— Слушайте меня, — обратился он к своим воинам. — Вы пойдёте в Секлюзиум в недрах нашей крепости. Моей властью вы откроете ворота и приведёте одного из братьев внутри. — Дорн бросил взгляд на пролом в стене минарета, когда вся тяжесть решения, которое он собирался принять, опустилась на его плечи. — Мне нужен библиарий.

— Как прикажете, милорд, — раздался ответ.

Примарх не стал отвечать, его мысли остановились на том, что он видел в вестибюле в конце коридора. Пара гигантских дверей, созданных не для людей и даже не для легионеров, а для обладателей более крупного телосложения.

На этих входах лазером по металлу были выгравированы числовые символы: два и одиннадцать.

Йоред Массак вышел из десантного отсека «Грозовой птицы» и нахмурился от резкого разнонаправленного света над головой. Как и любой родившийся на Инвите сын его легиона он не стал задумываться, почему его внезапно оторвали от медитации в глубоких пространствах «Фаланги», понимая, что это было сделано по повелению его генетического предка, и поэтому являлось столь же непреложным, как если приказ был бы высечен в граните.

Но сейчас, когда Имперский Кулак ступил на Терру — ни много ни мало в пределах самого Императорского Дворца — ему было трудно сдержать поток хлынувших в мысли вопросов.

С тех пор как Никейский эдикт запретил использование псайкеров, таких как он, в рядах Легионес Астартес, брат Массак добровольно отказался от своего статуса воина либрариума и, следуя декрету лорда Дорна, согласился на изоляцию в огромном антипсайкерском Секлюзиуме вместе с товарищами–практиками и стал ждать.

Эдикт освобождал их от обязательств перед легионами, как потенциальных проводников, через которых опасности инфернального варпа могли войти в материальное царство. Массак не мог отрицать истинность подобной угрозы, но он всегда полагал, что сыновья VII легиона были выше этого. Они были Имперскими Кулаками, бронированной перчаткой Императора. Не существовало испытания, способного их сломить.

Некоторые — слабые души, пойманные в моменты отчаяния — осмеливались думать, что лорд Дорн оставил своих библиариев, когда восстание магистра войны росло и ширилось, грозя сокрушить всё, но Массак избегал подобных эмоций. Примарх повиновался слову своего отца, а Кулаки повиновались их слову. Когда наступит подходящее время, Дорн призовёт их назад. Когда они понадобятся ему, они будут готовы.

«Этот момент настал?» — задумался Массак. Перед ним стоял его сеньор, высокий позолоченный страж, положивший одну ладонь на рукоять вычурного цепного меча, а другую в раздумьях прижав к подбородку. Библиарий склонил голову и ударил кулаком по нагруднику в приветствии:

— Я ответил на ваш вызов, милорд.

— Брат Массак, — размеренно произнёс Дорн, оценивающе посмотрев на него. — Мне нужны твои уникальные умения.

— Я готов.

Его генетический отец надолго замолчал. Он казался обеспокоенным.

— При других обстоятельствах тебя здесь не было бы. Но здесь есть опасность… Её происхождение для меня неясно, но твоё понимание не будет таким туманным. — Примарх рассказал ему о взрыве, погибшей инспекционной бригаде и спрятанном в стенах коридора оружии.

Массак слегка кивнул, поняв это, и библиарий не смог сдержаться и не показать на бездействующий психический капюшон, прикреплённый к силовой броне, и на вложенный в ножны меч на бедре.

— Признаюсь, сир, что не ожидал этого и не подготовил оружие и военное снаряжение.

Дорн поднял руку.

— Сегодня не тот день, — сказал примарх, предвосхищая вопрос Массака, прежде чем тот произнёс его. Надежды легионера разбились, пока его господин продолжал. — Время, о котором ты надеешься, ещё не настало, сын мой. Но здесь, в этом месте, есть опасность. Ты и такие как ты лучше всего могут понять её.

Дорн показал на минарет:

— Ты пойдёшь со мной. Ты расскажешь мне обо всём, что твои сверхъестественные чувства покажут тебе. Знай, что это решение я принял не сразу и тяжёлым сердцем. Для меня подобное неповиновение приказам отца — вынужденный шаг. — Затем примарх произнёс слова, которые одновременно наполнили Массака ликованием и страхом. — На этот день я приостанавливаю для тебя Никейский эдикт. Снова направь свои таланты на мою службу.

— Как прикажете, — прошептал Массак, и волна призрачной энергии пронзила его. Кристаллические матрицы психического капюшона загудели, и воин почувствовал себя обновлённым, живым, вооружённым. Он стал прозревшим слепцом, эфирные таланты пробудились от бездействия, в котором томились так долго. Массак глубоко вздохнул и сосредоточился.

