В шестом часу Анна позвонила домой. Пер взял трубку. Она попросила его до половины шестого сходить за мясом для бифштексов. Сама не закончит работу раньше восьми. Пер обещал успеть к этому времени с ужином.

— Пер, я была сегодня у школьного психолога.

— Ну, — спросил мальчик.

— Мне очень жаль. И дело мое не ладится. Ты не откроешь к ужину бутылку красного вина? Нам нужно хоть чуть-чуть отдохнуть.

— Конечно, — согласился Пер, — бифштексы будут готовы к восьми.

Как всегда, Ингер не слишком радостно восприняла, что Франк должен быть к девяти вечера в «Зулубаре». По долгу службы, конечно! Еще он должен быстро поесть, чтоб успеть на вечерний матч между командами Эгесхавна и Копенгагена, которая самодержавно находилась во главе первой лиги, а Эгесхавн упорно боролся за место в середине.

Ингер знала мужа слишком хорошо, чтобы понять, что он должен успеть на оба тайма и что он все равно пошел бы, даже если бы над головой не висело это трудное дело. Она приготовила ужин к шести. Франк помог Вигго принять душ, пока Ингер убирала посуду. Это было обязательное ежедневное пятиминутное общение с мальчиком, уже начавшим ходить с отцом на футбол. Конечно, если матчи приходились на дневные часы воскресного дня. Матчи, которые начинались в вечерние часы, ему смотреть не разрешалось.

— Пап, ты думаешь, Эгесхавн победит?

— А если нет?

— Будем надеяться, что игра будет хорошей, — не по годам серьезно ответил мальчик.

Петер Франк мог быть доволен собой. Ему удалось воспитать в сыне отношение к спорту не только как к соперничеству, но и как к захватывающему зрелищу. Он полагал, что это поможет Вигго вырасти менее чувствительным к окружающей среде и неизменным поражениям. Сам он обязательно огорчится, если выиграет Копенгаген.

7800 зрителей являли собой прекрасную декорацию к замечательному спектаклю, во время которого Франк в течение полутора часов мог орать вместе со всеми и позволить себе отдохнуть. Все это пребывало в удивительном контрасте с ежедневно контролируемыми интонациями общения в семье и на службе. Так, по крайней мере, он охотно объяснял тем, кто предпочитал спортивным соревнованиям камерный концерт.

После футбольного матча он возвращался домой, полностью расслабленный, и если при этом выигрывала команда Эгесхавна, то настроение было особо прекрасным. Он освобождался от агрессивности, скованности и признавал это. В последние годы люди обсуждают само существование естественного инстинкта борьбы. Он не знал, чему должен верить, но был склонен считать себя очень естественным. У него инстинкт борьбы в своем лучшем проявлении, безусловно, существовал. Одновременно он пытался убедить сына, что не все определяется борьбой. Да, нелегко жить на свете.

Трудно сказать, есть ли большие переживания в жизни, чем рев, который пронесся над стадионом и над половиной города, когда команда Эгесхавна забила гол и результат стал 1:0.

Классический гол. Игра вдоль левого края площадки, когда с подачи левого защитника центральный нападающий сумел забросить мяч головой в ворота, прежде чем вперед выскочил вратарь команды Копенгагена.

Франк поднялся с места с громким криком и слился вместе с 7800 другими зрителями в общем восторге. Эта радость чуть позже в «Зулубаре» придала более тонкий вкус холодному пиву.

— Ты не считаешь себя слишком большим для поцелуя, сын? — спросила Анна, крепко прижимая к себе мальчика и с трудом сдерживая слезы. То, что она, как только вошла в дверь, повела себя таким образом, сразу разбило всю внешнюю скорлупу, и она почувствовала себя свободнее, чем до этого.

— Нет, — ответил сын, подставляя ей щеку. Он не очень-то привык к такого рода ласкам и сначала неуверенно, а потом решительно обнял мать.

Они пили красное вино и ели бифштексы. Они болтали, как в старое время, когда сидели за обеденным столом втроем, вместе с Йеппе. Йеппе и Анне было хорошо друг с другом, и все было подчинено радостям совместного общения. Пер тогда был так же счастлив, как потом истерзан, когда родители за тем же столом ссорились или вели «холодную войну», не говоря друг другу ни слова, а мальчик нервно жевал и не решался попросить их передать ему картофель.

