— У директора никого, но лучше, товарищ Лиска, вы сейчас к нему не заходите, — посоветовала Тереза Кинчеш заведующему экспериментальной лабораторией, переминавшемуся с ноги на ногу перед дверью директорского кабинета. — Нервничает и не в духе. Сплошные звонки!

— Но у меня важное дело, — возразил тот, не спуская взгляда с заветной двери. — Нервы, прошу прощения, в конце концов дело личное, а у меня…

— Подождите, — уступила Тереза и, глубоко вздохнув, добавила: — Я сейчас загляну под каким-нибудь предлогом, а потом скажу, на что вы можете рассчитывать.

Имре работал. Напрягая всю свою волю и незаурядную энергию, он изучал какой-то пространный отчет, черкал на полях замечания, подчеркивал фразы, ставил большие вопросительные и иные знаки. Внезапно он поймал себя на том, что придирается к таким мелочам, на которые в другой раз не обратил бы даже внимания.

В раздражении он бросил карандаш на стол. В этот момент осторожно приоткрылась дверь и на пороге возникла Тереза.

— Случилось что-нибудь? — спросил он сердито.

— До сих пор не получен ответ от фирмы «Штальблех» из Мюнхена, — потупившись, доложила секретарша. — Ответ должен был прийти еще в конце прошлой недели…

— И вы решили сообщить мне об этом именно сейчас! — сердито прервал ее директор.

— Я думала, дело важное. Вы сами меня поторапливали, — смущенно продолжала Тереза, подняла глаза, и ресницы ее испуганно дрогнули. Лицо Имре казалось измученным и помятым, а белки глаз покраснели от бессонницы.

— В данный момент это несущественно. — Имре дал понять, что тема для разговора исчерпана. — Если у вас больше ничего нет, Тереза, дайте мне работать. — И снова склонился над бумагами.

— Не вздумайте заходить, сегодня это исключено, — сказала Тереза изнывавшему инженеру, вернувшись в приемную. — В данный момент это несущественно! — повторила она фразу начальника, невольно копируя тон, каким она была сказана.

Оставшись наедине с собой, Имре отодвинул в сторону отчет и достал из своего портфеля-«дипломата» план-график путешествия молодоженов, составленный в «Ибусе».

«Девятнадцатого они должны были находиться еще в Риме, — мучил он себя датами. — Только сегодня им предстоял отъезд в Мюнхен. — Его вдруг охватил такой ужас, что свет померк в его глазах. — Этот Саас убийца! Именно он убил несчастного Додека! А сейчас Нора в его руках… Он способен на все! Нору тоже…» Он уронил голову на сжатые в кулаки руки.

Зазвонил прямой телефон, соединявший его с городом. Часы показывали девять. Он поднял трубку.

— Имре, — хриплым голосом назвал он себя.

— Я жду вашего ответа. — Он тотчас узнал голос Сааса. — Как условились, в девять.

«Выиграть время! — пронеслась в мозгу мысль. — Только бы выиграть время!» Заставив себя успокоиться хотя бы внешне, Имре немного выждал, потом сказал:

— Я не дам вам никакого ответа до тех пор, пока вы не скажете мне, что происходит с моей дочерью и моим зятем! — Голос его звучал уверенно и твердо, нисколько не выдавая страха, его переполнявшего. — Зачем вы выманили их из Рима раньше срока?

Саас лихорадочно соображал, насколько именно он может приоткрыть свои карты в этой отчаянной игре.

— Что же, если вам удалось узнать об этом, — начал он, решив не показывать, что слышал разговор Имре с «Ибусом» в Риме, — я буду с вами откровенен. Ведь теперь уже нет никакого смысла утаивать что-либо в наших отношениях. Вы стали тянуть с ответом, и мы решили облегчить ваше положение, ускорив дело, и повлиять на ваше решение. С этой целью мы и взяли заботу о молодоженах на себя.

Имре не позволил выбить себя из седла.

— Где находится моя дочь?

— Вы узнаете об этом в тот же момент, когда мы получим ваше согласие. Вы даже сможете поговорить с ней по телефону. Итак?

— Хорошо, — сказал Имре. — Я согласен.

— Не слышу! — заорал в трубку Саас. — Что вы сказали? Повторите! Испортился аппарат.

