По всему выходило, что земляне улетели, оставив спутник наблюдения, который должен был информировать их о происходящем.

— Давайте зададим ему работу, — предложил Баркли. — Мы здесь, так пусть они это узнают!

— Мы столько крутились вокруг него, что он и так уже должен был нас увидеть, — заметил Луис. — Вероятно, он уже сообщил на Землю об этом важном событии.

— Нужно быть настойчивее, — сказал капитан. — Да и потом, он вряд ли нас опознал. Давайте подготовим сообщение и передадим по радиосвязи: будем надеяться, что спутник перехватит его и ретранслирует.

Написание текста заняло у нас некоторое время. Я забыл детали, но смысл был следующий:

«Легкий разведчик «Смоленск» был уничтожен на поверхности второй планеты. Экипаж цел и невредим. Он обнаружил выживших после Космического Столкновения. Срочно желаем восстановить связь с Землей».

Эти несколько строк, переведенные на русский, английский и французский языки, были записаны на ленту и непрерывно, на протяжении многих часов, передавались через микрофон, тогда как сами мы регулярно меняли частоту передачи.

Прошло три теллусийских дня, а мы так и не получили ответа. Мы даже никак не могли узнать, было ли вообще наше сообщение перехвачено спутником. Спрашивали мы себя и о том, как долго сообщение может идти до Земли. По словам Руденко, зона соприкосновения двух вселенных находилась для нас где-то в стороне Соля, примерно в шестистах — семистах миллионах километров, а для Солнечной системы — приблизительно в шести миллиардах километров от Солнца. В общей сложности это могло составить около семи миллиардов километров, и если законы распространения радиоволн не изменились от контакта двух континуумов, то четверти теллусийского дня должно было бы хватить на путь в одну сторону и еще четверти — на путь обратно... Но многого ли стоили эти расчеты при таком количестве гипотез и неизвестных?

Мы не могли оставаться в ожидании бесконечно. И ладно, если бы мы могли тем временем исследовать Арес!.. Но это было слишком опасно. «Смоленск» уже попытался, а он, в сравнении с нами, располагал куда большими возможностями!

В общем, по прошествии этих трех дней нужно было что-то решать. Естественно, благодаря радиотелескопу в Больё, мы регулярно держали теллусийское правительство в курсе событий и спрашивали, какие будут инструкции. Насколько мне помнится, новые директивы Униона поступили 19 марта по теллусийскому календарю: отправив подробный отчет о наших открытиях, мы должны были отправиться в «великое путешествие» к Земле. Если бы мы не вернулись, Теллус, по крайней мере, смог бы извлечь пользу из нашего опыта и результатов. Подтверждение получения отчета пришло очень быстро — вместе с пожеланиями удачи от всего теллусийского населения.

«Ирида» направилась к границам нашей системы.

Как я уже говорил, «зона гиперкасания» двух вселенных находилась близ орбиты Соля с внешней ее стороны. К счастью, эта звезда находилась в то время далеко от той траектории, которой нам предстояло следовать. Мы могли избежать ее соседства, что многое для нас упрощало. Координаты зоны, отмеченные Руденко двумя годами ранее, конечно же, немного изменились, но, отталкиваясь от расстояния примерно в шестьсот пятьдесят миллионов километров — при постоянном ускорении и максимальной мощности, — мы высчитали, что все путешествие займет у нас около семидесяти дней. Затем нам потребовалось бы еще как минимум двести дней, чтобы достичь уже Земли, но мы надеялись на то, что еще гораздо раньше нам удастся связаться с земными форпостами Солнечной системы.

К счастью, такую возможность предусмотрели еще при отлете с Теллуса: «Ирида» была в достаточной мере обеспечена необходимыми резервами. Мы приняли меры для того, чтобы как можно лучше справиться со скукой и монотонностью столь продолжительного путешествия. Возбуждение, царившее на борту, пока мы оставались в окрестностях Ареса, быстро сошло на нет. Теперь мы вели главным образом растительный образ жизни. Мы уже пресытились видами окружавшего нас космоса и всё реже и реже поднимались на мостик, оставляя командный пункт в полное распоряжении вахтенных. Их основная задача состояла в постоянном прослушивании радио, но, кроме как с Теллуса, до нас не доходило ни одного вразумительного сообщения.

