Краб этот прозван китайским мохноногим. Китайским — потому что родина его — реки северного Китая, а мохноногим — потому что клешни у этого краба очень густо покрыты маленькими щетинками, и похоже, что на них темные меховые варежки. У китайского краба есть одна особенность: живет он, как правило, в пресных водах — его даже находили в 1300 километрах от устья реки, но икринки самка откладывает только в соленой воде.

Вот и путешествует он — то поднимается вверх по реке, то спускается в Китайское море, потом снова поднимается по реке. И жить бы ему так, никого не беспокоя, никому не мешая. Но нет, не захотел. Страсть к переселению или к путешествию овладела крабом. А тут и случай удобный подвернулся. Как считают ученые, китайский краб воспользовался тем, что где-то вблизи его исконных мест обитания немецкий пароход наполнял балластной водой свои цистерны. Вместе с этой водой на пароход проникли крабы. Сколько их было, никто сказать не может. Но даже если была всего пара, достаточно: самка за сезон может отложить до миллиона яиц. Версия с балластной водой, похоже, близка к истине: в 1932 году в резервуаре с такой же водой нашли двух китайских мохноногих крабов. Но эти крабы были уже не китайского происхождения, а «своего», местного. Они уже обосновались в Европе.

Еще в 1912 году первого переселенца обнаружили в реке Аллер, притоке Везера. Ученые хорошо запомнили год. Запомнили даже число — 29 сентября, хотя тогда, наверное, никто не предполагал, что этот день станет памятным для очень многих. Тогда еще не знали, что этот мохноногий переселенец, весящий всего граммов 60, скоро заставит говорить о себе все население, заставит писать о себе все газеты стран, расположенных по берегам Северного и Балтийского морей.

Краб оказался удивительно хорошо приспособленным ко всем неожиданностям и неприятностям, которые могли встретиться на пути переселенца. Его не страшила загрязненность воды, он не боялся резких переходов от соленой воды к пресной, а если вода почему-либо его не устраивала или обстоятельства вынуждали его выйти на сушу, прекрасно проводил на берегу десяток дней. Таким образом, ему удавалось обходить плотины, перегораживавшие реки, и другие препятствия. Если же какие-то препятствия были на берегу, краб перелезал через них — он и это умеет. Стоит ли поэтому удивляться, что уже через десять лет после прибытия в Европу (предполагают, что прибыл он в Бремен или Гамбург) мохноногий китайский краб заселил не только всю Эльбу, но и все ее притоки. Еще через десять лет он добрался до Праги, заселил заодно Рейн и Одер, расширив свои владения примерно до 1300 километров к западу и востоку от того места, где он впервые попал в Европу. Миллионы, миллиарды крабов копошились в реках и ручьях. Они подтачивали своими многочисленными ходами дамбы и плотины, они рвали сети, они забивали стоки. Люди не знали, как с ними бороться. Вылавливая десятки, сотни тонн крабов, люди не могли даже использовать их в пищу — для еды китайский мохноногий краб оказался непригодным. Единственное, на что можно было употребить выловленных крабов, это на изготовление муки для подкормки рыб и для удобрений.

Китайский мохноногий краб прибыл в Европу, очевидно используя транспорт людей. А вот морским миногам люди помогли распространиться, прорыв для них удобный канал, То есть канал-то люди прорыли для себя, но миноги не замедлили им воспользоваться.

Миноги живут в море, а метать икру приходят в пресные воды. Издавна они облюбовали озеро Онтарио, но не очень-то размножились: в нем было мало удобных для нереста мест. Конечно, из Онтарио миноги могли бы продвинуться дальше, но мешал Ниагарский водопад. Водопад мешал не только миногам, но и людям. И вот в 1829 году была закончена постройка судоходного канала по которому можно было беспрепятственно пройти в озеро Эри. Однако минуло не менее ста лет, прежде чем произошел «взрыв». «Взрыв» был настолько сильный, что заставил многих американцев вычеркнуть из своего меню лососевых рыб. Добыча этих рыб за 10 лет сократилась с 3900 тонн до 12 — в триста с лишним раз. Вот тогда-то люди и занялись миногами.

