— Ей богу, Данилу можно в разведке служить. Это же надо — скрывать от нас такое чудо!

Наташа очаровательно улыбалась, но глаза смотрели холодно, оценивающе. Кира вернула ей взгляд сторицей: любезная улыбка этой жгучей брюнетки нимало ее не обманула. В глубине души возникло даже подсознательное ощущение конкуренции. Туманова сразу поняла, что с Наташей теплых отношений у нее не получится, в отличие от остальных, показавших искреннее радушие.

— Вы очень любезны, — произнесла она. — Насчет «чуда» — явное преувеличение. А Данилу — пятерка за скрытность: мне он о вас тоже ничего не рассказывал, хотя у нас, как я поняла, много общего. Я про «Зенит».

— Сине-бело-голубые, хей, хей! — жизнерадостно гаркнул Олег. — Добро пожаловать в нашу банду, Кира. Мы вам рады.

— Спасибо.

— Может, сразу на «ты» перейдем? — предложила Эжени. — Так, право же, проще будет. Какие там «вы» между нами, зенитовцами?

— Я согласна.

— Заметано, — подытожил Серж. — Честное слово, рад был бы потрепаться с тобой о футболе, и при следующей встрече непременно так и сделаю, но сегодня у нас не так много времени. Мы уже успели пообещать Данилу непременно раскрыть твое дело, а слово мы привыкли держать. Поэтому, Кира, не расскажешь ли нам свою часть истории?

Туманова окинула взглядом всю компанию. Они ей нравились. Почти все. И дело было совсем не в общей фанатской привязанности к «Зениту»: они импонировали Кире сами по себе (а она считала, что хорошо разбирается в людях). Да и тот факт, что с ними дружил Данил, говорил о многом: Воронцова просто тянуло к хорошим людям, ибо он и сам был таким же.

Олег казался бесхитростным рубахой-парнем, и, почти наверняка, был им. От Сержа прямо-таки веяло спокойствием и надежностью. Эжени… С ней все не так просто, и под спудом наверняка хранится заметно больше, чем на поверхности. Но подсознательно она к себе располагала, вызывая доверие и симпатию.

А вот «цыганка» Наташа — совсем другой коленкор. Нельзя сказать, что она — плохой человек (впрочем, для далеко идущих выводов Кира слишком мало была с ней знакома). Но эта брюнетка, похоже, сразу углядела в Кире соперницу… Интересно, в чем? Инстинктивное чувство конкуренции красивых женщин в компании, где есть мужчины, или все куда серьезнее и конкретнее? Если так, то речь может идти только о Даниле. Серж и Эжени, очевидно, — семья. Олег? Учитывая, что живут они в одном городе, Наташа, если б захотела, давно бы его уже окрутила. Да и какого-то особого отношения к себе со стороны Олега Кира не почувствовала. Присутствовали дружелюбие и объективная оценка ее привлекательности, но не более того. А вот Данил… Неужели Наташа на него запала? Не то чтобы это было очень уж удивительно, просто… Кира, сама себе не отдавая в этом отчета, привыкла воспринимать Воронцова, как некий постоянный атрибут собственной свиты, неизменного и преданного поклонника, на многое готового ради нее. И ей даже в голову не приходила мысль о том, что Данил, в общем-то, и сам по себе может оказаться привлекательным для других женщин, в том числе и весьма красивых. И что женщины эти могут попытаться прибрать его к рукам. Точнее, мысль-то приходила, но болталась где-то на периферии сознания в области событий с незначительной вероятностью.