Имре понимал, что мерзавец хочет лишний раз его унизить и что телефон в полном порядке. Но он сдержался и не повысил голоса ни на йоту.

— Я согласен сотрудничать с вами. — Пальцы его судорожно сжались в кулак.

По телу Сааса разлилась пьянящая радость победы.

— Вы умница, я всегда знал это, — похвалил он директора, даже не понимая, насколько глупа и неуместна в его устах эта похвала. — Вот теперь я могу сообщить вам, что вы очень скоро увидитесь с вашими молодоженами лично.

— Они вернутся домой? — Имре ухватился за эту мысль.

— Нет, пока еще рано. Вам придется еще кое-что доказать на практике. Буду откровенен и далее: скажите, как долго задерживается ответ на ваш запрос от фирмы «Штальблех»?

— Откуда вам известно о наших отношениях с этой фирмой?

— Второстепенный вопрос. Отвечайте по существу!

— Дня на три-четыре, может, и больше, — сквозь зубы ответил Имре.

— Хорошо. В течение часа вы получите по телексу приглашение от фирмы приехать на переговоры в Мюнхен, причем только лично. Выезжайте без промедления. Как мне известно, вы имеете многократную визу, выездные документы у вас в полном порядке.

— Ну а уж это-то вы откуда знаете?

— Опять второстепенный вопрос! Кстати, в Мюнхене вы сможете даже увидеться с вашей дочерью.

— А еще с кем?

— Разумеется, и с моими покровителями, которые отныне, как вы понимаете, станут и вашими. Они хотят успокоить вас и дать гарантии, что при условии выполнения вами их поручений не будет возбуждено судебное дело против офицера СС, ставшего генеральным директором, а молодая пара Жакаи беспрепятственно возвратится на родину, под крылышко любящего папы.

— Если говорить, как вы выражаетесь, по существу, то вы и ваши покровители просто-напросто подлая банда! — с ледяным спокойствием отрезал Имре.

Саас отнюдь не обиделся.

— Скорее великодушная, в чем вы скоро убедитесь. Разумеется, каждый человек, — он опять впал в философско-риторический тон, — судит о происходящем со своей точки зрения. Но это уже проблема высшей философии. А пока вы, как только получите по телексу приглашение от фирмы, немедленно выезжайте. Счастливого пути и будьте благоразумны!

Саас повесил трубку.

Миллс дожидался Сааса, сидя в автомобиле. Тот разговаривал с Имре из будки, располагавшейся неподалеку от здания института.

Он выключил приемник и выдернул шнур магнитофона, записывавшего разговор, в тот момент, когда Саас плюхнулся рядом с ним на сиденье.

— Все прошло гладко, — коротко оценил Миллс завершенную операцию. — Запись нужно отправить как можно скорее.

— Ты не знаешь, кого за ней пришлют? — поинтересовался его напарник, пряча микрофон, с помощью которого Миллс мог слушать беседу с Имре, не выходя из машины.

— Я не любопытен, — флегматично ответил он. — Это продлевает жизнь.

За углом в переулке в своем «остине» сидел Форстер. Последние слова Миллса заставили его усмехнуться. Он завел мотор и поехал в город.

Саас аккуратно упаковал магнитофонную катушку в нейлоновый мешочек, завернул в бумагу и перевязал.

— Готово. На восьмую точку нам выходить рано, — сказал он. — Подождем тут, вдруг увидим еще что-нибудь интересное вокруг этой богадельни. — Он ткнул пальцем в сторону здания института.

— Подождем, — согласился Миллс.

Форстер ехал к центру города.

Настроение у него было радужное. События развивались в полном соответствии с планом и замыслом шефа, операция как будто завершалась успешно. Ничего не скажешь, эти двое — ловкие ребята! Ясное и солнечное утро тоже влияло на расположение духа, и когда Форстер вдобавок ко всему сразу нашел место на тесной стоянке возле улицы Шандора Петёфи, он невольно подумал: «Сегодня счастливый день».

Взбежав по гранитным ступеням главного почтамта, он на мгновение задержался у вращающейся двери и бросил мимолетный взгляд через плечо. Это было скорее профессиональной привычкой. В данной ситуации он был уверен, что слежки за ним быть не должно.

