— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — оборвал его Ван.

— Саркус? — сказал Даргор. Легионер обрушил на Вана очередной яростный удар, от которого тот лишь застонал. — Солги мне еще хоть раз, и Саркус начнет резать тебя на куски, — прорычал он. Как будто в подтверждение его слов, легионер достал цепной меч, запустил его и мрачно хохотнул. — На Этурбии вы вскрыли стазисные хранилища и вынесли все, что в них находилось. В Скалиновом Течении вы совершили рейд на комплекс Механикум, существование которого не признает никто, включая Келбор—Хала.

— Воинам нужно оружие, — простонал Эруд.

— То, что вы забрали, не оружие, — сказал Гамос. — Это апокалипсис, ждущий своего часа. Честно признаюсь, меня заинтересовала стратегия, кроющаяся за их собиранием. Использование одного них стало бы актом отчаяния. Двух — колоссальной злобы, а всех прочих…

— Безумием, — закончил вместо него Ван.

— Да, так зачем собирать их? Какой с них прок банде пиратов? Зачем рисковать гневом магистра войны и Терры из–за оружия, которым даже нельзя воспользоваться?

— Ты говоришь так, словно уже знаешь ответ, — заметил Ван.

— У меня есть теория.

— За этим я тебе нужен? — иронично спросил Ван. — Удовлетворять твое любопытство?

Стоявший рядом Саркус грозно зарычал.

— Стоять, Саркус! — рявкнул Даргор, и воин неохотно выключил цепной меч. — Нет, брат, не любопытство, — продолжил он. — Ты тут потому, что я считаю тебя ключом к этой охоте.

— Что? — удивился Ван.

— Маловероятно, что громила вроде Хаара обладает стратегической и тактической проницательностью, необходимой для проведения такого рода операций, — отметил Гамос.

— И все–таки он наш… был нашим лидером, — сказал Эруд.

— В самом деле? Я сказал, что у меня есть теория. Вот она — Хаар не спасал тебя на Марсе. Это ты его спас. Ты увидел полезный инструмент, и подобрал его, как подобрал всех остальных.

— Едва ли Хаар инструмент, — заметил технодесантник.

— О, но это так, он грубый инструмент, — произнес Даргор. — Монстр из детских кошмаров. В нем есть некое кровавое обаяние, идеальное для спаивания вместе разных частей из разных легионов.

— В чем ты меня обвиняешь? — взвился Эруд. — В том, что я его создал?

— Нет, но ты использовал его. Я думаю, что ты — ум, стоящий за этими рейдами. Я думаю, что Хаар — мускулы, а ты — мозг.

— Если так, то почему я здесь? — спросил Ван.

— Ты сам ответил. Из необходимости. Ты оппортунист. Ты понял, откуда дует ветер, и решил избавиться от него, чтобы заслужить прощение магистра войны.

— Но… — начал Эруд.

— Но недостаточно выдать нам только вора, — продолжил Гамос. — Нам нужно и то, что он украл. Включая корабль и все, что у него на борту.

— И если я все вам отдам…

— Вопрос стоит не так, Черный Щит, — ухмыльнулся Гамос. — Ты отдашь это нам. Но добровольно или нет, решать тебе.

— А если нет?

— Я бы хорошо подумал на этот счет, Черный Щит, — сказал Гамос. — Ты в этой жизни получал не так много шансов, и этот — последний.

На Хаара продолжал сыпаться безостановочный град ударов. Осматривая свою камеру, Эндрид вспоминал другую тюрьму, далеко отсюда и расположенную глубоко в корнях горы. Из этой он сбежит точно так же.

— И она была смертоноснее, — прошептал он.

— Что ты сказал? — прорычал Тирад.

— Ничего интересного для тебя, волчонок. — Он сплюнул сгусток крови. — Мы закончили? Не устал колотить меня? Бей хоть до тех пор, пока кулак не сломаешь. Я выдерживал и худшее.