Помимо приемов пищи и обязательных физических упражнений, я дремал или читал на своей койке. Луис и Морьер, мои соседи по каюте, также, как правило, находились рядом. Иногда случалось, что к нам заходил убить время тот или иной член экипажа, и тогда — на несколько минут или же часов — завязывалась вялая беседа.

Именно такого рода собрание проходило у нас в каюте на шестнадцатые сутки. Должно быть, мы находились уже в восьмидесяти или девяноста миллионах километров от Ареса. Перед нашей открытой дверью только что остановился Руденко: в любом другом месте его позу сочли бы акробатической, ибо он держался неподвижно, подтянув колени к подбородку и указательным пальцем цепляясь за верхнюю часть дверной коробки. Наше ускорение было столь слабым, что сила тяжести на борту была практически нулевой.

Командир, как обычно, стонал от невероятной медлительности «Ириды» в сравнении с изящными борзыми земного космического флота, некоторые из которых, по его словам, имели вдесятеро большую мощность и вдесятеро же меньшую массу.

— Это всё — из-за вас, — сказал я. — Если бы вам не взбрело в голову подойти слишком близко к Аресу, «Смоленском» и сейчас можно было бы пользоваться.

— Или, по крайней мере, — заметил Луис, вступая в игру, — мы смогли бы восстановить и другие два его реактора, что дало бы нам втрое большую мощность.

— Вчетверо большую, — хмыкнул Руденко. — К сожалению, уцелел самый маленький.

— Вы не могли бы сменить тему? — проговорил Морьер, зевая. — Я уже слышал этот разговор раз двадцать, не меньше. Лучше скажите, Луис, как по-вашему, спутник Ареса упомянул о нашем визите в своем ежедневном отчете на Землю?

Вопрос этот был встречен взрывом смеха: эту тему мы обсуждали минимум дважды в день, — с учетом того, сколь медленно двигался наш звездолет, она у нас была самой распространенной. Ответ, как правило, был положительный: вероятнее всего, новость о нашем визите к спутнику уже действительно была передана на Землю. Но как земляне ее интерпретируют? И к чему это все приведет? Это была уже область гипотез. Ответить Морьеру никто не удосужился.

Полагаю, я уснул.

Я пришел в себя, когда расположенный в изголовье моей койки громкоговоритель воззвал:

— Командир, вы не могли бы подняться на мостик?

Это был голос Баркли. Руденко выглядел удивленным.

Судя по всему, произошло нечто необычное, нарушившее ежедневную монотонность. Вместе с командиром на мостик поднялись и мы трое.

Баркли возился с радиоприемником. Он поднял голову и улыбнулся, увидев перед собой целую толпу.

— Похоже, развлечений на борту не так уж и много. Какой у вас сегодня эскорт, командир!..

— Ближе к делу, Стив! Ты не заставишь нас поверить, что вызвал Василия, чтобы спросить у него, который час!

Пропустив мимо ушей эту реплику Морьера, помощник командира запустил записывающее устройство:

— Послушайте, командир: тут последний час автоматического приема на частоте спутника.

— Там ничего быть не должно, — возразил Руденко. — Еще рано. Следующая передача должна пройти в 7:12, а сейчас только четыре часа...

— Я тоже так думал, но все же проверил ленту для очистки совести. И кое-что на ней было: послушайте сами.

Лента бежала на полной скорости, но аппарат молчал. Когда прокрутилась уже треть пленки, Баркли замедлил режим и знаком предложил нам прислушаться. Я затаил дыхание.

