Ножка чудовищного существа могла удлиняться или укорачиваться, словно резиновая, в зависимости от ее планов. Сейчас грозная чаша покачивалась примерно в тридцати футах надо мной. Сфера, пленником которой был Линч, во всех отношениях ничем не отличалась от моей, но водоросль, обвившаяся вокруг нее, была гораздо тоньше, чем моя. Хищная анемона принялась наносить по сфере Линча яростные удары, следовавшие один за другим. Воздушный пузырь Линча с такой силой швыряло в разные стороны, что находившегося внутри беднягу-полицейского то и дело бросало на стенки, оказавшиеся, к счастью, такими же упругими, как и у моей тюрьмы. Через некоторое время адская хризантема прекратила свои атаки и немного отодвинулась в сторону, словно разрабатывая иной план нападения на беззащитную жертву.
Я почувствовал холодок, пробежавший вдоль моего позвоночника. Неужели прикованное к одному месту и, в общем, достаточно примитивное морское животное обладало мыслительным аппаратом? Сейчас условия наблюдения оказались для меня наиболее благоприятными, так как анемона перестала раскачиваться на своей ножке, а ее щупальца застыли вокруг центрального отверстия. То, что я теперь увидел, показалось мне невероятным и невыразимо жутким. Над пастью в виде воронки появились два больших глаза, в которых отражался зеленый свет, струившийся из бездны. Эти глаза, в которых я увидел страшную жестокость, от которой мне стало дурно, остановились на полицейском. Конечно, я не испытывал особой симпатии к туповатому полицейскому. Я знал его как человека грубого, ограниченного, способного вызвать к себе исключительно отрицательные эмоции. Но мне казалось невыносимым видеть его жертвой дьявольского существа. Тем не менее я не мог оторвать взгляд от разворачивавшейся передо мной трагедии. Мне казалось, что разумное животное-растение внимательно рассматривало моего несчастного компаньона, разрабатывая план более успешного нападения на него.
Порожденный жуткой сценой ужас заставил меня дико, безумно закричать, словно эти вопли могли что-то изменить.
По судорожным, беспорядочным движениям Линча я понял, что он тоже отчаянно борется с надвигающимся кошмаром, что он кричит от невыносимого страха. Хотя ни один звук не доносился до меня, мне казалось, что я слышу его крики, переполненные ужасом.
Анемона медленно пошевелилась; сейчас она казалась мне тигром, готовящимся к решающему броску… Или же она походила на человека, потерявшего нить рассуждений? Нет, подобное было невозможно! Чудовище не могло обладать разумом, даже самым примитивным. В противном случае оно было бы способным на совершенно неожиданные действия…
Я почувствовал, что эти мысли привели меня на грань безумия. Прижимаясь лбом к прозрачной стенке, я встретился взглядом с огромными, размером с чайное блюдце, злобными глазами, из которых струился зеленый свет. Чудовище рассматривало распростертое на дне сферы тело беззащитного Линча.
Внезапно чудовище вздрогнуло и напряглось. Судя по всему, оно приняло решение. Черная воронка пасти расширилась и резко выбросила вперед несколько рядов щупалец, вооруженных острыми, словно кинжалы, крючками. Через несколько секунд щупальца вытянулись, достигнув длины около половины фута.
Ножка чудовища изогнулась, и корона анемоны прижалась к вершине сферы Линча. Крючья впились в сферу, намереваясь прорвать эластичную прозрачную преграду. Порожденное бездной чудовище пыталось преодолеть стенку, защищавшую моего несчастного спутника. Я сразу с радостью понял, что монстр, несмотря на всю силу своих щупалец, был не в состоянии прорвать прочную преграду. И вскоре я увидел, что морская анемона была вынуждена оставить сферу в покое, словно с сожалением отодвинувшись от нее. Свою неутоленную ярость она обратила против водорослей, быстро превратив в клочья толстые стебли.
«Если водоросль перестанет удерживать воздушный пузырь, — подумал я, — освободившийся шар устремится к поверхности, избавившись от угрозы, которую по-прежнему представляла анемона».
У меня уже зародилась надежда, что Линч может рассчитывать на спасение, когда из-под короны дьявольской анемоны появились необычно длинные щупальца, сначала осторожно обхватившие сферу, а затем яростно стиснувшие ее. Затем гигантская водоросль, удерживавшая сферу, порвалась и ее обрывки так быстро устремились к поверхности, что созданный имя водяной смерч заставил анемону затрепетать на гибкой ножке. Но воздушный пузырь с находившимся внутри Линчем остался в ее объятиях.
Я затаил дыхание. Что теперь будет с моим несчастным спутником?
Ножка анемоны стала укорачиваться. Корона со щупальцами начала перемещаться в глубину, увлекая с собой сферу. Шар потемнел, словно лишившись прозрачности, и теперь я видел фигуру Линча очень неотчетливо.
В этот момент случилось нечто неожиданное.
Из мрачной глубины поднялось мутное облако взбаламученного или и песка. Я подумал, что мы нарушили покой какого-то гигантского существа, и мне стало страшно. Муть постепенно осела, вода приобрела свою обычную прозрачность, и я увидел возле себя куски тела анемоны. Чудовищная живая шевелюра превратилась в груду судорожно извивавшихся белых и розовых щупалец. Что касается ножки, то она сжалась и съежилась, превратившись в короткий обрубок, утянувшийся вниз и пропавший в зеленом мраке глубин.