Тирад занес кулак, чтобы ударить снова. Мгновение его лицо искажала гримаса ярости. Затем он опустил руку и улыбнулся.

— Каково это? — спросил он.

— Каково что? — уточнил Хаар.

— Знать, что твои люди ненавидят тебя так сильно, что скорее выдадут нам, чем будут идти за тобой еще хоть секунду.

— Ненавидят? — расхохотался Эндрид. — Я знаю, что такое ненависть, волчонок. Ты думаешь, мои люди ненавидят меня? Их ненависть ничто по сравнению с моей. Я ненавижу их точно так же, как ненавижу тебя.

— По крайней мере, это у нас общее, — заметил Корвейн.

— У нас нет ничего общего, — прорычал Хаар. — Ты последовал за своим вероломным отцом в предательство. Я остался верен клятвам.

— И что дали тебе твои цепи, Гончая? — поинтересовался Сын Гора. — Дай я отвечу вместо тебя. Они привели тебя сюда, ко мне.

— Да, судьба — забавная штука, не находишь? — хмыкнул Хаар. В ответ Тирад дважды приложил его в лицо.

— Нет, но она щедра, — произнес Тирад, и обрушил еще пару ударов. — Ты послужишь примером, Гончая, — прорычал он. — Предупреждением для тех, кто хочет испытывать терпение магистра войны своими мелкими мятежами.

— Мелкими мятежами? — хохотнул Эндрид. — Вот уж не скажу. Иначе мы бы здесь не разговаривали. Нет, ты не убьешь меня.

— Думаешь? — осклабился Тирад.

— Уверен. Может, вы и схватили меня, но не я ваша настоящая цель, верно? — усмехнулся он. — Нет, едва ли.

— И каково твое мнение, Гончая?

— Ординатусы, — просто сказал Эндрид.

— А ты умнее, чем кажешься, — хмыкнул воин. — Да, магистр войны хочет вернуть ординатусы, оружие, которое ты украл, прячась под маской мертвеца.

— Это не худшее, что я делал, — признал Хаар.

— Нет, не худшее, — согласился Тирад. — Я знаю полный список твоих преступлений, Гончая. Я знаю о Ключах Хель.

Хаар напрягся. От этого названия по его массивному телу пробежала дрожь, и он склонил голову.

— Я знаю, что ты сделал со своими братьями, с нашими братьями, — продолжал тот. — Свидетельства твоего безумия лежат на смертных полях Ксаны.

Хаар тряхнул головой от непрошеных воспоминаний, внезапно вгрызшихся в его сознание. По сравнению с их тяжестью цепи, которые его сковывали, казались невесомыми. То, что он содеял, то, что ему пришлось сделать, никогда не оставляло его надолго. Воспоминания ждали глубоко внутри него, и наносили удар, когда он меньше всего ожидал.

— Безумие? — прорычал Эндрид. — Нет, я делал только то, что требовалось сделать. Я не безумец.

— Так говорят все безумцы, — сказал Тирад. — Ты — бешеная дворняга, и твои собственные последователи избавились от тебя. Возможно, даже такие как они больше не смогли подчиняться монстру. Как думаешь, дело в этом? Вот почему они сдали тебя?

— Почему бы тебе самому их не спросить? — произнес бывший Пожиратель Миров.

— О, мы спросим, и во имя магистра войны возвратим все, что ты украл.

— В том числе ординатусы, — хохотнул Хаар.

— Что тут смешного? — спросил Корвейн.

— Для меня есть много чего смешного, включая тебя, — ответил Хаар, и Сын Гора с силой ударил его еще пару раз.

— Смейся сколько влезет! — рявкнул он. — Тебе только это и остается, да и то ненадолго. Ты знаешь много секретов, и я вырву их у тебя, часть за частью.

— Некоторым вещам лучше оставаться тайной, — сказал Хаар.