Но тут, похоже, низкая вероятность сработала. Наташа, не влюблена, наверное, но настроена как минимум на легкий роман, и появление Киры ей оказалось очень некстати. Видимо, проницательно определив, какие чувства теснятся в сердце Данила, она автоматически перевела Туманову в разряд персон, чье присутствие поблизости весьма нежелательно. Еще недавно Кира восприняла бы подобную новость только с радостью. Во-первых, она была бы довольна, что личная жизнь ее друга налаживается, а во-вторых, его преданное курсирование поблизости существенно сократилось бы, в чем, пожалуй, тоже было больше плюсов, чем минусов. Но вот сейчас, как на грех, его роман был ну совершенно не вовремя. Именно в тот момент, когда Кира нуждается в нем больше всего, когда он является единственной связующей ниточкой между ней и тем восхитительным прошлым, где она была окружена любовью близких и множеством друзей, и в которое Туманова всей душой стремится вернуться, и появляется эта «цыганка». И отдавать ей Данила не хочется просто жутко. Не совсем еще ревность, но определенно уже соперничество.

«Нет, — решила про себя Кира, — так просто ты его не получишь. Не теперь. Подожди чуток. Вот разрулится это дело со всеобщей потерей памяти, тогда посмотрим».

Между тем молчание затягивалось, и требовалось что-то решать. Молчать из-за одной лишь Наташи, когда есть шанс с помощью друзей Данила найти решение? Ну уж нет! Кира Туманова не привыкла сдаваться и бороться будет до конца.

— Вы уверены, что хотите в это ввязаться? — спросила она для порядка. — История как минимум довольно странная.

— Обожаю странности! — улыбнулся Олег. Остальные только кивнули.

— Хорошо. Тогда слушайте.

* * *

Пока Кира рассказывала, Данил, уже слышавший эту историю, украдкой наблюдал за выражениями лиц «Великолепной четверки». И вновь, как и несколько ранее в машине, они дали ему немало пищи для размышлений. Серж слушал с едва заметным выражением удивления и недоверия. Лицо Олега демонстрировало достаточно живой интерес и участие.

Наташа… Она скорее пристально смотрела на Киру, чем слушала рассказ, и в глазах ее не было приязни. Скорее так меряют взглядом вероятного противника, прикидывая шансы на случай схватки. Данила это огорчало и вызывало искреннее недоумение. Он ума не мог приложить, чем могла Кира так с первого взгляда не понравиться Наташе. Порой какое-то сильное чувство так довлеет над человеческим сознанием, что основательно притупляет его эмоциональную восприимчивость, делая слепым к чувствам всех людей, кроме предмета своей страсти. Примерно это и произошло сейчас с Данилом Воронцовым. Слово «ревность» даже не пришло ему на ум, а потому это наблюдение вызвало горьковатый привкус неприятного удивления.

Ну а реакция Эжени и вовсе холодила позвоночник точечными касаниями ледяных пальцев страха: с каждым словом Киры она делалась мрачнее, и плечи ее опускались, будто на них все сильнее давила незримая тяжесть. А поскольку именно на нее из всей прибывшей компании Воронцов возлагал самые большие надежды, ибо не без оснований считал наиболее подкованной в вопросах неизведанного, такая реакция удручала и сильно.

Когда рассказ был закончен, на некоторое время в комнате воцарилась тишина.

— Круто! — наконец, оценил Олег. — Ну и дела!

— Кира, вы не возражаете, если мы немного пошушукаемся?

Лицо Сержа было совершенно серьезным, но глаза подозрительно поблескивали.

— Конечно. Могу понять, как вам трудно поверить в это. Сама долго сомневалась… Но, к сожалению, все именно так и было.

— Разумеется, — Серж улыбнулся, но в улыбке этой сквозило вежливое нетерпение.

Когда Туманова вышла и плотно прикрыла за собой дверь, он повернулся к Воронцову.

— А теперь колись, Данил, это ведь все розыгрыш? Вы с Кирой договорились над нами так приколоться, чтобы мы тут не скучали? Должен признать, получилось клево и оригинально, только с памятью — явный перебор. Одна твоя история — еще куда ни шло, но это…

— Могу сказать две вещи: мы с ней ни о чем не договаривались, и я не лгу. За Киру, конечно, на сто процентов ручаться не могу, но подобные шутки — не в ее стиле. Кроме того, в свете странностей, произошедших со мной, все выглядит весьма логично…

— Как хорошо придуманная история, не так ли, Олег?