Мгновенно поток психических остаточных изображений хлынул в сенсориум библиария. Он почувствовал страх и благоговение в стоявших во внутреннем дворе людях, пока пылинки их ничем не примечательных жизненных сил вращались вокруг пламенного и могучего Дорна. Массак направился мимо этих поверхностных волнений к резонирующему эху предсмертных воплей, которые всё ещё гудели в местах гибели инспекционной бригады.

Дорн вошёл в коридор, Массак шагал рядом. В любое другое время воин был бы горд этим, но не сейчас и не здесь. Воздух наполнял не только запах убийства, но и дурные предчувствия.

Он внимательно осматривал тела и кровь, видя их очертания сквозь завесу реальности и в царстве теней имматериума, который бурлил невидимым океаном под материальным миром.

Люди рабочей бригады погибли быстро — или точнее их материальные оболочки погибли быстро. Псионические сущности, идолопоклонники могли бы назвать их душами, ещё продолжали медленно распадаться. Психическое оружие, которое содрало их энергию от грубой материи, было жестоким и мощным. Массака поразило, что устройства предназначались для таких простых целей как обычные люди, и он с тяжёлым сердцем рассказал об этом своему генетическому отцу.

Дорн согласно проворчал:

— Остались и другие?

Массак чувствовал их, пока шагал по коридору:

— Так точно, повелитель. И боюсь, что, пожалуй, они мощнее, чем уже использованные. Ожидают, когда их активируют. — И было что–то ещё, особенный телепатический след, который Массак знал, но не мог вспомнить.

Подпись, решил он. Психический почерк того, кто разместил здесь оружие.

— Активируй их, — приказал Дорн, приготовив болтер и цепной меч.

Массак достал меч и вызвал внутри себя спящую молнию, которая, как он знал, таилась в его костях. Кристаллы психического капюшона вспыхнули белым светом, и библиарий резко вытянул вперёд руку, выпустив заряд энергии вдоль коридора.

Мерцающая молния отскочила от стены в пол, затем в потолок, и в каждом месте, которого она касалась, камень сгорал, открывая новые кипевшие таинственной энергией скрытые обереги. Рой визжащих многосторонних сфер чистого безумия вырвался из укрытий и устремился к ним.

— Вперёд! — прорычал Дорн и бросился в толпу, встретив атаку с невероятной сфокусированной свирепостью.

Массак подавил желание просто стоять в стороне и любоваться воинским мастерством примарха и сражался рядом с ним в короткой схватке. Мечи визжали, болты грохотали, и воины повергали лишённые разума убийственные формы, уничтожая их одну за другой.

Когда всё закончилось Дорн направился дальше, но Массак задержался. Библиарий подходил к каждой исходной точке пси–форм и проводил силовым мечом по вырезанным иероглифам, чтобы они не смогли восстановиться. Догнав своего господина, Массак услышал рокот его слов, прорубавших воздух.

— Я знаю эти покои, — размышлял примарх, когда они дошли до палаты перед двумя большими дверями. — Я помню их… Они были в другой части Дворца.

— Как это возможно? — спросил Массак. — Как…?

Его слова превратились в пепел, когда ужасающая тишина стиснула его. На библиария обрушились психические ощущения. Не только муки недавно погибших и пытки, которые претерпевали их духи, не только ненавистные отголоски пси–форм, но и тень гигантского психического присутствия. Разум хитроумного смертоносного великолепия, поступь которого невидимо окрашивала стены, и только такие, как Массак могли почувствовать её.

Вся мощь была сконцентрирована на дверях. Справа на медном портике красовалась вырезанная на старый манер цифра II. Слева на точно таком же входе в стали была выгравирована цифра XI. Массак не мог оторвать взгляда от этих злосчастных символов, и генетически изменённая кровь в его венах застыла.

— Второй и Одиннадцатый, — еле сумел произнести он. Говорить о них было запрещено осуждением самого Повелителя Человечества. Каждый сын каждого легиона, верный или предатель, знал слухи о двойной трагедии потерянных титанов, правда же об их утрате была навечно скрыта и непостижима.

Некогда Император создал двадцать сыновей, аспектов своей сущности, Рогал Дорн был одним из самых могучих среди них. Но двух примархов вычеркнули из списков чести задолго до восстания магистра войны, каждого поглотила катастрофа такого масштаба, что мало кто знал её подлинные размеры. Массак мог добавить только слухи и полуправду к своим знаниям, но глядя на лицо генетического отца, он понял, что Дорн глубоко в своих сердцах хранил суровую память об этой катастрофе.

— Мои братья… — примарх убрал оружие и направился к дверям. Дорн протянул обе руки и коснулся металла пальцами в бронированных перчатках. Псайкер редко видел такое почтение, такое сомнение в действиях Кулака.

— Если вы были бы сейчас здесь, что изменилось бы? — спросил Дорн холодный кисловатый воздух, словно забыл, что Массак ещё рядом. — Как изменился бы ход этой войны, если вы были бы вместе с нами? Или с ними? — Он покачал головой. — Хотел бы я знать.