Снова сильный толчок заставил меня кувыркаться внутри сферы. С трудом поднявшись на ноги, я увидел, что шар Линча прижался к моему пузырю, сплющившись и утратив сферическую форму. Я попытался привлечь жестами его внимание, но в этот момент на меня обрушился удар, напомнивший мне оплеуху, полученную мной в голубом тумане. Очередной короткий, но сильный толчок швырнул меня на дно пузыря.
— Мне кажется, что кто-то здесь злоупотребляет приемами физического воздействия, — пробормотал я. — И все это мне порядком надоело…
— Действительно, это уж слишком, — ответил мне грустным эхом голос Линча, и я увидел полицейского, сидевшего рядом со мной.
На его лице было написано отчаяние, и мне показалось, что он не способен не только понять меня, но даже просто услышать.
Оба воздушных пузыря, сблизившись, слились вместе, как часто бывает с мыльными пузырями. В результате мы снова оказались вместе.
Линч тяжело вздохнул:
— Мы попали в какую-то безумную историю… Нам было так хорошо в том водолазном колоколе… А теперь… К тому же собранные мной жемчужины пропали… И я даже не представляю, каким образом… Впрочем, ладно… Не понимаю, каким образом я очутился в одном из этих мыльных пузырей…
— Все это случилось и со мной… К счастью, вы смогли выбраться из объятий этой чудовищной морской анемоны…
— Как вы думаете, господин Бекетт, с этим существом нам повезет больше?
Я взглянул в том направлении, куда смотрел Линч, и съежился от ужаса.
Головоногий моллюск совершенно невероятных размеров лениво сворачивал и разворачивал свои щупальца, каждое из которых у основания было толщиной с солидное дерево. Я догадался, что это он взмутил воду, подняв тучу ила со дна, после чего напал на чудовищную анемону.
— Ведь это каракатица? Обыкновенный головоногий моллюск, не так ли? — простонал Линч. — Я видел его на картинках, но не думал, что они существуют на самом деле.
Несмотря на всю неопределенность нашего положения, я не удержался, чтобы не блеснуть своими знаниями.
«— Послушайте, Линч», — сказал я, — вы должны были слышать истории о гигантских кракенах, об осьминогах, таких огромных, что они без особых усилий могли утащить на дно большое судно. Разумеется, это были легенды, придуманные моряками.
Я запнулся. О каких легендах я говорил Линчу? Чудовище, приближавшееся к нам, вполне могло оказаться ближайшим родственником самого главного кракена.
— Обратите внимание, Линч, что у него всего семь щупалец, и глаза у него на голове расположены иначе, чем у каракатиц.
Внезапно я почувствовал, что совершенно спокоен. Не знаю почему, но я был уверен, что появившееся возле нас головоногое создание не сможет причинить вред нашему сферическому убежищу, как это было, впрочем, и с анемоной. Тем не менее, когда осьминог приблизился и обхватил сферу своими щупальцами, я увидел прилипшие снаружи к прозрачной оболочке присоски с крючками по краям, и меня охватил страх. Чудовищный моллюск принялся перекатывать сферу в щупальцах так энергично, что мы катались внутри, словно шарики в погремушке. У меня даже начался приступ морской болезни.
Несмотря на невероятную мощь щупалец, осьминог не смог повредить нашу сферу; ему даже не удалось оторвать ее от удерживавшей шар водоросли. Очень скоро осьминог почернел, словно разозлившись. Не обладая терпением анемоны, он отпустил сферу и устремился в темную глубину.
— Можно подумать, что он чего-то испугался! — воскликнул Линч.
— Как же, испугался, — усмехнулся я. — Знайте, бригадир, что это одно из самых могучих представителей подводной фауны, и в океане у него просто нет достойных противников.
— Нет, я уверен, что он испугался, — решительно возразил Линч. — И знаете, кто его напугал? Человек с поверхности!
Я с жалостью посмотрел на полицейского. Очевидно, перенесенные им испытания заметно повлияли на его и так не слишком талантливый мозг.
— Вы знаете, Линч, что мы находимся на огромной глубине, возможно, достигающей нескольких тысяч метров. Ни один водолаз не может…
— Это не водолаз. Это человек без скафандра, обычный ныряльщик. Впрочем, смотрите сами.
В нескольких сотнях метров от нас со дна поднялись клубы взбаламученного ила. Из мутного облака появилась какая-то уродливая масса. Когда течение поднесло ее ближе, я понял, что это были изуродованные останки головоногого моллюска.
— Вы и теперь будете утверждать, что у меня галлюцинации, господин Бекетт? Мне кажется, что кто-то заботится о нас и действует в наших интересах. Что вы думаете об этом, господин Бекетт?
— Человек, способный помогать нам, оказавшимся на глубине в неизвестно сколько тысяч метров?
Я не смог дольше подшучивать над беднягой Линчем. Наш шар принялся дергаться гораздо энергичнее, чем в начале наших приключений. Я подумал, что подобная активность сферы не сулит нам ничего хорошего.