Хони-стрит[16] — очень приятное, многообещающее название, хотя в данной ситуации оно значит всего лишь «Медовая улица». В действительности это узкая грязная улочка в мрачном квартале Баттерси. На ней здания с обветшавшими, словно пораженными проказой фасадами, жмутся друг к другу, будто стараясь спастись от холода и ужаса.

Действительно, дом с покрытой плесенью вывеской, на которой был изображен золотой кулик, был едва ли не самым отвратительным из всех. На ржавой, висевшей на таком же ржавом крюке вывеске, болтавшейся на ветру так энергично, словно она танцевала джигу[17], была изображена желтая птица с длинным клювом. Пожалуй, это было скорее изображение призрака желтой птицы, смотревшей вдаль, на мосты Баттерси, тоже находившиеся в крайне плачевном состоянии.

Под призраком птицы можно было с трудом разобрать надпись, сделанную готическим шрифтом, гласившую, что владелец домка по имени Томас Гридль предлагал достопочтенной клиентуре любых птиц и домашних животных, приводил в порядок скелеты и набивал чучела птиц и животных. Для уважаемых студентов предлагался широчайший выбор анатомических препаратов, в том числе черепов и деталей скелета, а также различные лекарственные растения.

Томас Гридль настойчиво рекламировал лично им приготовленные снадобья, по его словам, высоко ценимые докторами, например, мазь от ран и нарывов, сироп от кашля, чай от болей в животе и волшебный напиток, избавлявший от зубной боли, глазных болезней, кровоточивого носа и множества других болячек.

Сгустилась ранняя темнота октябрьского вечера. На улицах свирепствовали дождь и ветер, а издалека доносились постепенно затихавшие раскаты грома удалявшейся грозы.

Ветер так сильно трепал вывеску, что можно было подумать, будто кулик на ней ожил и отчаянно призывал на помощь.

Тилли Блоу, домработница чучельника, потрепанная жизнью не слишком молодая особа, которую Томас Гридль весьма высоко ценил за умение хорошо поджарить рыбу и готовность помочь ему набивать чучело, вошла в комнату и сердито швырнула на полку небольшой сверток.

— Мясник не согласился отрезать мне кусок отличной ветчины, — заявила она, клокоча от гнева. — Поэтому мне пришлось взять требуху, чтобы приготовить хоть что-нибудь на ужин.

— Если добавить к требухе лук и укроп, получится прекрасное блюдо, — успокоил хозяйку старик. — Кроме того, у нас остался кусок замечательного шотландского сыра!

— Этот сыр сухой, как старая кость, и от него пахнет, как от протухшей курицы, — проворчала Тилли. — И вообще, не понимаю, почему я остаюсь здесь, тогда как мне предложили хорошее место у леди Сниттерби,

Том Гридль, маленький тощий старичок, с каждым годом все сильнее распространявший вокруг себя запахи камфары и формалина, прищурился.

— Ну, что касается леди Сниттерби… — начал он, хитро посмеиваясь, так как давно привык к эскападам своей служанки.

— Разумеется, леди Сниттерби!. — завопила Тилли.

— Совершенно верно! Она уже семь лет, как отдала Богу душу!

— Но мне предлагали место у нее двенадцать лет назад!

— Она скончалась бедной, как церковная мышь… И оставила в наследство после себя только трех котов! — развеселился Гридль. — Вот этих!

Три кота противной рыжей расцветки во все глаза следили с высоко расположенной полки за спорившими людьми, словно хотели принять участие в диспуте, заявив:

«Да, конечно, именно таким образом мы очутились здесь, и по нашим тощим животам вы прекрасно можете оценить, насколько хорошо относились к нам у леди Сниттерби!»

— Может быть, стоит выкинуть кого-нибудь на улицу, чтобы избавиться от конкурентов, претендующих на эти три жалких унции требухи? — продолжала Тилли. — Надеюсь, при этом им повезет встретиться с человеком дождя!

— Тише, тише! — остановил ее Том. — О нем лучше не вспоминать.

Тилли нехотя подчинилась. После того как она с грохотом захлопнула ставни и воткнула толстую свечу в оловянный подсвечник, настроение у нее заметно улучшилось.

— Требуха мне досталась очень свежая, она хорошо пахнет, — сообщила она. — Мы можем съесть это блюдо холодным. А потом я хочу сходить к своей племяннице на Окли — стрит, поиграть в карты.

— Разумеется, сходи, — согласился Гридль. Потом словно вернувшись к предыдущей мысли, спросил шутливым тоном:

— И что вы думаете о человеке дождя, Тилли? Мне кажется, что аркады моста Баттерси — это идеальное место, где он может появиться, не привлекая ничьего внимания. Разве не так?