Пер рассказал ей о своих переживаниях после переезда. Она дала ему возможность высказаться. Он не говорил прямо, что скучает без Йеппе, но это было так заметно из его рассказа, что мать спросила сама:

— Ты очень скучаешь без отца, Пер?

— Скучаю, — ответил мальчик. — Сначала я не думал о нем много. Я просто ходил к нему. Это было здорово. Тогда я не особо замечал, что вы не живете вместе.

Анна плакала и ждала, пока он выговорится. Он протянул ей руку, она тут же схватила ее. Он говорил дальше, как бы открываясь ей:

— А ты никогда со мной не говорила. Ты ни разу не была сама собой с тех пор, как мы переехали. Видно, что у вас на работе нет психолога для взрослого, вот тогда все было б нормально.

Ее слезы перешли в икающий смех. Она вытерла салфеткой глаза и спросила:

— Может, нам переехать обратно — в Копенгаген?

Мальчик крепко сжал губы перед тем, как ответить:

— Тебе бы этого не хотелось.

— Да, но я могу справиться. Ты знаешь, что меня отпустят и я могу вернуться на работу в Копенгаген.

— Но не как комиссар?

— Но человек ведь не может иметь все сразу. Работа еще не самое главное в жизни. Ты знаешь, что я довольна ею. Но сегодня днем я говорила с отцом, поэтому я и задержалась. Я купила тебе билет на самолет на субботу. Дальше все пойдет как ты захочешь. Ты сможешь ездить каждую субботу, а отец обещал, что приедет и навестит нас через две недели.

— Хорошо бы, — сказал долговязый мальчик глубоким, хриплым голосом. Он не преувеличивал. Он был счастлив.

Они болтали о школе, о товарищах и, казалось, многое поняли. По крайней мере, она поняла, что им надо переехать туда, где у него будут друзья. Мальчики из класса Пера жили в других районах. А их собственные ближайшие соседи с одной стороны — психиатрическое отделение детской больницы, с другой — пустая вилла «с привидениями», которая, как и их собственный дом, со дня на день жила в ожидании бульдозера.

Бармен в «Зулубаре» узнал Бо Смедера по фотографии. Он подтвердил, что тот приходил именно вечером в воскресенье, когда работал и сам бармен.

— Во сколько ты пришел в бар?

Они выпили пива за счет Франка или, точнее говоря, за счет полиции. Человека за стойкой звали Ивеном, и выяснилось, что в юные годы оба вместе играли в футбол в одной команде. Намного легче вступить в контакт, если ты родился и учился в том же городе, да еще занимался вместе спортом.

— Я появился где-то около девяти, но бар был почти пуст. Как и сейчас, а скоро десять. Это еще не много. Они только начинают появляться.

— В котором часу пришел он?

— Нетрудно вспомнить. Воскресенье — это не то, что другие дни, вечер спокойный.

Профессиональным движением Ивен быстро налил двойного виски со льдом одному из скучающих мужчин, с исходной позиции у стойки бара озирающемуся вокруг в поисках возможностей.

— Думаю, около одиннадцати, в любом случае до полуночи. Потом он исчез вместе с Ивонной.

— Это кто такая?

— Она еще не пришла. Обычно появляется около одиннадцати.

— И куда они делись потом?

— Спроси у Ивонны, — ответил Ивен, ясно давая понять, что если тот будет прижимать, то вообще не получит никакой информации. Франку было известно, что именно Ивен от лица заведения был посредником между девушками и посетителями. Ивен догадывался, что Петер Франк знает об этом.

Ивен прислушивался к ритму оркестра, беззвучно и дерзко улыбаясь Франку. Ковры в ресторане были темно-красного, а деревянные панели — темно-коричневого цвета, поэтому белая рубашка Ивена, расстегнутая на груди, сразу привлекала взоры и внимание посетителей.

— Ты хорошо помнишь, что это было до полуночи? — спросил Франк, подчеркивая тем самым, что он здесь не для того, чтобы причинить вред Ивену или самому заведению.

— Я сказал, что это было вечером в воскресенье. Пустой вечер, я же говорил. В обычные дни у нас бывает много коммерсантов, но те в воскресенье всегда навещают родительский дом. Хотят получить отпущение грехов.

С этим замечанием Франк согласился. Он продолжал рассматривать сидящих за стойкой.

— Я обратил внимание на то, что ушли они в половине двенадцатого, потому что Ивонна, проходя мимо, сказала, что ему хватит и пятнадцати минут, что оказалось верно. Вернулась она к двенадцати.