— Должен признать, сюжет закручен лихо, — усмехнулся тот. — Настолько, что я даже сомневаюсь, что его можно вот так взять и сочинить. Не знаю почему, но я им верю.

— Я тоже, — вмешалась Эжени. — Я даже догадываюсь, что бы это могло быть.

— Нимало не сомневаюсь, что ты подберешь этому объяснение с точки зрения вашей, операторской картины мира, — хитро прищурился Серж. — С ее помощью, по-моему, можно объяснить все, что угодно.

— Это потому, что она верна, — парировала Эжени, с готовностью включаясь в привычную уже полемику с мужем. — А иронизируешь ты совершенно напрасно: ситуация к тому не располагает. У этой девушки реальные проблемы, причем очень серьезные, и ей нужна помощь.

— Значит, это дело может быть опасно? — задумчиво спросила Наташа.

— Если все так, как я думаю, то более чем.

— В таком случае, вечер, а точнее, день перестает быть томным. Когда Серж решил в него влезть, мы не знали всех фактов.

— Мы их и сейчас не знаем, — напомнил Серж. — Все это лишь предположения Эжени, которые я пока склонен подвергать сомнению…

— Но если тем не менее… — не унималась Наташа.

— Друзья, — не выдержал Данил. — Я не просил вас о вмешательстве. Не прошу и сейчас, раз дело поворачивается такой стороной. Я Киру не брошу, но это не ваша история, и втягивать вас в нее я не хочу. Если ты, Эжени, что-то знаешь, просвети и меня, пожалуйста. Большего и не нужно. Я все понимаю. У вас большие планы, а тут я со своими проблемами…

— Правда, твоими? — поинтересовалась Наташа. — А вот у меня сложилось ощущение, что эта Кира просто припахала тебя разруливать свои головняки. Ты влюблен и не можешь соображать нормально…

— Ничего подобного — мы просто друзья!

— Вот только не надо отрицать очевидное, — поморщилась она. — И не рассказывай мне про дружбу между мужчиной и женщиной — я знаю, что это такое, и сама тебе многое могу рассказать. А уж отличить просто друга от влюбленного мужчины могу на раз! Причем в твоем случае это не просто страсть, игра гормонов, а глубокое чувство, что гораздо хуже!

— Почему хуже? — мягко возразила Эжени. — Чего ты напустилась на парня? По-моему, любовь — это прекрасно.

— Прекрасно, когда она взаимна, а не когда один любит, а второй бессовестно использует его чувство в своих интересах! На тебя, Данил, посмотреть, так ты за нее под пули подставишься и на костер взойдешь, а ее это вполне устраивает.

— Не надо так! Ты ее совсем не знаешь! — Внутри у Воронцова все кипело, и ему с трудом удавалось держаться на низком уровне громкости. А разговор шел в таком ключе, что Кире слышать его было бы весьма неприятно. — Никто никого не использует. Она, к твоему сведению, даже отговаривала меня от вмешательства.

— Ну еще бы! Она просто решила немного поиграть в благородство, а ты, конечно, принял все за чистую монету.

— Может, прекратишь выставлять ее злодейкой?

Спор переходил в чересчур горячую фазу, и Эжени это тонко почувствовала.

— Хватит! — встала она между ними, по очереди бросая строгие взгляды на обоих. — Нашли время ссориться! Мы же друзья, забыли?

— Я-то помню… — начал Данил.

— А я, по-твоему, только о себе забочусь? — вспыхнула Наташа. — За тебя же, балбеса, переживаю!

— Стоп! — шепот Эжени прозвучал почти криком. — Разошлись по углам! Неважно, влюблен Данил или нет. Девушка эта многое для него значит, и отвернуться от нее в беде он не может. А мы, его друзья, не можем отвернуться от него.