— Возможно. Говорят, ты убил одного из золотых псов Императора, выпотрошив собственным копьем и сбросив со склонов Ракапоши.

— Кто такое говорит?

— Это правда?

— Не припоминаю, — сознался Хаар. — Я убил многих по пути из своей камеры к холодному горному воздуху.

— Больше сотни, включая других астартес, — уточнил Сын Гора.

— Я же сказал, что не припоминаю. — В этот момент Хаар ощутил, как призраки подступили ближе. Он доподлинно знал, сколько погибло от его руки в тот день и во все последующие. Все из–за Гора, все из–за Сигиллита.

— Это не важно, — отмахнулся Тирад. — Может, ты и сбежал из Кхангба—Марву, но с этого корабля тебе не выбраться. Наконец, судьба догнала тебя.

— Я уже слышал это прежде, и от лучших воинов.

— Но не слышал от меня, — улыбнулся легионер. Сзади открылся люк, и в камеру неспешно вошел апотекарий.

— Вы звали меня, мой лорд, — произнес тот.

— Ты не торопился, Хардакер, — строго сказал Тирад.

— Прошу прощения, мне требовалось закончить допрос субъекта в двенадцатой камере.

Хаар окинул новоприбывшего взглядом. Его броня была того же оттенка, что у Тирада, за исключением одного наплечника, выкрашенного в блекло–белый цвет. Некогда его украшал символ медикэ, но в какой–то момент его соскоблили и более не выводили снова.

— Значит, это он? — спросил Хардакер.

— Он, — подтвердил Тирад.

— Восхитительно, — оглядев Хаара, сказал апотекарий. С собой он принес инструменты своего ремесла, а также различные баки и химические колбы. В кобуре на боку покоился болт–пистолет. Как и Тирад, он был без шлема. Лицо апотекария представляло собой месиво коллоидных рубцов, а скальп покрывали вытатуированные хтонийские руны банды.

— Мне нужно, чтобы ты допросил его с пристрастием. Я хочу узнать все его секреты.

— Конечно, — отозвался Хардакер.

— Не убивай его, — продолжил Тирад. — Я пообещал магистру войны сломленную Гончую, а не труп.

— Я буду осторожен, мой лорд.

— Но не слишком. Научи его уважению.

— Это один из множества уроков, которые я намерен ему преподать, мой лорд, — произнес апотекарий, доставая дрель.

— Он прекрасен даже сейчас, — заметил Гамос. «Цикатрис тираннис» становился все ближе, экран заполняли укрепления его правого корпуса. Борта корабля испещряли боевые шрамы. — Вы пережили тяжелые битвы.

— Он создавался для них, — ответил Ван.

— Хорошо, что «Цикатрис тираннис» вернется во флот, которому принадлежит, — вздохнул Сын Гора.

— К сведенью, мы переименовали его, — произнес Эруд.

— О? — лишь хмыкнул Гамос.

— Точнее, Хаар переименовал, — спешно добавил технодесантник. — Мы назвали его «Разрушением».

— Не слишком утонченно. Но, возможно, мы сохраним название как боевой шрам, тем самым показав, что он пережил и это. Сколько людей на борту?

— После Ксаны и парочки мятежей остался лишь костяк команды, — ответил Эруд.

— Мятежей? — переспросил Даргор.

— Пары–тройки, — пояснил бывший Гвардеец Смерти. — Хаар… разобрался с ними.

— Да, с него станется, — усмехнулся Гамос.

— От него есть прок, — сказал Ван. — Точнее, был.

— Значит, ты решил?

— Решил, — утвердительно ответил технодесантник.

— И?

— Я дам вам код доступа в посадочный отсек правого борта. После этого я ничего обещать не могу.

— Ординатусы там? — уточнил Гамос.

— Да, — подтвердил Ван.

— Сопротивление?

— Вероятное. Прилетающие из ниоткуда корабли зачастую привлекают к себе недружественное внимание.

