Монотонный голос службы погоды известил, что во вторник 9 октября ожидается ясный день, временами небольшая облачность, слабый южный ветер, температура воздуха от 10 до 14 градусов.

Превосходно. По дороге в полицию Анна сама могла убедиться в этом.

Разговор с копенгагенской фирмой «Мертекс» по рационализации управления состоялся в половине девятого. «Мертекс» — это датское отделение международной фирмы по совершенствованию управления, делопроизводства и документации.

Они действительно состояли в контакте с начальником отдела кадров муниципалитета г. Эгесхавна Эриком Смедером, с которым они работали вместе и раньше, во время его службы в фирме «Ай-би-эм». Первая встреча Смедера с руководством фирмы была назначена на четверг, 30 августа, в помещении конторы в Копенгагене. Когда они позвонили в Эгесхавн узнать, почему Смедер не прибыл в установленный день, директор Хольт объявил о его смерти и одновременно добавил, что их дальнейшее сотрудничество с Эгесхавном, к сожалению, можно рассматривать как прерванное.

Фирма предполагала провести первую беседу в Эгесхавне, но Смедер считал, что встреча должна состояться в Копенгагене. «При более тактичных обстоятельствах», сказал Смедер, настаивая на своем предложении. Далее Смедер сообщил, что вышлет проект рационализации деятельности муниципалитета, состоящий из 15 страниц текста. В данный момент этот проект у одного из консультантов фирмы.

Проект состоит из анализа существующих форм и методов управления, включая вопросы делопроизводства и уровня информации. Далее Смедер выдвинул стоимостный анализ преимуществ рационализации, описывая затруднения экономического характера при альтернативных решениях.

На прямой вопрос, заданный Анной, было получено подтверждение. Проект может оцениваться как готовый план, который формально должен быть утвержден экспертом фирмы. Обычно фирма «Мертекс» сама предпринимает анализ и сама разрабатывает рабочую стратегию, но, поскольку Смедер был экспертом в этой области, фирма согласилась на роль консультанта муниципалитета Эгесхавна.

За три дня до первой встречи с «Мертексом» Эрик Смедер упал с балкона восьмого этажа.

Анна позвонила бургомистру и после продолжительной беседы получила одобрение на некоторые практические действия.

Клейнер и Франк были информированы о специальных задачах, которые им предстояло решать, а Поульсен скромно послан на дежурство у главного входа в ратушу. Во избежание всяких случайностей.

В двадцать минут десятого Анна позвонила директору Хольту и сообщила, что ровно в десять будет у него в приемной, чтобы закрыть дело Смедера.

Она отклонила жалостливое замечание Хольта, что у него на это время уже назначено совещание, сказав, что необходимо отменить его, как имеющее лишь локальное значение.

Хольт стал особенно сух, когда она уведомила его, что с этой минуты никто не должен покидать ратушу.

Когда Анна и Франк появились в приемной без двух минут десять и были приняты Хольтом, атмосфера была напряженной. Анна не сделала ничего, чтоб ее разрядить.

Франк остался в приемной, где Ирис Хансен и две другие дамы с удивлением созерцали подготовку к беседе, так нарочито подчеркнутую комиссаром.

Анна отказалась и от кофе, и от булочек в целлофановой упаковке. Даже трубка оставалась незажженной. Она лежала в стороне на письменном столе. У Анны не было оснований для лишних слов.

— Хольт, я говорила по телефону с фирмой «Мертекс», в контакте с которой был Смедер. У них должна была состояться встреча в четверг на той неделе, когда Смедер умер. Вы об этом ничего не сказали.

Хольт поднялся, взял трубку. Он не смог выдержать позу и тон, которые сам выбрал для разговора.

— Вы правы. Я говорил с «Мертексом». Через пару дней после вашего визита.

— Я не получила этой информации. Разве это правильно?

— А откуда я знал, что это имеет значение? Смедер был в курсе многих дел, крупных и мелких, и бог знает чего еще. Я думал, что полиция интересуется смертью Эрика Смедера, а не делами муниципалитета.

В голосе директора слышалась скрытая издевка. Ее можно было понять. Неприятно, когда к тебе так относятся. А он — человек, который всегда окружен уважением, человек, которого не критикуют, предварительно не подумав.

— Но вы узнали, скорее всего из разговора с «Мертексом», что Смедер фактически уже разработал перестройку управления и подготовил 15 страниц проекта для разговора с фирмой?

Хольт внимательно посмотрел на нее. Вокруг глаз собрались морщинки, а лицо словно поехало в одну сторону.

— Понятия не имел. Впервые слышу. Представитель фирмы и не упомянул об этом проекте.

— В это трудно поверить.

— В это придется поверить, — холодно ответил Хольт. — Возможно, они и сказали что-то о том, что встреча была назначена из-за того или другого предложения, но ни слова о готовом проекте, ни тем более сколько в нем страниц.