— Я от него не отворачиваюсь, — упрямо сжала губы Наташа. — Наоборот, хочу остеречь от очень серьезной ошибки. Не знаю, как вы, а я в этом деле не участвую. И остальным не советую, включая Данила…

Но тут в разговор вмешался доселе задумчиво молчавший Серж. Причем сделал это в своей излюбленной манере — артистично. Взгляд его, буквально переполненный благородной решимостью, уперся в Данила.

— Скажите, Д’Артаньян, это нужно только королеве, — тут он мотнул головой в сторону двери, за которой осталась Кира, — или это нужно вам?

Уголки губ Данила чуть дернулись вверх — игру Сержа следовало поддержать. Он вздохнул и произнес медленно и четко:

— Никогда и ничто за всю жизнь не задевало так сильно моих интересов. Это нужно мне, Атос!

— Так в чем же дело? — улыбнулся Серж.

И Данил понял, что в эту самую минуту все решилось в его пользу: слово Сержа в этой компании было главным, а молчаливое одобрение, светившееся во взгляде Эжени, значило не меньше.

— Я с вами, — подал голос Олег.

Все повернулись к Наташе. Она дернула плечом.

— Мозги, как я вижу, отказали сразу у всех. Что же, удачи. Встретимся в аэропорту.

С этими словами она решительно вышла из комнаты. Олег дернулся было, чтобы остановить ее, но Серж придержал его за локоть.

— Не надо. Пусть идет. Это ее решение, ее право. Кроме того, тебе известно, какая она упрямая. Сейчас на эмоциях ничего, кроме ссоры, не выйдет. — Он повысил голос. — Кира!

Туманова появилась в дверях. Взгляд ее был вопросительно-тревожным.

— Тут у Эжени, кажется, есть что сказать по нашему делу. Полагаю, тебе это будет интересно.

И лицо Киры расцвело улыбкой.

* * *

— Для начала, расскажу вкратце ту картину жизни, которую исповедую я и мои единомышленники, — Эжени говорила, как заправский преподаватель. — Только не пугайся, Кира, мы не секта какая-нибудь. Скорее это философская школа со своим особым мировоззрением и жизненными принципами. Ты читала Кастанеду или Зеланда?

Туманова отрицательно покачала головой.

— Тогда в общих словах опишу базовые постулаты нашей картины мира. Основной принцип: «Не мы видим мир, таким, какой он есть, а мир таков, каким мы его воспринимаем». Понять и принять такое с ходу достаточно сложно, но очень многое говорит за верность такого подхода. Мы сами (а именно — наши мысли, чувства и эмоции) формируем окружающий мир. В нем успешно материализуются наши страхи и желания, тем успешнее, чем настойчивее мы прокручиваем их в своей голове. Поэтому второй наш принцип — позитивное мышление, ибо кому хочется жить в мире, состоящем из наших страхов и худших ожиданий? Третий принцип — осознанность, которая позволяет вовремя «просыпаться» наяву, не позволяя проблемам и заботам затягивать себя в свой конвейер отрицательных эмоций. Она же помогает вырываться из этого лабиринта на оперативный простор, в мир с максимальной вероятностью реализации хороших событий, которая создается позитивным облаком нашего эмоционального фона. Пока все понятно?

— В общем, да.

— Тогда я продолжаю. Это все базовые принципы, так сказать, основы нашей жизненной системы. Те, кто их постигает и начинает применять в жизни, становятся на первую ступень школы операторов реальности и называются Сознающими. Большинству этого хватает: они приводят в порядок собственную жизнь и ни о чем другом не помышляют. Но некоторые идут дальше. Модернизируют свою жизнь так, чтобы и самим достичь большого успеха и близким помочь. Это, однако, не предел. Не буду тебя грузить перечислением многочисленных ступеней нашей иерархии и множеством специальных терминов. Перейду сразу к высшему уровню развития операторов реальности. Это так называемые Меняющие. Их в мире вряд ли существенно больше десяти, и особенность их в том, что они способны менять реальность, причем в очень серьезных масштабах и не только для себя и окружающих, но и для всего мира.

— Ничего себе! — Кира была просто поражена. — Представить не могла, что такое может быть! И ты знакома хоть с одним?