— Понятно, — сказал Сын Гора. — Если они откроют огонь по моим воинам…

— Возможно, и не станут, — произнес Ван. — Коды имеют двойное назначение. Их передача означает, что у вас есть мое негласное разрешение подняться на борт. Теоретически их должно хватить, чтобы остальные держались на расстоянии, пока они не поймут, что происходит.

— Ты не слишком–то уверен в своих словах, — заметил Даргор.

— Будь мы на борту корабля, я смог бы проконтролировать ситуацию, но моя власть не сакральна, — сказал Эруд. — Они могут предположить, что я сломался под пытками или уже мертв, а вы прибегли к омофагной технике, чтобы заполучить код.

— Значит, они не сдадутся? — задумчиво хмыкнул Гамос.

— Некоторые могут, остальные будут драться, поскольку не знают ничего иного. Некоторые попытаются сбежать любой ценой. Сомневаюсь, что это имеет значение. Учитывая элемент неожиданности, организованного сопротивления не будет. Что я получу за свою уступку?

— Для начала, жизнь, — сказал Сын Гора.

— Я ведь дал тебе, что ты просил, — произнес технодесантник.

— Однако я пока что этого не получил, — отметил Гамос. — До тех пор ты жив лишь благодаря моей терпеливости. Мне любопытно, почему ты принял такое решение?

— Как ты и сказал, я оппортунист. Я во всем ищу выгоду.

— Тогда тебе выгодней было бы остаться верным Мортариону, — задумался Гамос.

— Не все мы почитаем своих генетических отцов так же, как ваш легион. Не все генетические отцы достойны такого почитания.

— Ты — терранин, — сказал Даргор.

— Да.

— Как и Хаар.

— И что с того? — удивился Эруд.

— Приметная схожесть. Многие из ваших — отступники и изгои, как будто Терра не в состоянии рождать ничего другого, — заметил Гамос.

— В самом начале все легионы были терранскими, — заметил Ван.

— Однако теперь они не терранские. Все поменялось. Новое вытесняет старое. Для того чтобы выжить, нужно адаптироваться. Ты сможешь адаптироваться, Черный Щит?

— Смогу.

— Что ж, посмотрим, — только и сказал Сын Гора.

— Надеюсь на это, — сказал Эруд. Гамос кинул на пленника взгляд. Тот не сводил глаз с экрана. Его лицо было бесцветным, глаза — мертвыми. Возможно, так выглядело смирение. После получения кодов и захвата ординатусов ему придется убить Гвардейца Смерти. Это было самым мудрым решением. Вану нельзя было верить. И все равно это казалось ему расточительством.

— Тавос, докладывай, — сказал по воксу Гамос.

— Мы на позиции, ждем приказов, — ответил ему легионер.

— Время пришло, — сказал он, и повернулся к Вану. — Коды доступа?

— Мне нужен вокс–передатчик, — ответил тот. — Коды привязаны к моему голосу.

— Умно, — признал Сын Гора.

— За время, проведенное на Марсе, я многому научился.

— Что ж, ладно. Хоть один фокус, и я дам Саркусу волю, — произнес Гамос, и стоявший рядом воин хохотнул и рыкнул цепным мечом.

— Понятно, — сказал Эруд.

Гамос махнул рукой, и сервитор, подсоединенный к когитационной станции, поднялся с места. Ван с трудом умостился в люльку. Установка не предназначалась для космодесантника его размеров, но технодесантнику, похоже, это не доставляло особого дискомфорта.

— Устанавливаю вокс–связь, ожидаю запрос данных, — произнес Ван, нажав несколько кнопок. Раздался писк. — Запрос подтвержден. Диктую код: переключение управления на тиаюн–и–аризод. Открыть посадочный отсек правого борта.

— Эта фраза мне незнакома, — заметил Сын Гора. — На каком она языке?