— И вы до сих пор не слыхали об этом?

— Нет, — ответил Хольт уверенным голосом.

— Я бы хотела немедленно получить доклад Смедера. — Анна почувствовала, как платье под вязаной кофточкой прилипло к спине, но у нее не было сил даже поправить его.

— Но это внутренние бумаги. Вы же знаете, существует закон о служебных тайнах, и чем меньше… — я не знаю, вряд ли я могу их выдать.

К счастью, Анна побывала у прокурора до разговора с директором.

— Доклад, безусловно, внутренний материал с точки зрения закона, но едва ли он содержит что-то, что может требовать долга молчания. Если власти захотят, власти узнают. Кстати, у меня есть разрешение.

— Ага, — ответил задетый Хольт. — Это другое дело. Сейчас принесу дело. Оно должно быть отмечено в журнале. Я попробую найти его.

Голос Анны был необычно сух:

— Пожалуйста, оставайтесь здесь и потребуйте принести бумаги, как вы всегда требуете.

Анна кивнула в сторону телефона. Хольт потянулся, взял трубку прямого провода:

— Ирис, принесите, пожалуйста, дело о рационализации, которое вел Смедер. Оно наверняка зарегистрировано в журнале.

Когда Ирис Хансен отворила дверь архива, там с делом в руках сидел высокий широкоплечий человек.

— Вот бумаги, фру Хансен, — сказал Клейнер. — Отнесите их наверх и никому не говорите, что я тут.

Он улыбнулся ей поощрительно, ибо молодая женщина, о которой ему рассказывала комиссар, онемела от изумления.

— Оставайтесь тут и сядьте, — сказала Анна, когда Ирис положила дело на стол.

Франк вошел вслед за ней и тоже спокойно сел за стол директора.

— Прошу извинить, если это займет слишком много времени, — сказала Анна, кивнув головой, — но я должна все прочесть тут же.

Наступила тревожная тишина. Кабинет выходил окнами на юг, и солнце светило прямо на Франка, поэтому он отодвинулся со стулом подальше к стене. Из приемной слышался стук пишущих машинок. Хольт налил себе еще кофе, предложил Франку. Тот согласился, поблагодарил.

Анна кончила чтение и несколько раз перелистала последние страницы. На ее лице ничего нельзя было увидеть, и Франк восхищался абсолютным спокойствием, с которым она шла к цели. Она считала вслух:

— 10, 11, 12, 13… — ни больше ни меньше. Здесь тринадцать страниц, исчезли две. Страницы 13 и 14 взяты из дела, и кто-то в спешке стер 15 и тут же напечатал цифру 13. Но этот кто-то забыл, что если бумагу поднести к свету, то можно разобрать все, что было. Доклад был на 15 страницах, а не на тринадцати. Смедер перешел с 12-й страницы, где он абсолютно нейтрально подсчитывал общие расходы, на 13-ю страницу, где он должен был продолжить абзац «Оценка и последствия конкретных предложений». Вместо этого тут получается, что он сразу перешел к заключительному абзацу на 15-й странице, или, как здесь напечатано, на 13-й! Так не пойдет!

Франк заметил блеск в глазах Анны, будто она наслаждалась ситуацией.

— Хольт, объясните мне, как обычно идет работа над докладом? Смедер говорил в диктофон или писал черновики? Не думаю, чтоб он сам печатал на машинке.

Директор кивнул головой Ирис Хансен, которая, конечно же, лучше знала порядок. Голос ее немного дрожал. Вероятно, она волновалась;

— У нас существует двойная система. Вся обычная, дневная корреспонденция и ежедневная секретарская работа, протоколы собраний, бесед, почтовые отправления и так далее печатаются нами в приемной директора. Доклады, пояснения к проектам долгосрочных исследований, аналитические материалы, статистические таблицы печатаются в машбюро, которое обслуживает все управления муниципалитета. Оно находится на первом этаже. Там мы ведем общий регистрационный журнал. Оттуда машинистки и секретари направляются на работу с человеком, ответственным за определенное дело.

— Ясно, — кивнула Анна и продолжила сама: — Причина такого разделения чисто практическая. Есть потребность в постоянной секретарской помощи руководству и потребность в печатании серьезных крупных исследований.

Она остановилась:

— Но ведь это уже сделанный шаг к рационализации.

— Правильно, — ответил директор. Ирис Хансен чуть кивнула:

— Для совершенствования работы муниципалитет заказал новые оргавтоматы, машинки с памятью.

Хольт подтвердил. Анна подхватила это сообщение:

— Что это значит? Из доклада исчезли две страницы. Тот, кто сделал это вполне умышленно, едва ли представлял, что им заинтересуется полиция. Нереальным казалось, что кто-то возьмет для изучения доклад после смерти Смедера. Ясно одно, что, хотя две страницы изъяты из доклада, они должны остаться в памяти пишущей машинки.