— Да, но не здесь, а в Японии. Он живет в Саппоро.

— С ума сойти! То есть они могут творить все, что хотят?

— В принципе, могут. Но на практике существует множество ограничений. Во-первых, выходя на этот уровень, Меняющие дают клятву не использовать свои способности в корыстных целях и делать все, чтобы минимизировать вред, причиняемый людям их преобразованиями. Конечно, клятвы клятвами, но человек всегда остается человеком и в некоторых случаях склонен забывать о данных обещаниях. Меняющие — не исключение. Поэтому они стараются контролировать друг друга. Так что, если кто-то из них зарвется, слишком серьезные изменения реальности, запущенные им, будут замечены остальными, и его приструнят. Это в общих интересах Меняющих, ибо забивший на совесть, правила и принципы человек с их возможностями чрезвычайно опасен. Еще одним ограничением является цепная реакция. Меняющие — люди с чрезвычайно мощным аналитическим умом, но даже они порой не способны до конца просчитать, к чему приведет то или иное затеянное ими преобразование. А некоторые цепи событий могут откликнуться весьма неприятными последствиями и для самих Меняющих. Поэтому они вынуждены действовать очень осторожно. Кроме того, к моменту выхода на этот уровень взаимодействия с миром, операторы реальности уже успевают обеспечить себе все мыслимые и немыслимые блага, а потому корыстных соблазнов у них почти не остается…

— Мда… — Похоже, рассказ Эжени поверг Киру в состояние легкого нокдауна, как, впрочем, и остальных присутствующих, за исключением Сержа. — То есть ты считаешь, что в моем случае поработал Меняющий?

— Очень похоже на то, — Ермакова кивнула с мрачным видом. — Сейчас я поясню свою мысль. Одно из возможных преобразований реальности на этом уровне — так называемое «стирание». Заключается оно в том, что определенный человек как бы исчезает из мира вместе со всем, что стало результатом его деятельности. Соответственно, исчезает он и из памяти всех людей, которые его когда-либо знали…

Туманова побледнела и откинулась на спинку кресла, в котором сидела.

— И… к чему это приводит?

— Реальность такова, какой мы ее воспринимаем, Кира. — Тон Эжени сделался даже извиняющимся, словно во всем, о чем она рассказывала, была ее вина. — Если тебя никто не помнит и не знает, если исчезло все, что ты когда-либо делала, то для мира тебя просто нет. Твое физическое существование — несоответствие, которое реальность стремится устранить. А значит, скоро ты исчезнешь.

Вот это уже было больше похоже на нокаут.

— О, Боже! Но как?!

— Не знаю. Правда, не знаю. С этим видом трансформации реальности мне, к счастью или нет, на практике сталкиваться еще не приходилось.

— И что же мне теперь делать? — на глазах Тумановой выступили слезы беспомощности.

— Противостоять трансформации реальности, произведенной Меняющим, мы не в состоянии. Но можем найти его и уговорить дать ей обратный ход.

— Или заставить, — вставил Данил.

— А вот это вряд ли, — покачала головой Эжени. — Заставить Меняющего сделать что-либо — дохлый номер. Это ж крутизна неимоверная! Думаю, у нас больше шансов скончаться тут всем одновременно.

Воронцов сжал зубы.

— Пусть так, — начал он после паузы. — Но ты же говорила про других Меняющих. Пусть они на него надавят!

— Даже если мы сумеем отыскать их и привезти сюда, для Киры будет уже слишком поздно.

— Сколько у нее времени?

— Насколько я помню, сутки. Максимум — двое.

— Не до фига, однако! — грустно проронил Олег.

— Но зачем этой твоей «неимоверной крутизне» «стирать» Киру? — вмешался в разговор Серж. — Чем она ему не угодила?

— Кто знает? Его мотивы нам, порой, понять совершенно невозможно. Это может быть сильная обида на что-нибудь, чему мы, например, не придали бы значения, или исчезновение Киры требуется для реализации какой-то его идеи… А может быть и чей-то заказ.