Наконец Дорн убрал руки и оглянулся на сына–воина:

— Хотел бы я знать, что скажут о них в далёком будущем. Их будут помнить, Массак? Мы будем их помнить?

Вопрос казалось причинял Дорну физическое неудобство, и Массак видел, как мышцы напряглись на запавших щеках его повелителя.

— Что это за место? — осмелился спросить библиарий. — Сам воздух насыщен псионической силой.

— Это покои моих утраченных родственников, — ответил Дорн. — У меня есть такие же покои во владениях Дворца, как и у всех сыновей моего отца. Они редко используются, но поддерживаются в хорошем состоянии на случай необходимости. Принадлежавшие предателям закрыли с началом мятежа… — Он замолчал и нахмурился, когда оглянулся на двери. — Но эти… они должны находиться в другом месте.

Медленно и неумолимо поднимались мысли в разуме Массака, когда воспоминания связали здешний психический след с исходной точкой. Он вспомнил. Он узнал телепатическую подпись. Он знал, кому она принадлежала.

Много лет назад Массак стоял в присутствии автора этих хитроумных ловушек во время Улланорского триумфа. Психическая аура была такой же сильной и различимой, как и тогда, задержавшись в эфире шёпотами неземной мощи.

— Сигиллит, — прошептал Массак. — Это — его работа. Ловушки, дверь, печати. Милорд, это настолько очевидно, как если он вырезал бы своё имя на стенах!

— Ты прав, — произнёс Малкадор, его одежды шелестели, когда он вошёл в приёмную из коридора позади них. Чёрный металлический посох звенел об испачканные кровью плиты пола. Ледяная иссушающая ярость сверкала в глазах старика, и Массак почувствовал, как колоссальное давление разума Сигиллита сдавило его. — Вы не должны находиться здесь, Рогал.

— Я знаю это место, — возразил Дорн. — Или нет? Воспоминания туманны. Они нечёткие. Как такое возможно! — прокричал последние слова примарх, его голос гремел. — Отец создал нас с идеальной памятью! Мы ничего не забываем! И всё же… — Он взмахнул рукой.

Малкадор посмотрел на Массака и кивнул дальше по коридору:

— Оставь нас. Ты не должен слышать о чём мы будем говорить.

Библиарий попытался открыть рот, чтобы возразить, но не смог. Двигаясь без сознательного контроля — борясь, но не в силах управлять собственным телом — Массак повернулся и направился по коридору к далёкому свету.

— Как ты посмел, Сигиллит. — В другое время Дорн соблюдал бы приличия и не позволил бы себе показать ярость, которая текла в нём, словно расплавленная сталь. Но наедине со стариком не было никакого смысла в подобном проявлении вежливости. — Мои сыновья не игрушки, чтобы ты играл с ними из прихоти!

— Ему нельзя позволить вспомнить то, что он увидел здесь. Ради общего блага он должен забыть.

Гнев Дорна вспыхнул:

— Вы непочтительно относитесь к моему легиону. Вы непочтительно относитесь ко мне!

— А Имперские Кулаки всегда почтительно относятся к регенту Терры, — язвительно возразил Малкадор.

— Я глубоко уважаю занимаемую вами должность, — не согласился Дорн.

— Но не занимающего её человека? — Горько усмехнулся Малкадор, но мгновение спустя смех исчез. — Вам не следовало входить в коридор, Рогал. Я говорил вам держаться подальше от этих зданий! — Он мрачно посмотрел на кровь на стенах. — Теперь вы понимаете почему. Это вторжение необходимо исправить. Оно будет вычеркнуто из истории, словно никогда не происходило… Я позабочусь об этом.

— Вы солгали мне об этом месте, — ответил Дорн, разочарование читалось на его лице. — Вы по–другому не можете, Малкадор? Даже в самых простых ваших словах всегда должна присутствовать ложь? — Он кивнул на обгоревшие останки. — Смерти эти верных имперских граждан на вашей совести, а не на моей. Но сомневаюсь, что вы даже заметили их.

Если в старике и было сожаление, то Дорн не увидел его. Сигиллит не стал отвечать на его высказывание, а вместо этого произнёс собственное:

— Могу представить, что вы сейчас думаете. Мне не нужно даже читать ваши мысли. Вы думаете о том, предатель ли я… Ни такой, как ваш брат Гор, хватающийся за голую власть и черпающий силы из злобы, а человек, который сам за себя. Интриган и игрок.

— Вы считаете себя верным, — прорычал Дорн. — Не сомневаюсь, что вы можете оправдать каждый свой кровавый поступок. Но кое–что из этого в вас есть. — Он отвёл взгляд. — Сигиллит играет галактикой, словно доской для регицида. Это место? Ваш очередной запутанный гамбит, очередная похороненная тайна. Я знаю это.