В огромном зале почтамта его встретила обычная толчея, приходилось лавировать между людьми. Форстер направился к окошку с табличкой «Переговоры по дальней связи» и спросил у миловидной девушки, принимавшей заказы, говорит ли она по-немецки.

— Да, пожалуйста, — ответила девушка. Дальше разговор шел на языке Шиллера и Гёте.

Форстер показал журналистский билет и международную аккредитационную карточку.

— Меня зовут Петер Вольф, я сотрудник журнала «Штерн». Вчера я заказал разговор с Мюнхеном, на номер редакции.

— Прошу назвать номер.

— Мюнхен 0811-126-8972.

— Заказ есть, даю немедленно. Прошу пройти в третью кабину.

Едва прикрылась дверь, Форстера встретил звонок.

— У аппарата Петер Вольф… Прошу дать шефа… Алло? Здесь все в порядке. Наша просьба об интервью встречена положительно, согласие получено… Подготовка проведена основательно, поэтому все прошло сравнительно легко. Жду вашей установки… Решение после полудня?.. Понял вас. Ровно в три я позвоню снова.

Форстер вернулся к окошку с симпатичной барышней и поблагодарил ее за быстрое соединение с редакцией:

— Отличная работа, фрейлейн. Прошу вас так же быстро дать мне линию ровно в пятнадцать часов, это весьма важно. Могу я надеяться?

— Безусловно, господин Вольф. До свидания. — Девушка улыбнулась на прощание.

Таксометр на стоянке не отсчитал и десяти минут, а Форстер снова уселся за руль. Не спеша, наслаждаясь отличной погодой и мощной машиной, он пересек центральные кварталы и выехал на шоссе, ведущее в Уйпешт.

Тереза Кинчеш оживленно болтала по телефону.

— Как, вам удалось достать специальное реле? Великолепно! И что еще? Новые клапана? Мальчики, вы гениальны! — Глаза девушки заблестели от радости. — Это отлично. Но что получится, если вдруг, — начала она, встревоженная какой-то новой мыслью. В этот момент на телефонном пульте зажглась маленькая красная лампочка. — Погоди немного, меня требует к себе начальство. — Секретарша нажала кнопку. — Слушаю вас, товарищ Имре! Хорошо, сейчас я его найду… Да, у меня другой телефон, но не беда, я уже заканчиваю. — Опять щелкнула кнопка. — Говори скорее, меня ждет шеф. Нет, руль не поднимайте, хорошо и так. Проверьте лучше зажигание… Какие свечи? Ты сам знаешь лучше меня, какие! Кто из нас механик, ты или я? Мое дело жать на педаль… Да, вот еще что: проверьте уровень масла.

Тереза не заметила, что Имре вышел из кабинета и стоит в дверях на пороге приемной.

— Опять это проклятое ралли! — сказал он раздраженным тоном. — Я уже предупреждал вас — только после работы. Заканчивайте ваш телефонный автосервис и зайдите ко мне!

Директор повернулся на каблуках, чтобы уйти назад в кабинет, но в это время в дальнем углу призывно застучал телекс. Предчувствуя недоброе, Имре остановился.

Тереза подбежала к аппарату.

— Что это? — хрипло спросил директор.

— Фирма «Штальблех» из Мюнхена! — Тереза мгновенно отстучала на клавишах, что готова к приему и ждет текста. Минуту спустя клавиши аппарата вновь пришли в движение. Девушка прямо с ленты переводила с немецкого: «Завтра ожидаем вашего прибытия. Просим выехать при любых условиях, без вашего личного участия в переговорах выполнение заказа серьезно затрудняется. Место на самолет Будапешт — Мюнхен и обратно для вас забронировано. Бронь передана в Будапешт и подтверждена. Просим срочно ответить. Конец».

Имре, словно окаменев, молча стоял в дверях.

— Что мне им ответить? — Тереза терпеливо смотрела на директора.

Директор продолжал молчать, пристально глядя на умолкший телекс.

— Что им ответить, товарищ Имре? — повторила девушка свой вопрос.

Имре словно пришел в себя.

— Мой паспорт в порядке? — К нему вернулась способность думать и действовать. Он решился.

— В полном. Можете отправляться хоть сейчас.