— Без него?

— Конечно. Он же не платил за обратный проезд. Он и так получил в тот вечер скидку.

— О чем ты?

— Спроси Ивонну, парень, — настойчиво повторил Ивен. Франк все еще испытывал его терпение.

— Так где же был Во Смедер?

— Да они не вернулись вместе. Успокойся, Петер. До того он сидел и играл в кости. Ловко у него получалось. Временами пил пиво, когда выигрывал.

— У него было достаточно денег? — Франк хорошо знал, каким будет ответ.

— Да, да, да! Спроси Ивонну!

Оказалось, что Ивен тоже был на стадионе и смотрел футбольный матч, и следующее пиво они распили уже за счет заведения, со вкусом обсуждая забитый гол и вспоминая игру их собственной юношеской команды. Все это продолжалось одновременно с обслуживанием посетителей. Зал постепенно заполнился, и Ивену хватало работы. Было около одиннадцати, когда он показал головой на дверь.

Франк был достаточно опытен, чтобы разглядеть Ивонну среди других, входивших одновременно с ней. Он умел отличать профессиональных ресторанных проституток так же легко, как после юго-восточного шторма отбирал янтарь среди светло-коричневых камушков Западного побережья. Но в этом случае ему не надо было испытывать огнем девушек сомнительного поведения.

Янтарь отличался живой, блестящей и сложной поверхностью, а профессиональные девушки напоминали гладкие коричневые камушки без граней. Застывшие лица, временами загоравшиеся от чрезмерного количества алкоголя, но в остальных случаях — угодливые восковые улыбки для установления контактов.

Ивонна села за маленький столик вместе с двумя другими девушками. Франк кивнул Ивену и отошел от бара. Он должен был поскорее через это пройти. В новых коричневых вельветовых брюках, еще хорошо сохранивших складку, и светло-серой рубашке и темно-сером фланелевом пиджаке, он вполне мог сойти за потенциального клиента. Ивонна улыбнулась ему дежурной улыбкой, которая, как всегда, будто предназначалась только ему и никому другому.

— Вы и есть Ивонна?

— Да, это я, — ответила она с явным копенгагенским акцентом. Эти девушки обычно путешествуют из города в город. Поработают в столице, потом — в Эгесхавне, а потом, может быть, в Ольборге или Колдинге.

— Потанцуем?

Ей было никак не больше двадцати, стройненькая, почти худая, скуластая, с выдающимся вперед подбородком, от нее сильно пахло косметикой.

— Давай, — согласилась она, и он повел ее на середину зала. Девушка умело откинулась на его руку. Франк поторопился раскрыть карты, пока та не стала слишком развязной и кокетливой.

— Я из уголовной полиции, но об этом другим необязательно знать, если только Ивен не растреплет.

— Это ему ни к чему, — ответила она. — Что вы хотите?

Голос напрягся. Она немного отодвинулась. Ивонна хорошо чувствовала музыку, тело легко двигалось, следуя за рукой Франка, хорошо помнившей уроки танцев в школьные годы.

Она была бледной, волосы выкрашены в черный цвет, губы — в темно-красный. Все хорошо сочеталось с глубоким вырезом на платье, открывающим вид на ничем не стесненную грудь.

— У меня в кармане фотография, но, может, она и не понадобится. Высокий, основательный, широкоплечий мужчина. Немного полноват, светловолос, около 40 лет, зовут Во Смедер. Много пьет. Из Оденсе, хотя и не говорит на местном диалекте.

— Это было в воскресенье, — Ивонна отвечала ему почти в ухо, чтобы хоть немного заглушить оркестр. — Я его хорошо помню.

— Когда ты была с ним?

— Около полуночи, но из этого ничего не вышло.

— Почему?

— Я не знаю. Он был сильно пьян.

— Он не пытался объяснить свою… несостоятельность?

— Нет, по-моему, он привык к такому. Он не стеснялся. Но это ему почти ничего и не стоило.

— А сколько у него при себе было денег?

— Думаю, немного. Он не хотел платить 400, которые я всегда беру. Он сказал, что только 200, ну и я в конце концов сдалась. Было воскресенье, больше никого не было. Случилось что-нибудь серьезное? — вдруг спросила она, охваченная страхом.