— Заказ?! — Олег недоверчиво уставился на нее. — Как наемному убийце? Но что может заставить такого, как он, заниматься столь грязной работой?

— Деньги — универсальный мотив.

— Ты же сказала, что Меняющие уже обеспечили себе все мыслимые и немыслимые блага, — возразил Данил.

— Ну, то, что нельзя купить за деньги, можно купить за большие деньги, — философски заметил Серж. — А то, что нельзя…

— Достаточно! Я тебя понял, — несколько раздраженно перебил его Воронцов. — Значит, если это заказ, его можно перекупить? Дать больше?

— А у тебя что, много денег?

— Если распотрошить все мои счета, наберется немало. Я на квартиру копил — сейчас-то на съемной живу…

— Данил, ты что?! — Вскочила с кресла Кира. — Я так не могу. Ты приносишь такие жертвы…

— Да какие жертвы?! Что стоят эти деньги по сравнению с жизнью?! Твоей жизнью?! Так что, забудь про все свои «не могу», ясно? Это не обсуждается!

Туманова подошла, встала на цыпочки, и поцеловала его в щеку.

— Спасибо, Даня… Я никогда этого не забуду.

— Пока не за что, — чуть улыбнулся он. — Вот когда сделаем…

Взгляд Киры мог бы и камень расплавить. Данил не мог ничего сказать — все мысли сразу и вдруг куда-то улетучились. Он мог бы стоять так вечно…

— Кстати, про «сделаем» и про «не забуду», — приземлил обоих Олег. — У меня два вопроса по существу. Первый: если это действительно «стирание», почему Данил продолжает ее помнить? И второй: ты уверена, что Меняющий живет здесь, а не где-нибудь в Москве или Питере? А может, это дело рук, вообще, твоего знакомого из Японии!

— Танака тут ни причем! — отрубила Эжени. — Он такими вещами не занимается. В России есть свой Меняющий, я это точно знаю. Если это его личная инициатива, то он должен знать Киру, а следовательно, жить здесь. Правда, в этом случае, шансов убедить его отменить трансформацию очень мало… Если же речь о заказе (безусловно, лучший для нас вариант), то судите сами. Заказчик должен иметь на Киру здоровенный зуб, ибо Меняющий, если уж возьмется за такое дело, то запросит огромную цену. Для здоровенного зуба надо хорошо знать объект своей ненависти — для того, чтобы отомстить малознакомому человеку, на такое не пойдешь, верно?

— Верно, — едва ли не хором согласились Олег и Данил.

— Значит, исходим из того, что заказчик живет здесь. Теперь далее. Мало кто, вообще, знает о существовании Меняющих. Следовательно, заказчик принадлежит к кругу операторов или их ближайших знакомых. Выйти на конкретного Меняющего нелегко, особенно в другом городе, где ты никого не знаешь. Представь: ты — заказчик. Хочешь устранить одну неугодную тебе персону. Даже если ты знаешь про Меняющего, поедешь ты к нему за тридевять земель, не имея уверенности, что ты его найдешь, что он согласится, и что тебе хватит денег оплатить его работу? Особенно если в твоем городе можно найти обычного киллера, причем за куда более умеренные деньги? Вот то-то! Нет, тут все сложилось к одному. Заказчик узнал о Меняющем. Узнал, что он здесь, в Екатеринбурге. И взыграло ретивое: захотелось покарать жертву какой-то особой смертью. Видимо, ненависть очень сильна… Кира, у тебя есть идеи, кто бы мог столь страстно желать тебе смерти?

— Ни единой, — Туманова даже вздрогнула. — Не представляю, чтобы кто-то испытывал ко мне такую сильную ненависть…

— Ладно. Заказчик — этап следующий (если он, вообще, есть, на что я, честно говоря, очень надеюсь)…

— А что с моим первым вопросом? — напомнил Олег. — В чем феномен Данила?

