— А где Серж и Олег? — спросила Кира.

— Отправились погулять, — рассеянно отозвалась Эжени. — Длительное ожидание претит их деятельной натуре. А сделать сейчас они все равно ничего не могут. Хуже нет — сидеть и ничего не делать, переполняясь постепенно внутренним беспокойством. Мысли дурацкие постоянно в голову лезут… Ну да не мне тебе рассказывать.

— Да уж… Я все время думаю, как там он… Переговоры зашли в тупик, или…

— Или. Я почти уверена, что «или». Может быть, я знаю Данила не так хорошо, как ты, но сейчас верю в него. В чем-то он, быть может, и способен отступить, но только не в таком деле, как это. Ты для него очень много значишь, Кира.

— Ты-то откуда знаешь? Он же тебе обо мне не рассказывал.

— Думаю, ты это тоже знаешь. Достаточно взглянуть на него повнимательнее.

— Не знаю… наверное… Какое-то странное чувство — полностью довериться другому человеку и зависеть от него… Я так не привыкла.

— А иногда по-другому нельзя. Знаешь, когда-то я была феминисткой. Не то чтобы совсем оголтелой, но весьма твердой в своих убеждениях. Все сама, сама. Стремилась разбираться в любом деле, не давать ничего на откуп другим, не показывать свою неуверенность, некомпетентность… Это проходит, Кира, поверь мне. Если все время зажимать себя в кулак, никогда не позволять себе быть слабой и ведомой, однажды просто сорвешься. Мужчин это тоже касается, хотя Серж, думаю, будет возражать с пеной у рта, — Эжени улыбнулась. — Жизнь — это не только рок-н-ролл. Порой это и вальс, когда нужно просто прильнуть к плечу того, кому веришь, и позволить ему вести. Этот танец, Кира, и тебе стоит освоить — не повредит.

— Знаю, хотя это не так просто… Но я ведь не только о себе беспокоюсь. О нем тоже. Ради меня он полез в пасть льву, хотя это вовсе не его война…

— Его! — горячо возразила Эжени. — Неужели ты до сих пор не поняла? Полагаю, у Данила в жизни не было более личного дела, чем это. Не уверена, что он так же бросался бы на амбразуры, если бы речь шла о его жизни.

— Что?! — Выражение лица Тумановой выдавало ее полное ошеломление. — Но… это же неправильно! Так не должно быть!

— Знаешь, в вопросах человеческих чувств слово «должно» в принципе неприменимо. А «правильно» и «неправильно» — это вообще термины для высшей математики, а не для жизни. Почему «неправильно»? Потому что ты замужем за другим? И что же теперь, Данилу запрещено любить тебя? Не претендовать, не пытаться отбить у мужа, а любить и пытаться сделать для тебя все, что в его силах или даже несколько больше. Извини — это его неотъемлемое право.

Кира вспыхнула и отвела взгляд.

— Я боюсь за него, Эжени! Он там сражается за меня, а я даже ничем не могу ему помочь! Но ты-то можешь! Ты в этой каше варишься давно и многое знаешь. Помоги ему, подстрахуй, пожалуйста! Не ради меня — ради самого Данила! Обещаю, я никуда не сбегу!

Ермакова колебалась секунд десять.

— Ладно! Пойду. Признаться, у меня самой душа не на месте. Только с ума тут не сходи, пожалуйста, и не делай глупостей!

Рука Киры взмыла в салюте:

— Честное пионерское!

Эжени усмехнулась.

— Верю… пионерка. Жди с хорошими новостями.