Питон.

– Быстрее! – кричу я. – Он в кабинете мистера Соломона…

Пенная струя затыкает меня, а через мгновение снова сбивает с ног. Плотно застряв в громоздкой тубе, я едва могу пошевелить руками, а о том, чтобы встать, не приходится и мечтать. Хотя, пока эти неандертальцы тут, вставать, пожалуй, и не стоит. Чувствую я себя отвратительно и даже боюсь представить, что творится сейчас в голове у Джоэла. После всего, что ему пришлось испытать, он, вернувшись домой, видит, что все начинается заново.

Кимберли вылетает из зала, проскочив между двумя бугаями. Они не пытаются ее остановить. Им интереснее я, а еще больше – Джоэл.

– Ой, глядите, сколько здесь инструментов, – с притворным удивлением лыбится Питон, как будто где-где, а в репетиционном зале он их обнаружить не ожидал. – Как по-вашему, если много заниматься, я научусь играть как несравненный Джоэл Уэбер?

С этими словами он с размаху пинает валторну. Она летит на пол, разбрызгивая во все стороны пену, залившую половину зала.

– Пожалуйста, только не трогайте инструменты, – хнычет Джоэл. – Я обещал миссис Гилбрайд, что с ними ничего не случится.

А эти два идиота только рады, что Джоэл подсказал, как проще всего вывести его из себя. Они хватают флейты и мечут их, как дротики, запускают тарелки вместо фрисби. Швыряют в разлитую по полу жижу трубы и тромбоны, отправляют плавать по ней скрипки. Литавры перевернуты, пюпитры разбросаны по всему залу, нотные листы осенними листьями планируют на пол.

Все еще оставаясь в плену у тубы, я ковыляю к Эрону с Питоном, но поскальзываюсь на размокших нотах и в очередной раз лечу на пол. Джоэл вцепляется Эрону в плечо и старается оттащить от инструментов, но Эрон со смехом его с себя стряхивает.

Внезапно в зал врывается Чейз. Кимберли семенит за ним по пятам.

– Что тут у вас? – грозно спрашивает он.

– Что же ты так долго? – со злой улыбкой восклицает Эрон. – Нам даже пришлось послать за тобой эту крошку!

– Ты гениально все придумал, – говорит Питон и, взвесив в руке огнетушитель, протягивает его Чейзу. – Теперь ваша очередь, маэстро!

Чейз замирает, пораженный. На лице у него – то ли растерянность, то ли что-то еще.

– План был твой, – напоминает ему Эрон. – Давай, действуй!

Чейз стоит, как статуя, и смотрит вокруг широко раскрытыми глазами.

Питону надоедает ждать.

– Ладно, я сам, – говорит он и пытается забрать у Чейза огнетушитель. Но Чейз вцепился в него и не отпускает.

Короткая яростная борьба заканчивается победой Чейза. Он вырывает у Питона огнетушитель, и тот, описав по инерции дугу, врезается прямо Джоэлу в лицо. Джоэл как подкошенный валится обратно на залитый пеной пол, с которого только-только успел подняться.

Из коридора доносятся взволнованные голоса. В зал вбегают шестеро учителей во главе с миссис Гилбрайд.

– Что здесь происходит? – пронзительно кричит она, озирая зону бедствия. – Где Джоэл Уэбер?

Джоэл со стоном садится. Даже сквозь стекающую по лицу пену видно, что под левым глазом у него набухает темно-синий фингал.

В этот момент до меня доходит, какую картину застали учителя. В репетиционном зале царит разгром, помещение залито пеной, повсюду разбросаны инструменты, пюпитры и ноты. И тут же – три главных школьных хулигана. Один из них, Чейз, держит в руках огнетушитель. А излюбленная жертва хулиганов, Джоэл Уэбер, явно пережив нападение, сидит на полу с распухающим лицом.

– Это не то, что вам могло показаться! – сдавленно выкрикиваю я и тут же прикусываю язык.

А вдруг как раз именно то? Ведь это Эрон с Питоном предложили позвать Чейза. Что, если так и было задумано? Что, если он и правда у них за вожака?

Но взрослые не обращают на меня внимания. Им сейчас главное – разрядить обстановку. Миссис Гилбрайд торопливо ведет Джоэла к школьной медсестре, а остальные конвоируют Эрона, Питона и Чейза в кабинет директора. Кимберли идет за ними. Даже сейчас Чейз – единственный, кто для нее существует.

Я остаюсь один, но меня все еще сковывают объятия инструмента. Тяжело вздохнув, я с огромным трудом поднимаюсь на ноги и начинаю выкручиваться из медных щупалец. Туба сползает по мне приблизительно на дюйм. Так я провожусь всю ночь.

Пока я корчусь и извиваюсь, роняя в пену темно-серые капли обувного крема, в голове у меня вертится мысль: самое плохое – это не то, что я застрял в тубе. И не то, что клипу «Человек-оркестр» не суждено увидеть свет. Хуже всего, что Кимберли бросила меня в беде, потому что у Чейза тоже возникли проблемы.

Но следом за тем я осознаю, что самым подлым в этой ситуации – даже подлее Эрона и Питона – оказался я. Потому что только подлеца любовные переживания могут волновать больше, чем опасение, что мой друг Чейз на самом деле никакой мне не друг.

Неправда! – одергиваю я себя. – Это раньше Чейз был негодяем, а теперь он не такой!

Но вокруг я вижу вдребезги разнесенный репетиционный зал – результат нового нападения на беднягу Джоэла. Его устроил Чейз со своей бандой, он же нанес завершающий удар.

Я бессильно опускаюсь на край подиума. Извиваться дальше мне не хватает запала.

Но скоро до меня доносится шлепанье мокрых кроссовок. Подняв голову, я вижу Кимберли, и уныния моего как не бывало.

– Я подумала, надо бы тебе помочь выбраться из этой штуковины, – говорит она.

Сердце мое ликует.

И полнится надеждой.