Хольт постоянно менял положение тела. Сколько он выдержит? Анна продолжала:

— Секретарша печатает материал на пишущей машинке, текст кодируется на магнитной ленте, которая сохраняется на будущее, если доклад потребует исправлений или перепечатки.

Анна выдержала паузу, посматривая на всех по очереди. Даже Франку стало неуютно.

— Идем в машбюро. — Анна встала.

Они прошли длинным коридором мимо сотрудников и посетителей и очутились в машинописном бюро, где на конторском табурете сидел Клейнер за серой пишущей машинкой, очень похожей на обычную, но немного большей по размерам. Она была снабжена блоком памяти и глушителем звука.

— Она адски шумит, — объяснил Клейнер, держа в руке два темно-коричневых предмета, напоминающих граммофонные пластинки.

— Ирис Хансен, поставьте карты в машину, пожалуйста.

— Я не училась пользоваться ею, — ответила та.

— Я только что закончил курс, — сказал Клейнер, вставил в машинку бумагу, поставил на место магнитную карту и нажал на кнопку. Без промедления через несколько минут машинка отпечатала 13-ю и 14-ю страницы.

Анна пробежала их глазами, потом посмотрела на директора, только что заметившего, что в комнате не было ни одной штатной машинистки.

— Мне прочесть вслух? — спросила Анна. Она внезапно показалась всем уставшей. Франк подумал, что она сейчас упадет, но она подержалась минуту за плечо Клейнера и сосредоточилась для решительного шага.

Директор ответил низким, заикающимся голосом. Ему явно недоставало его любимой трубки:

— Да, да, читайте…

Анна глубоко вздохнула, поднесла бумагу ближе к глазам.

— Прекратите, я скажу сама, что там написано! — закричала Ирис Хансен.

Франк подхватил ее под руки, когда она, рыдая, чуть не упала на пол, и посадил на стул. Рыдания перешли в тихие всхлипывания.

— Вы сами печатали и считывали текст доклада и вели переписку с «Мертексом», — тихо сказала Анна.

— Да…

— И вы знали, что в докладе предлагается ваше увольнение, так как именно вы новенькая в конторе. Вас может заменить оргавтомат с определенным объемом памяти. В приемной могут справиться, считал Смедер, две секретарши и одна подобная машина, стоящая меньше вашей полставки.

— Он видел, что я стараюсь, и знал, что для меня значит потерять работу. Я много пережила, потом устроилась, все было хорошо, если бы не поведение Бента в школе…

— Вы пошли к Смедеру домой днем в понедельник? — спросила Анна, как бы подталкивая ее к рассказу.

— Да, пошла, — продолжала Ирис. — Смедеру было вообще наплевать на людей… Он думал только о расчетах, о суммах и о механическом усовершенствовании… и…

И она как-то сразу успокоилась.

— А потом, что случилось потом?

— Я спросила, можно ли мне прийти к нему во время обеденного перерыва, поговорить по личному вопросу. Од сказал «да» и был вежлив, чего раньше по отношению ко мне я не замечала. Я даже удивилась. Потом выяснилось, что он радовался, что закончил проект.

Ирис Хансен рассказывала монотонно, без выражения, но голос ее чуть дрожал и отдельные слова были неразборчивы.

— Он все приготовил для обеда. Я сказала, зачем пришла, и попросила не отсылать текст, потому что я и другие потеряют работу… Объяснила, что это значит для наших детей… Я попробовала объяснить ему, что это такое. Он продолжал вежливо улыбаться. Он не хотел со мной ничего обсуждать. Хотел показать с балкона вид на море и на Вестеро. Потом все-таки заговорил… Небрежным тоном сказал, что речь идет вовсе не о людях, и какое значение имеют конкретные люди, если главное — идеи, принципы. Его лицо стало настолько омерзительным, что…

— Вы столкнули его, — тихо подсказала Анна.

— Я стояла на балконе и видела, как он падал… Не могла сдвинуться с места, пока внизу не закричали. Тогда я побежала по лестнице…

Разговор продолжался в кабинете директора. Анна пыталась оправдаться.

— Я не могла вести себя иначе. Простите, что была циничной по отношению к вам.

— Столь же циничной, как Эрик Смедер по отношению к Ирис Хансен.

— Но это оправдывалось его обязанностями, — не согласилась Анна. — Разве в действительности речь шла не о принципах механического совершенствования? И разве не из-за этих принципов, в конце концов, он был взят сюда на работу?

— Может быть, — согласился Хольт. — Ирис Хансен — хорошая женщина. Одна воспитывала двоих детей. Как сложится теперь их жизнь?

— Черт знает как, — с горечью признала Анна.

Она слишком часто сталкивалась с официальной статистикой и последствиями конкретных предложений по совершенствованию.