— Ничего особенного. Ты сможешь подтвердить, что было именно воскресенье, а не понедельник и что ты не получила 200 крон, чтоб соврать?

Франк и Ивонна продолжали танцевать. Он был чуть выше ростом, поэтому ее лицо касалось его плеча. Нельзя сказать, что ему было это неприятно. Хотя не было желания пристально разглядывать девушку, хотелось лишь чувствовать ритмичные движения ее тела.

— Это было именно в воскресенье, как я сказала. — Губы дотронулись до его уха.

Наступила короткая пауза в музыке, но пары продолжали двигаться. Так здесь было заведено.

— Станцуем еще раз, — предложил Франк, улыбаясь Ивонне. Она ведь рассказала все, что от нее требовалось.

Та согласно кивнула, пожимая плечами. В конце концов, ей все равно. Во всяком случае, он не из воображал. И они танцевали дальше, легко касаясь друг друга, и она не пыталась ни отстраниться, ни флиртовать.

Потом он бешено крутил ее в свинге, а она радостно и послушно следовала за ним. Кто знает, может, она тоже в этот момент отдыхала от своей работы.

Петер Франк дал Ивену хорошие чаевые. На будущее. Был поздний час. Прошло гораздо больше времени, чем требовалось бы. Он выяснил все. Получил еще одно утомительное доказательство того, что люди вокруг Эрика Смедера говорят правду. Или умеют врать.

Было без двадцати двенадцать. Еще глоток пива. Пятая или шестая бутылка. Ивен правильно заметил: «Что, старик, с такой девушкой приятно и переработать?»

Бармен был окружен посетителями. Некогда было разговаривать с Франком. Машинально Петер повернулся на табурете. Свет ламп создавал яркие пятна в зале. Внезапно он увидел за столом в пяти-шести метрах от бара Кая Кнудсена, очутившегося в фокусе лучей как раз в тот момент, когда Петер посмотрел в ту сторону.

Внимание Петера привлекло напряженное выражение на лице Кая. Неужели игра из берлоги Кая перенеслась в «Зулубар»? Или он здесь, чтобы просто выпить пива?

Завсегдатаи бара вряд ли входили в компанию Кая. Скорее он подбирал друзей среди посетителей кафетерия. Но, возможно, он имел доступ и в более «высокие сферы». Тогда Каю должны были хорошо платить.

Франк чуть было не заказал еще пива только потому, что Кай Кнудсен случайно оказался в «Зулубаре». В голове крепко сидел разговор с Акселем Иверсеном. Когда он спросил Акселя, бывал ли у Кая Ове Томсен, получил ответ, что бывал. Ове Томсен не мог быть членом шайки Кая. У него была постоянная работа грабителя трупов.

Где связь? Неужели Ове Томсен по-прежнему один из главных персонажей дела о странной смерти Эрика Смедера? Самый спокойный главный персонаж?

За столом Кай Кнудсен был не один. Он доверительно беседовал с мужчиной около пятидесяти лет. Элегантно одетым в классический серый костюм в полоску, с пышной гривой седых волос, хорошо причесанных. С холеной бородой. Он сидел лицом к Франку. Кай — рядом с ним. Абсолютный джентльмен. Что может связывать этого господина с Каем Кнудсеном? Вряд ли случайно познакомились за бутылкой пива.

На столе появились бумага и карандаш, они заказали еще пива. Что-то записали, и мужчина спрятал бумажку в карман. Петер слишком долго оставался в ресторане, чтобы не разрешить себе побыть еще чуть-чуть. Ингер привыкла, и хотя он обещал вернуться к одиннадцати, она, в этом Петер был уверен, крепко спала.

Он вытащил из внутреннего кармана пиджака карманную камеру. Маленькая черная коробочка скользнула в рукав пиджака. Не было причин втягивать в это дело Ивена.

В другую руку он взял пиво и бесшумно пошел между столиками, посматривая по сторонам.

Кай Кнудсен сидел к нему спиной. Он мог бы заметить Петера, если бы резко повернулся к нему лицом. Рядом пустой стол, плотно уставленный бутылками и стаканами. Их владельцы скорее всего танцевали. Франк поставил пиво и сделал два снимка, якобы поправляя рукав пиджака. Старый фокус!

Вскоре после этого незнакомец покинул зал. Чуть позже расплатился Кай Кнудсен и вышел из «Зулубара». Петер Франк последовал за ним.