— Я католичка римской веры, — не без гордости ответила Тилли Блоу, — и я старательно соблюдаю все положенные обряды. Для таких, как я, ваш человек дождя не представляет ни малейшей опасности!

Томас Гридль был убежденным холостяком и без особого энтузиазма общался со сварливой Тилли Блоу. К тому же перспектива провести вечер без постоянных склок показалась ему весьма многообещающей. Он собирался приятно провести вечер с трубкой, набитой прекрасным голландским табаком, и кружкой подслащенного рома, разведенного теплой водой, из которой можно было долго отпивать маленькими скупыми глотками. Одновременно он собирался читать великолепное издание с многочисленными гравюрами на дереве, приобретенное сегодня всего за несколько фартингов. Его привлекло название: «Мой опыт охоты на волков и медведей во французских и испанских горах». Автором этого замечательного труда был Ил эр де Сен-Мартен, когда-то служивший начальником команды охотников на волков у его величества короля Франции.

Тилли поджарила хлеб на небольшом огне, разогрела требуху и выложила на блюдо сыр, оказавшийся, несмотря на ее критику, весьма съедобным. Потом сообщила, что постарается вернуться до вечернего колокола, объявляющего начало комендантского часа.

Гридль закрыл за ней дверь, зажег свечу, подбросил совок угля в печку, так как предвидел холодный сырой вечер, и приготовил грог.

Вскоре ароматный дым табака поднялся к темному потолку, охватив котов и птиц голубоватым облаком, немного приглушив блеск их глаз.

Содержание книги оказалось захватывающим, а гравюры были такими замечательными, что Гридль перестал слышать завывание ветра и яростный стук в ставни дождевых струй. Поэтому он далеко не сразу понял, что кто-то стучит в его дверь.

Очевидно, гость уже давно пытался привлечь внимание хозяина, потому что стук скоро превратился в грохот. Наш маленький натуралист наконец услышал его и с недоумением поинтересовался, кто осмелился побеспокоить его в столь поздний час.

— Вас беспокоит добрый человек, — ответил юношеский голос. — У меня к вам срочное дело!

Эти слова прозвучали музыкой в ушах Тома, потому что в последнее время его дела оставляли желать лучшего и только отдельные студенты иногда незаметно посещали его.

— Иду, иду! — крикнул он.

Открыв дверь, он почтительно согнулся перед стоявшим на пороге стройным молодым человеком, отряхивавшим дождевую влагу с блестевшего в свете свечи плаща.

В неуверенном свете висевшего над дверью фонаря Гридль заметил большой сверток, надежно обмотанный веревкой.

— Черт возьми! Ну и собачья погода! — весело сообщил посетитель. — Можно подумать, что наступил декабрь — такая сейчас холодина! Можно, я погрею руки? С неба сыплется не дождь, а растаявший лед!

— Может быть, вы добавите к теплу камина стаканчик рома? — дружелюбно поинтересовался Гридль. Он был хорошим психологом и представлял, что на мед можно наловить больше мух, чем на уксус.

— Стаканчик рома… Тогда уж и трубку! С удовольствием! Черт возьми, Гридль, вы курите настоящий голландский табак, насколько я понимаю!

— Да, — ответил старик извиняющимся тоном, — мне недавно подкинули немного…

— Не волнуйтесь, я не работаю на таможенную службу, — засмеялся юноша. — Добавлю, что я вообще стараюсь не иметь дела с этой публикой! Смотри-ка! Дружище, вы читаете труд Сен-Мартена?

Во взгляде Гридля вспыхнуло вдохновение.

— Это великий труд, мсье! Если я не сразу услышал ваш стук в мою дверь, то только потому, что в тот момент я был погружен в чтение этой замечательной книги, так что вся вина падает на нее!

Юноша удобно устроился в кресле, придвинув его поближе к огню. Затем он продегустировал ром и с выражением восхищения на лице отхлебнул из стакана несколько глотков. Теперь он с тем же удовольствием посасывал глиняную трубку, набитую голландским табаком.

— Это действительно замечательная книга, и все, что в ней написано, заслуживает полного доверия, — сказал он.

— Вы знакомы с ней, мсье?

— Еще бы!

Гридль внимательно посмотрел на гостя и сообщил:

— Я купил ее сегодня на Патерностер-роу, и она обошлась мне совсем не дорого. Чизман, хозяин лавки, сказал, что это очень редкое издание.

— Этот Чизман вас не обманул, Гридль. Но я могу пожалеть, что он не предложил вам другое издание, тоже очень редкое. Его написал Рено де ла Мартиньер, и называется книга «Странная система случайных совпадений в жизни человека».

— Увы, мне не приходилось слышать о ней, — признался Том Гридль.