Тишину нарушало лишь мягкое урчание мотора. Наконец из динамика донесся голос, чистый и ясный... и непонятный. Но Руденко часто говорил на этом языке со своими соотечественниками: я узнал характерные звуки. Кроме того, по лицу русского можно было понять, какие его одолевают эмоции: сначала — удивление, затем — живейший интерес. Когда голос умолк, на лице командира «Ириды» отразилась некоторая растерянность.

После нескольких минут тишины сообщение возобновилось. Руденко не ослаблял своего внимания. Стоявший рядом со мной Луис пробормотал:

— Это повторение предыдущего.

Я посмотрел на него с удивлением:

— Так ты теперь понимаешь русский язык?

Он с улыбкой кивнул:

— Больше года брал уроки у Кирова. Ты и представить себе не можешь значение работ русских математиков! У нас в федеральной библиотеке имеется внушительное собрание русских научных периодических изданий предшествовавшей Катаклизму эпохи: никому еще не приходило в голову — а может, никто не отваживался с ними ознакомиться.

Сообщение повторилось в третий и последний раз. В командный пункт только что вошел Этранж, вероятно, тоже предчувствуя, что есть какие-то новости. Баркли остановил магнитофон:

— Это всё. С тех пор больше ничего не было.

Посреди общего шума все взгляды обратились к капитану.

Тот по-прежнему имел озабоченный вид.

— Наше радиосообщение дошло до Земли, — сказал он. — Им понадобилось какое-то время, чтобы решить, что делать. Вероятно, поэтому ответ пришел так поздно.

— Возможно, на то есть и технические причины, — заметил Луис. — Ничто не указывает на то, что необходимый радиопередатчик был включен и готов к работе.

— Да, это возможно. К сожалению, сообщение, которое мы послали от Ареса, было слишком коротким. Мы не упомянули в нем наше местоположение и ничего не сказали об «Ириде», — лишь отметили, что «Смоленск» разбился на второй планете.

— Значит, земляне думают, что мы все еще там?

— Именно. Судя по всему, спутник не упомянул о нашем визите или же не идентифицировал нас как источник сообщения. В ответе землян сообщается, что экспедиция только что вылетела с базы на Сатурне в направлении второй планеты этой системы, то есть Теллуса.

— Это-то и досадно! Мы рискуем пересечься в пути, не заметив друг друга...

— Как пить дать, — сказал Баркли. — Тем более что мы никак не можем сообщить им, что мы уже на пути к Земле. Наше радио так далеко не передает.

— Мы могли бы ретранслировать через спутник Ареса, — предложил Морьер.

Баркли покачал головой в знак отрицания.

— Мы уже слишком далеко от Ареса, и у нас нет ни малейшей возможности узнать, получит ли спутник наши сообщения.

— В любом случае, — сказал я, — мы должны вернуться к Аресу. Когда окажемся там, посмотрим, сможем ли мы связаться с экспедицией через спутник или нам придется возвратиться на Теллус.

— Этранж, сколько времени нам нужно для возвращения к Аресу?

Наш инженер пожал плечами:

— Если не брать в расчет собственное движение планет, в целом можно сказать, что мы удаляемся от Ареса на полном ходу вот уже шестнадцать дней. Нам нужно столько же времени, чтобы снизить скорость, затем еще тридцать два дня на возвращение к исходной точке... чуть меньше, если мы не станем замедляться у Ареса и продолжим двигаться прямиком к Теллусу.

— То есть дней сорок — пятьдесят до Ареса и семьдесят — восемьдесят до Теллуса?

— Василий, — спросил Баркли, — какой может быть скорость земной экспедиции? У вас есть об этом хоть малейшее представление? Как быстро они могут достичь Теллуса?

— Согласно сообщению, экспедиция планирует прибыть на Теллус примерно через девяносто дней, в чем нет ничего удивительного для земных аппаратов.

— Земных дней, — заметил я.

— Верно. Это примерно...

— Семьдесят пять теллусийских, — сказал я.

— Что ж, все понятно, — заключил Морьер. — Похоже, выбора у нас нет. Даже если мы возьмем сейчас курс на Теллус, нам сильно повезет, если мы доберемся туда раньше землян...