Еще совсем недавно на вечерних посиделках в прирейнских деревнях рассказывали легенды о траве, вызывающей помутнение рассудка.

Рассказывали, к примеру, как один крестьянин неосторожно перешел луг, заросший этой волшебной травой. После этого он сорок лет ходил вокруг своей хижины, считая, что совершает кругосветное путешествие. Очнулся он совершенно седым, без зубов и с глубокими морщинами на лице, по-прежнему находясь возле своего жилья.

Говорят, что эта трава растет только на берегах Рейна. Но я уверен, что это приключение такая же выдумка, как и история человека тысячного года.

Десятое столетие в Европе заканчивалось в тревожном ожидании конца света. Уверенность, что тысячный год является роковой датой, заметно повлияла на обычаи. Все исторические документы этого времени содержат одно и то же наблюдение: вера в эти годы заметно укрепилась, и все стали думать прежде всего о спасении.

В своем громадном замке Годесберг, грозно возвышавшемся над рекой, его владелец Вернер, вероятно, тоже думал о спасении, будучи уверенным, что он безнадежно погиб.

Разве он не продал душу дьяволу в ту страшную ночь, когда ведьмы, оседлавшие метлу, устремились на шабаш? Точнее, не продал, а обменял на философский камень, способный превращать свинец в золото.

Мир приближался к гибели, и уже широко распахнулись врата ада, где Сатана поджидал толпы грешников.

Барон Вернер, любовавшийся в своих подвалах сказочными сокровищами, безуспешно пытался найти возможность избежать страшного наказания, казавшегося неотвратимым.

Тяжелыми шагами, такими же тяжелыми, как свинец, который он одним движением руки превращал в золото, барон Вернер поднялся из подвала, чтобы в последний час подышать свежим ночным воздухом.

И в этот момент он наступил на траву, вызывающую помутнение рассудка, выросшую у основания башни.

***

Тысячный год прошел; весь христианский мир пел осанну Господу, отложившему на неизвестный срок день гнева.

Сатана с зубовным скрежетом прикрыл врата в геенну огненную, оставив небольшую щель для обычных поступлений.

Он обратил внимание на Вернера, ходившего кругами вокруг своего замка, и с удовольствием ухмыльнулся.

«Что ж, ничего страшного, — подумал он. — Я вполне могу подождать следующего конца света, который может оказаться подлинным…»

Промелькнули годы, прошли столетия. Замок Годесберг, сильно пострадавший от войн, многократно прокатившихся над этим краем, превратился в руины.

Но Вернер продолжал топтаться вокруг груды мрачных камней. Он состарился так сильно, что в нем не осталось ничего человеческого. Ночью и в тумане его можно было принять за старый, изъеденный временем, качающийся на ветру каменный дуб или же за глыбу, отвалившуюся от башни и постепенно съезжающую вниз по склону.

Он будет шагать таким образом до наступления двухтысячного года, который может стать очередным годом конца света.

Но и тогда, как в тысячном году, не прекратится адское кружение, ставшее частью вечности.