— Это очень печально, друг мой. Если бы вы прочитали ее, то поняли бы, что эту книгу, мой визит к вам и работу, которую я собираюсь поручить вам, нельзя считать случайными совпадениями.

Гридль пожал плечами. Он не понимал, что было нужно его гостю.

— Илэр де Сен-Мартен, — продолжил молодой человек мечтательным тоном, — был отличным парнем. Он лично убил около ста сорока волков — а некоторые из них были настоящими монстрами. Он был верным слугой короля, и именно поэтому кровавые псы Робеспьера постарались лишить его головы в прошлом году.

— Ах, — воскликнул Гридль, — какой ужас!

Юноша принялся считать на пальцах.

— Сейчас мне двадцать четыре года. Мне было восемнадцать, когда я уехал из Англии во Францию. Полтора года я охотился на волков рядом с великолепным Илэром де Сен — Мартеном.

— Как, вы охотник на волков? Какая честь для меня, принимать такого гостя! Пересядьте в это кресло, мсье, оно удобнее… И позвольте предложить вам хрустальный бокал!

Юноша весело рассмеялся:

— Не стоит так суетиться вокруг меня, Том Гриддь! Давайте лучше поговорим о работе. Вы скоро поймете, что значит случайное совпадение…

Он вскочил и занес в комнату лежавший за дверью сверток, с которым пришел к Тому Гридлю. В большом свертке из грубой ткани было завернуто что-то тяжелое.

— Это последнее, что мне удалось добыть во Франции. Разумеется, не считая десятка якобинцев, которых я отправил в лучший мир с помощью надежных свинцовых пуль.

Но ближе к делу… Я извлек из этого существа внутренности, а потом тщательно натер его крупной солью. Надеюсь, что такой умелый человек, как Том Гридль, сделает из нее нечто стоящее.

Он быстро развернул ткань, и Гридь увидел какую-то неясную темную массу, которая походила на…

— Что скажете, об этом, Том?

— Какое великолепное животное! Нет, мсье, я никогда в жизни не видел такой большой собаки.

— Собаки, Гридль? И это говорит человек, читающий труд Илэра де Сен-Мартена?

— Боже мой! — воскликнул Том, всплеснув руками. — Боже мой, но ведь это…

— Совершенно верно, Том, это волк. Точнее, серый волк. Старый натуралист с трудом успокоил дрожавшие руки и всмотрелся в жуткое существо.

— Это чудовище, мсье, настоящее чудовище… Могу представить, как жутко оно выглядело, когда было живым…

— Я хочу, чтобы все оставалось целым и выглядело идеально: шкура, голова, клыки, когти, шерсть и хвост, — потребовал молодой человек строгим тоном. — Вы уверены, что сможете сделать все как следует?

Гридль покачал головой:

— Это не совсем обычная работа, мсье, но я сделаю все возможное, чтобы результат был безупречным, достойным помощника великого Илэра де Сен-Мартена! Когда вы хотите забрать результат?

Юноша нахмурился:

— Я не смогу зайти к вам за ним, Гридль. Вы сами должны принести его мне, принести лично.

— Куда именно, мсье?

Юноша коротко ответил:

— Батчервуд[18], Кингстон.

Том удивленно воскликнул:

— Батчервуд… Кингстон… Надеюсь, вы не шутите! Ведь это самое жуткое место из всех опасных мест, существующих на Земле!

Юноша улыбнулся:

— Вы недалеки от истины, Том Гридль, но я уверен, что вы придете. А теперь плесните мне еще малость этого замечательного рома, набейте еще раз трубку и позвольте мне задать вам несколько вопросов.

Разумеется, Гридль не мог отказать в подобной просьбе молодому человеку, полтора года охотившемуся на волков рядом с Илэром де Сен-Мартеном и убившему такого громадного зверя.

— Как поживает сейчас отец Картерет?

Удар грома над головой не смог бы заставить так вздрогнуть старого натуралиста, как этот короткий вопрос, заданный безразличным тоном.

— Значит, вы из полиции, — пробормотал старик. — Но я всего лишь несчастный бедный человек, едва способный заработать на хлеб в поте лица своего… Я никогда не вмешивался в политику…

Юноша снова рассмеялся:

— Ну и шутник же вы, Том! Вы решили, что я из полиции? Ха-ха-ха! Я запомню ваши слова на всю жизнь и, вспоминая их, каждый раз буду хохотать до колик в животе! Послушайте, если я когда-нибудь заговорю с полицейскими, отправившими в каталажку доброго отца Картерета с обвинениями, едва не приведшими его на виселицу, то, кем бы они ни оказались, я буду беседовать с ними с помощью вот этого!

Том Гридль не без содрогания уставился на два больших пистолета, изящно отделанных серебром и перламутром, как по волшебству, оказавшихся в руках молодого человека.