_{Так миноги губят рыб.}

Да, миноги — и взрослые и их личинки — уничтожают рыб. И только потому, что самих миног было не так уж много, лососевым рыбам не угрожала опасность истребления. Миног стало много — исчезли лососевые рыбы.

Но тогда почему «взрыв» произошел через сто лет после постройки канала? Оказывается, миноги постепенно «накапливали силы». Сначала освоили канал и проникли в озеро Эри. Но и там им оказалось не очень удобно. Тем не менее на освоение озера Эри ушло время. Затем часть миног осталась в Эри, часть двинулась дальше — исследовать и завоевывать новые пространства. Так они и добрались сначала до озера Гурон, потом — до Мичигана и, наконец, в 1946 году, до самого крупного из Великих озер — Верхнего. И вот тогда и произошел наконец экологический взрыв. Условия в этих трех озерах оказались настолько благоприятными — множество удобных мест для нереста, обилие пищи, — что миноги размножились в невероятном количестве. Так, например, только в одном из ручьев, впадающем в озеро Гурон, специалисты насчитали 25 тысяч миног. Сколько же их было в самом озере?! А если учесть, что одна минога за несколько месяцев жизни губит примерно 9—10 килограммов рыбы, да добавить к этому, что и личинки их губят немало рыб, то станет понятным, почему Великие озера перестали поставлять рыбу к столу американцев. Правда, есть и другие немаловажные причины, такие, как загрязнение и отравление воды в озерах, но и миноги сыграли важную роль.

_{Вот она, минога, крупным планом.}

В Великих озерах рыб уничтожает, так сказать, местный захватчик — минога, которому люди помогли расселиться. А на юге США разбойничает пришелец из Юго-Восточной Азии — небольшая рыбка, которую называют бродячим сомом. Такое имя он получил за то, что может, если надо, опираясь на жесткие передние плавники, путешествовать по суше. В этом случае он обходится без воды, так как рядом с жабрами у него имеются органы, отдаленно напоминающие легкие. Но несмотря на свои оригинальные приспособления, сомик никогда бы самостоятельно не перебрался с Таиланда во Флориду. Конечно, ему помогли. Помог торговец рыбами, который привез несколько таких сомиков. Как сомик удрал от торговца или от того, кто купил эту рыбу, неизвестно, но факт, что удрал. Другая бы рыба, выскочив из аквариума, попрыгала бы, попрыгала по полу и уснула. Но не таков сомик: он «встал» на свои плавники-«ноги» и отправился искать водоем. Нашел, освоился и принялся расправляться с местными рыбами. Через некоторое время сомиков стало много, а еды — мало. Тогда часть сомиков отправилась в другие водоемы. (По рекам ли, по земле — для сомиков это не имеет значения.) И так, быстро размножаясь, заселяли сомы один водоем за другим. Местных хищников они не боялись — были от них защищены своей «неизвестностью», люди тоже не очень пугались сома, хотя они, чтоб избавиться от опасного иммигранта, стали даже отравлять воду. Но в таких случаях сом немедленно вылезал на берег и отправлялся искать новый водоем. Будто знал, что люди не могут отравить всю воду вокруг.

Так и живет в Америке таиландский бродячий сом, захватывая всё новые и новые водоемы, пожирая рыбу и вызывая гнев, проклятия и отчаяние людей, которые не в силах справиться с ним.

У себя на родине эти рыбы далеко не так многочисленны и не так агрессивны. Там есть на них управа. Так чего же проще — взять да и привезти в Америку естественных врагов бродячих сомов. Но люди пока не решаются это сделать. Как бы не было еще большей беды. Ведь у людей уже есть опыт поспешного переселения, казалось бы, очень нужных животных. Так, например, для борьбы с грызунами, которые не давали покоя местным жителям, завозились мангусты, хорьки и другие зверьки, которые, как считали люди, должны были бы уничтожить грызунов. Но происходило иное: либо хищные зверьки не обращали внимания на грызунов и принимались уничтожать более доступных животных, в частности птиц, или, уничтожив грызунов, все равно принимались за птиц, так как есть им было уже нечего. А может произойти и то, что произошло в Австралии и на Мартинике.