— Тогда дайте ответ: завтра я буду в Мюнхене…

Неожиданно повернулся ключ в замке, дверь отворилась, и в комнату молодоженов без стука вошел Каррини. Нора в испуге смотрела на итальянца. Габор стал рядом с женой, готовый ко всему.

— Подойдите к телефону, сейчас вас соединят с Будапештом, — сказал агент, обращаясь к Норе. — Вы сможете поговорить с вашим папашей. Но ни слова о том, что здесь с вами произошло! Иначе связь будет прервана.

— Я скажу ему, чтобы он приехал сюда за нами! — вскричала Нора.

Каррини с трудом удержался, чтобы не рассмеяться.

— Это прекрасно, сударыня, — одобрил он порыв Норы. — В самом деле, пусть ваш отец прилетит за вами! Это оптимальное решение вопроса. Разумеется, вы скажете ему только, что возникли трудности с вашим путешествием. Ваш папочка уже будет знать, что это означает.

Каррини потянулся к телефонной трубке.

— Погодите! — остановил его Габор. — Я тоже хочу знать, что это означает!

Итальянец равнодушно смерил его взглядом.

— В некоторых случаях знание не приносит счастья! — Повернувшись к Норе, он добавил: — Если вы будете меня слушаться, ваш отец будет здесь уже завтра.

— Вы хотите и его втянуть в какую-нибудь пакость? В какую, говорите? — Габор кипел от гнева.

Каррини, не обратив на него никакого внимания, поднял трубку и негромко сказал в нее:

— Можете включать Будапешт! — Он протянул было трубку Норе, но Габор перехватил и оттолкнул его руку.

— Сперва ответьте на мой вопрос!

В руке итальянца появился револьвер. Он сделал знак Норе:

— Возьмите трубку! Но помните, что вы обязаны сказать. Ни слова больше. Говорите же!

— Алло, папочка! Это ты? — Голос ее задрожал, как у девочки, собирающейся заплакать. — У нас неприятности с путешествием, не можем ехать дальше… Нет, нет, я не плачу, это, наверное, что-то на линии… Нет, по телефону сказать не могу… Тебе надо приехать. Да, сюда, в Мюнхен… Чем скорее, тем лучше. Да, Габор здесь, стоит рядом. Передает тебе привет. Мы ждем тебя, папочка. Я же сказала, что не плачу… Я только очень люблю тебя, понимаешь? Тебя мне так не хватает… Приезжай, слышишь?.. Алло, алло!

Связь прервалась.

— Теперь что? — Нора покосилась на итальянца.

— Теперь собирайте ваши вещи, и поскорее. — Каррини убрал револьвер. — Вы переедете в другую гостиницу, там вы встретитесь с вашим отцом.

— Никуда я не поеду! — Нора осмелела и заупрямилась. — Отсюда ни шагу, мой отец приедет только сюда.

— Спорить бесполезно, сударыня. Я обещал вам, что вы с ним встретитесь. Даю вам гарантию!

— Неужели вы думаете, что мы можем поверить хоть одному вашему слову?

— Вам следует не верить, а повиноваться! — Итальянец повысил тон. — Мне не хотелось бы прибегать к насилию.

— К насилию? Как вы смеете! — Глаза Норы метали искры. — Зарубите себе на носу, мы не стронемся с места, ясно? Отсюда ни шагу!

Криво усмехнувшись, Каррини шагнул к двери и распахнул ее. В комнату вошли двое дюжих молодчиков в гражданской одежде.

— Упакуйте это барахло, — коротко приказал итальянец.

Молодчики рывком открыли дверцы платяного шкафа и стали быстро запихивать в чемоданы вещи молодоженов.

— Негодяи! — вскричала Нора и бросилась вырывать у них свои платья и белье. — Не смейте прикасаться к моим вещам! Никуда я с вами не поеду, слышите? — Один из молодчиков схватил было ее в охапку, но Нора вырвалась и бросилась в сторону.

— Караул! Грабят! — закричала она, пытаясь открыть окно.

Каррини схватил ее сзади и зажал ладонью рот, но Габор ударил его кулаком в лицо, и итальянец отлетел к стене. В следующее мгновение сам Габор оказался на полу — один из молодчиков обрушил на его голову удар такой силы, что молодой человек едва не потерял сознание.