— Тут сложнее. Даже не знаю, что тебе ответить… Думаю, есть три варианта. Первый: Данил — и есть Меняющий.

— Что?! — это вырвалось синхронно почти у всех.

Кира стояла бледная, как полотно, переводя затравленный взгляд с Данила на Эжени и обратно. Воронцов же выглядел так, словно его только что по лицу ударили.

— Эжени, ты это серьезно? — очень тихо спросил он.

— Сама я в это не верю, Данил, но рассматривать следует все варианты.

— Что же, — криво усмехнулся он. — Тогда вторым, видимо, станет тот, согласно которому я — заказчик?

— Совершенно верно. Такое тоже может быть. Теоретически. Но я так не думаю.

— Огромное тебе спасибо! — он отвесил Ермаковой саркастический поклон. — Мне стало намного легче.

— Эжени, мне не нравятся твои варианты! — Звенящим голосом проговорила Кира. — И я в них не верю! Если все так, зачем Данилу пытаться помогать мне и привлекать вас? Чтобы засыпаться?

— Ну, Эжени говорила, что мотивы Меняющего трудно постичь, — заметил Олег. — Может, это какая-то его игра…

— А по-моему, это какой-то бред! — Туманова явно готова была сорваться. — Есть еще гипотезы?

— Что-то должно быть. Но оно пока скрыто за пеленой моего, мягко говоря, недосконального знания процесса «стирания». Теоретически, может быть все, что угодно… Я — не энциклопедия, уж извините.

— Прощаем, — примирительно улыбнулся Серж. — Хотя, по-моему, ты чего-то не договариваешь… Однако вернемся к насущным проблемам. Даже если Меняющий в Екатеринбурге, как его найти? Город-то немаленький.

— Я вижу только один способ, — Эжени была явно рада, что разговор сошел со скользкой темы. — И очень надеюсь, что он сработает… Попробую позвонить Танаке.

* * *

Когда Ермакова вернулась в комнату, ее встретили четыре пары ожидающих глаз.

— Долго ты… Ну, что он сказал? — озвучил общую мысль Серж.

— Танака не сразу согласился поделиться такими сведениями. Они относятся к категории закрытых. Помогли только наши хорошие отношения. Я ведь в некотором роде его ученица…

— И?

— Имя российского Меняющего — Собинов Виталий Андреевич, и живет он действительно в Екатеринбурге, в каком-то из южных пригородов. Точнее он не знает. У Собинова там коттедж. Искать придется самим.

— Ну, класс! — Раздражение Данила прорвалось наружу. — У нас, конечно, не Москва и не Питер, но южные окраины тоже весьма немаленькие! Обшаривать их — суток может не хватить, а у нас уже только половина! И кого искать?

Неведомо как выглядящего человека по фамилии Собинов? Если я правильно понимаю, что из себя представляет Меняющий, в интернете мы его адрес вряд ли найдем… Этот твой японец сказал хоть что-то, способное помочь нам сузить круг поиска?

— Вообще-то, да. У Собинова есть один пунктик. Он с ума сходит по голубым елям. Так что, если мы увидим у какого-нибудь коттеджа парочку таких, можно будет со значительной долей уверенности предположить, что мы пришли туда.

— Ну, это уже кое-что! — несколько воодушевился Воронцов. — Кто-нибудь из вас водит машину?

— Я, — сообщил Серж.

— И я тоже, — добавил Олег.

— Отлично! Тогда отправляемся в пункт проката автомобилей. Нам нужно разделиться — так эффективность прочесывания будет выше. Покажу вам на карте районы, где предпочитают строиться местные богачи, и в путь!

— План хороший, — согласился Серж. — Кто с кем?

— Я с Данилом! — сразу заявила Кира.

— Кто бы сомневался, — улыбнулась Эжени. — Я с Сержем. Олег, один справишься?

— Ну, если не потребуется брать этот коттедж приступом…

— Не потребуется, — заверила его Эжени. — Если найдешь, просто сообщи.

— Мне позвони, — попросил Данил. — С Меняющим буду говорить я.