— Я верю вам, мсье, — проговорил он, придя в себя. — Если бы вы меня обманывали, на вас обрушилось бы вечное проклятье… В общем, я верю вам. Я честный человек, уповающий на Бога и уважающий римского папу.

— Я знаю это, Томас Гридль.

— Каким образом… Но ведь я все равно уже сказал, что верю вам!

Теперь Гридль ничуть не походил на жалкого старого человека. Можно было подумать, что он подрос на целый фут. Его глаза сверкали, а на лице появилось выражение, которое никто не решился бы назвать наивным.

— Отца Картерета удалось спасти, — сказал он. — Кто и как его спас, я не знаю, и мне наплевать на это, главное, что он был спасен. Через три дня после его бегства из тюрьмы он нашел временное убежище здесь, в этом доме. А теперь он далеко отсюда, в полной безопасности.

— И у вас не было никаких проблем?

Гридль тоже улыбнулся и посмотрел, прищурившись, на гостя:

— Разумеется, у меня были проблемы, и виноват в этом был не кто иной, как олдермен Руперт Росс. Вы понимаете, мсье? Сам могущественный сэр Росс почтил меня визитом в сопровождении четырех охранников! Сначала он позолотил мне пилюлю, сказав, что он был потрясен, когда узнал, что такой ученый человек, как я, вынужден с таким трудом зарабатывать себе на хлеб. Потом он быстро сменил пластинку, поинтересовавшись, как я отнесусь к официальному посту в институте медицины или в другом высокооплачиваемом месте. Разумеется, со своей стороны я должен оказать ему небольшую услугу. Могущественный олдермен хорошо представлял, что я католик, но ведь он, по его словам, человек широких взглядов, и он не может не уважать веру любого человека. Что касается услуги, то я должен был предоставить ему некоторые сведения о беглеце, его друзьях и связях. Я ответил, что такой простой человек, как я, не может и не хочет вмешиваться в подобные истории. После этих слов его охрана отвела меня в Пентонвиль, где…

Гридль расстегнул рубашку, обнажив тощие плечи, и показал темно-красные полосы, избороздившие его кожу.

— Это что еще такое! — воскликнул юноша.

— Всего лишь следы от ударов плетки-девятихвостки, мсье, — спокойно ответил старик.

— Они заплатят мне и за это, — проворчал молодой человек.

— Это не имеет значения, мсье. У меня крепкая и сухая шкура, совсем как у животных, с которыми я работаю. Не забывайте, что я много лет живу в атмосфере, насыщенной парами камфары и формалина. Но когда они на моих глазах принялись избивать двух мальчишек, двенадцати и тринадцати лет, которые открыто молились за спасение отца Картерета… Они избивали их до тех пор, пока дети не потеряли сознание. Один из них так и не поднялся на ноги.

— Этот олдермен явно не имел права… Наверняка кто-то более важный распорядился прибегнуть к подобному наказанию.

— Бумагу подписал судья Гусман, и документ зачитал его секретарь.

Гость долго курил, не произнеся ни слова. На его лице не отражались сильные эмоции, но глаза юноши сверкали, словно у раздраженного дикого животного.

— Разумеется, вы хорошо знаете, где сейчас находится отец Картерет. Не так ли, Том Гридль?

— Батчервуд, Кингстон, — откликнулся Гридль.

Юноша повернулся к собеседнику.

— Посмотрите на меня внимательно, Гридль, и покопайтесь в своей памяти.

Натуралист печально покачал головой:

— Увы, мсье, я слишком плохо вижу, а мой мозг все чаще и чаще отказывается работать…

— Было время, когда у лесника графства Грейбрук были такие зоркие глаза, что он мог подстрелить сидящую на дереве сороку с расстояния в двести метров. Поскольку это было очень давно, вполне возможно, что у этого опытного охотника зрение стало немного хуже… Но я никогда не поверю, что его мозг ослабел настолько, что он больше ничего не помнит… Нет, подобное представить невозможно!

Том Гридль выглядел удивленным и немного обеспокоенным.

— Кто вы, мсье?

— Я никогда не поверю, что этот охотник забыл малыша Герберта!

Старик молчал, и по лицу его скатилось несколько слез.

— Мой Бог, мой Бог… — прорыдал он.

Юноша обнял его и крепко прижал к груди.

— Да, я Герберт Лейкхорст, последний граф Грейбрук, объявленный вне закона с того момента, когда мой отец был убит солдатами, как мятежник. Может быть, теперь вам будет понятно, почему мне нужна волчья шкура?

Том Гридль задрожал и закрыл лицо руками…

— Ради Бога, милорд! Нет, нет!. Я не хочу понимать! Это слишком ужасно!

Когда он открыл глаза, графа Грейбрука рядом с ним уже не было. Он даже не услышал его шагов в ночи.