Каррини щупал пальцами левую скулу, по которой пришелся удар Габора.

— Хватит ломать комедию! — Он шипел от злости. — Либо вы отправитесь с нами добровольно, либо я вызову сейчас санитарную машину, и вас отвезут к месту назначения в смирительных рубахах, как буйно помешанных! Выбирайте!

Молодые люди с минуту еще раздумывали, как поступить, затем Нора безмолвно склонилась над своим чемоданчиком и начала укладывать вещи.

Саас и Миллс выслушали до конца разговор Имре с дочерью, затем толстяк выбрался из машины и опять закрылся в телефонной будке. Имре сразу взял трубку.

— Как видите, я выполняю свои обещания, — загудел Саас. — Во-первых, вы получили приглашение фирмы, во-вторых, только что говорили с дочерью. Теперь очередь за вами!

— Знаю, — отрезал Имре и выключил аппарат.

Он встал и вышел в приемную.

— Я пройдусь по цехам, — сказал он Терезе. — Пожалуй, загляну и в лабораторию.

— Товарищ Лиска давно вас добивается, товарищ директор. Говорит, что-то очень важное.

— Благодарю. Вы сняли копию с телеграммы от фирмы «Штальблех»?

— Разумеется. Она подшита к делу.

— Тогда дайте мне оригинал, он может мне понадобиться. В мое отсутствие пошлите, пожалуйста, за билетом на самолет. Он заказан на мое имя.

Сунув в карман телеграмму из Мюнхена, Имре поспешно вышел.

Саас тем временем бродил по дорожкам между памятниками Медьерского кладбища, что к северу от города. С постным видом он разглядывал скульптуры и надгробья, вытесанные из гранита или мрамора, то и дело останавливаясь и читая надписи.

Примерно в середине пятого участка он свернул направо и пошел по узкой тропинке, ведущей вглубь. У четвертой могилы слева он остановился. На гладкой плите виднелась краткая надпись: «Ты был для меня всем». Подножие плиты покрывал тяжелый лавровый венок, искусно вытесанный.

Саас наклонился над могилой, очищая надгробную плиту от сучков и увядших листьев. Повозившись минут пять, он огляделся по сторонам и неприметным движением сунул под один из каменных листьев небольшую коробочку. Лист послушно, словно шкатулка, принял ее на хранение.

Распрямившись, Саас еще раз обвел взглядом пустынное кладбище. Вблизи никого не было видно. Для большей гарантии он сложил ладони и несколько минут шевелил губами, словно повторяя молитву. Затем осенил себя крестом и степенно направился к выходу.

— Сделано. Теперь все. — Толстяк устало откинулся на спинку сиденья.

Миллс промолчал и тронул машину с места.

Проехав километров шесть, Саас вдруг оживился.

— Не понимаю, — проговорил он. — Мы выжали из Имре согласие, но ведь магнитную запись беседы я только сейчас заложил в тайник. О ее содержании мы никому не сказали ни слова! И вот, пожалуйста: из Мюнхена уже пришло по телексу приглашение на его имя! Как это может быть?

Партнер Сааса долго не отвечал, молча крутя баранку руля.

— Прочитай, что там написано! — проговорил наконец Миллс и указал рукой на высоченную стену брандмауэра, показавшуюся слева.

— «Страховка — залог безопасности», — прочитал вслух Саас. — Ну и что ты хочешь этим сказать?

— Этот лозунг словно специально сочинили для нашего шефа. Кто-то нас явно подстраховывает. Так шеф чувствует себя надежнее.

— Ты полагаешь, — возмутился толстяк, — что нам на шею повесили соглядатая?

— Ты гений, — коротко заключил Миллс.

Примерно в это же время Форстер проделывал тот же путь между могилами, что и толстяк Саас. Он осторожно извлек из-под каменного венка заветную коробочку, спокойным шагом пересек кладбище в обратном направлении и забрался в свой «остин». Только уже сидя за рулем, он открыл коробочку и прочитал на бумажке, в которую была завернута катушка с лентой, следующие слова: «Все в порядке, согласие получено». Сунув катушку во внутренний карман пиджака, он достал зажигалку и, аккуратно сложив бумажку вчетверо поджег ее, а пепел стряхнул за окно.