Половина первого ночи. Вокруг мало машин. В основном такси, предпочитающие ехать в центр. Кай Кнудсен туда и направился. Петеру было не очень уютно следовать за ним на расстоянии в двести метров. По всей видимости, Кай не собирался домой. Он объехал вокруг рынка на Меллегаде, а затем свернул на маленькую боковую улицу.

Франку пришлось оставить машину на Меллегаде. Он успел вовремя завернуть за угол и увидел ворота, в которые вошел Кай Кнудсен.

Было прохладно. Он оставил пиджак в машине и тотчас замерз в тонкой рубашке. Но работа такого рода лучше выполнялась без лишних предметов одежды.

Франку сейчас не пройти испытание на содержание алкоголя, а холодный ветреный вечер способствовал общему недомоганию. Он заставил себя собраться с духом. Ворота вели в «Мастерские П. Касперсена», но во дворе находились еще гаражи и вход в квартиры.

Кругом было темно, лишь в окне второго этажа горела лампа. Франк постоял, прислушиваясь, пытаясь определить, куда исчез Кнудсен.

Вдруг в подвальном помещении за спущенными гардинами зажегся свет. Слабым конусом он пополз вверх по окну, а Франк скатился в яму перед окном.

Сидя на холодном цементном полу, прижавшись спиной к боковой стенке, сквозь щели в жалюзи он увидел Кая. Разглядел груду ящиков и пару телевизоров. Понял, чем занимается Кай Кнудсен. Это и есть тайник Ове Томсена или другого укрывателя краденого. Ценность фотографии в кармане поднялась.

Подвал, который они бы сами никогда не нашли, хранил, без сомнения, всевозможные ценности от телевизионных приемников до паспортов, чековых книжек и ценных бумаг на предъявителя, которые были в огромной цене в порту.

Франк поменял позу. Скорее всего сегодня должны принести или унести товар. Проклятая холодная августовская ночь. Подумать только, что только два дня назад стояла дикая жара. Типично датский климат.

Франк взглянул на светящийся циферблат. Двадцать минут третьего. Борьба со сном истощила силы. Он прошелся пару раз по двору, чтоб согреться, но не посмел бросить пост на длительное время. Пересчитал окна, подсчитал в квадратных метрах площадь двора, прикинул, какое количество людей может жить в доме, сколько бутылок, сигарет, телевизоров и банковских чеков может оказаться в подвале. Проверил, может ли перечислить без запинки десять игроков из западногерманской команды. Потом попробовал за полминуты назвать имена десяти вратарей, потом десяти правых защитников, и т. д. Он считал вслух, чтоб не заснуть, и как заклинание бормотал: Юнгханс, Бурденский, Кнейб, Клефф, Каргус, Нигбур, Хелльстрем, Хейнце, Даниэль, Рохледер.

В половине третьего во двор въехал автофургон, и Франк не успел вовремя выбраться из ямы. Кай Кнудсен выскочил первым.

Петер Франк почти распластался на стене. Его было достаточно хорошо видно в темноте, но для этого нужно взглянуть вниз.

Двор опустел. Кай и водитель шли в дом. Франк затаился. Склад был найден, но интересно, сумеют ли они схватить парней с поличным.

— Еще круг, — сказал незнакомец, спускаясь в подвал. Молодой голос. Парню явно не больше восемнадцати-девятнадцати. Вероятно, один из наивных и трудных ребят, не сумевших сразу после школы найти место в обществе. Таких легко заманить.

Франк выпрыгнул из ямы, записал номер машины, пробежал пятьдесят метров до угла Меллегаде. Из телефонной будки позвонил в отделение. Потребовал двоих.

Потом побежал обратно, и впервые за два последних часа согрелся. Подождал у двери в подвал, пока она не открылась и не показался незнакомый шофер, возраст которого абсолютно точно был им угадан.

Может, потому, что начиная с понедельника Франка дважды били и дважды калечили, он первым нанес шоферу точный удар справа. Тот согнулся пополам. Франку удалось скрутить ему руки. Все произошло в дверях. У Кая Кнудсена не было возможности ни вмешаться, ни удрать самому. К тому же он узнал Франка и не хотел, чтобы дело оказалось сложнее, чем было на самом деле. Он предупреждающе вытянул перед собой руки и спокойно уселся на стул.

Франк покинул подвал, предоставив коллегам вести обыск. Теперь предстояло узнать, что за человек был с Каем Кнудсеном в «Зулубаре».