Военный губернатор Деллазарий погиб, когда огненный прилив затопил небеса его мира. Он уже был стар на момент прибытия на Талларн и прожил ещё два десятилетия, когда явились Железные Воины и убили мир, который он защищал. Великий крестовый поход иссушил его силы, щёки впали, а покрытая коричневатыми пятнами кожа обтянула череп. Каждое его движение сопровождалось щелчками аугметики, а дыхание – шипением насосов. В формованных мышцах своей брони он смотрелся как труп, оставленный иссыхать на поле боя. Он не был добрым человеком, Великий крестовый поход не нуждался в добрых людях. Он был воином, и пока силы лоялистов на Талларне были похожи на лоскутное одеяло, составленное из разных фракций и войск, именно он являлся краеугольным камнем, державшим их всех вместе.

Возможно, так получилось потому, что в первые месяцы после бомбардировки он говорил не о выживании, а об ответном ударе, отмщении. Возможно, дело было просто в силе воли. Возможно, потому, что он был там, и людям нужен был лидер. Причины не важны, он стал отцом рейдерской войны, а затем – посредником между прибывавшими подкреплениями.

Держа свой флаг в крепости Рашаб, Деллазарий собрал воедино разрозненные полки, кланы, манипулы Титанов и боевые группы легионов Атстартес, создав из них всех силу, способную сражаться в одном строю. Его голос и взгляд наводил страх на генералов, убеждал капитанов легионов и архимагосов отбросить свои взгляды на победу и принять его. Если он и спал, то никто этого никогда не видел. Он наведывался в центральный стратегиум Рашаба каждый дневной и ночной цикл. Инфопланшеты и свитки с логистическими отчётами и боевыми планами дрейфовали вслед за ним.

Не все были с ним согласны. Многие считали, что его стратегии лишь истощат силы лоялистов. Были даже те, кто высказывал такую точку зрения вслух, а некоторые делали это прямо ему в лицо. Но это не имело значения. Что могли изменить всего лишь несколько недовольных голосов, когда было так много готовых с радостью соглашаться или молчать? Никто не сомневался в его убеждённости, да и что они могли сделать против человека, которого уроженцы Талларна называли «Ишак-нул» – «обещание возмездия».

Куда бы он ни шёл, за ним следовала группа телохранителей, все – рождённые на Талларне. Все они были обычными людьми, до того как смерть родного мира переделала их. Они наблюдали за своим повелителем, подобно призракам, облачённым в цветастые лохмотья комбинезонов, принадлежавших дюжинам различных полков. Когда его спрашивали, почему он отдал предпочтение этим оборванным ополченцам, то Деллазарий отвечал, что задолжал им отмщение за их мир, и поэтому доверяет им удостовериться в том, что он доживёт до момента свершения возмездия.

В утро того дня, когда по небесам планеты прокатилась «Волна инферно» он провозгласил, что отправляется на юг, в убежище Полумесяц. Он уже дважды предпринимал подобные путешествия, никогда не объявляя о них более чем за час до отправления. Его талларнские стражники отправлялись вместе с ним, их машины должны были передвигаться в каре с «Гибельным клинком» губернатора в центре. Во всех предыдущих подобных вылазках Деллазарий благополучно добирался до пункта назначения.

Истинный закат опускался на затянутую туманом землю. Огненная волна напоминала о себе лишь маслянистым отсветом, пробивавшимся сквозь облака. Конвой губернатора плотным строем на боевой скорости передвигался по холмистой местности к северу от равнин Хедива. В тот момент, когда «Гибельный клинок» военного губернатора переваливал через очередной гребень, идущий впереди него «Покоритель» внезапно замедлил ход, развернул башню и выстрелил по «Гибельному клинку». Дистанция не превышала сорока метров, и снаряд поразил танк губернатора в днище, как раз когда машина показалась из-за хребта. Снаряд пробил корпус «Гибельного клинка» и взорвался внутри в отсеке с боеприпасами. Взрыв сорвал башню начисто. «Покоритель» прожил ещё пять секунд, прежде чем снаряды его товарищей разнесли его на куски.

Новость распространялась среди лоялистов, вызывая один и тот же вопрос – как это могло произойти?

Единственной истиной среди растущей паники было то, что никто на самом деле не знал ответа.