Акки и Хассил уже раз сто успели обсудить сложившуюся ситуацию, когда герольд возвестил о приходе графа Роана. Они его приняли тем более охотно, что старик был им глубоко симпатичен, к тому же являлся членом Совета герцога.

— Что решил Совет?

— Согласился с мнением герцога: нужно созвать собрание представителей всех берандийских провинций. Учитывая, сколь примитивные у нас средства связи, они соберутся здесь в лучшем случае дней через двадцать. И поскольку подобные собрания никогда не проходят в столице, на сей раз я имею честь принять всех в Роане. Надеюсь, вы тоже согласитесь приехать ко мне в гости. Я был бы очень рад.

— Ну разумеется, и с огромным удовольствием, граф. Да будет вам известно, что вы единственный человек здесь — не считая капитана Бушрана де Мона и, конечно же, герцога, — которого мы можем или надеемся понять.

— Бушран — замечательный человек, но, будучи капитаном лучников, почем зря тратит свои умственные способности. Уж лучше бы он прислушался ко мне и перебрался в Роан, но, кажется, я знаю, почему он остается здесь. А что до герцога, то открою вам одну тайну: он человек миролюбивый! Про себя же скажу так: я больше живу среди звезд и книг по истории, нежели в сегодняшней Берандии!

Они долго беседовали об астрономии. Хассил являлся неисчерпаемым источником знаний, и старый граф задавал вопросы, которые доказывали, что он извлек самое ценное из своих весьма посредственных астрономических приборов и древних книг. Акки больше молчал, слушая и наблюдая. Чем дольше продолжался этот визит, тем больше ему казалось, что почтенный старец пришел поговорить не об астрономии, как бы она его ни интересовала, а совсем о других делах. Акки умело перевел беседу на Берандию, затем на герцога, и, как только представился случай, с самым невинным видом спросил:

— А кто эта ужасная Анна, о которой герцог вчера упомянул мельком? Его жена? Любовница?

— Что вы, что вы, сеньоры! Это его дочь, моя крестница, самая прелестная дьяволица, какую могла породить человеческая раса! Вам с ней, вероятно, придется трудно. По сути, это она управляет Берандией, а не герцог.

Внизу, во дворе, раздались крики, и, затмевая солнце, на замок пала огромная тень. Все трое бросились на террасу башни.

Очень низко и очень медленно над городом проплывал гигантский эллипсоид. Его металлический корпус сверкал на солнце, а на носу новатеррианскими буквами, не слишком отличными от древнего латинского алфавита Земли, сияло название звездолета: «Ульна». В замке царила паника.

Солдаты сновали туда-сюда на своих боевых постах, втянув головы в плечи, словно опасались падения этой громадины, и одну за другой выпуская в небо тщетные стрелы. Установленный на одной из башен стреломет-скорпион выпустил четырехлопастную стрелу: звонко ударившись о корпус судна, та отскочила в сторону.

— Скорее, граф! Скажите стражникам, что бояться тут нечего, — ни им, ни замку ничто не грозит! Просто мой звездолет решил навестить нас, прежде чем отправиться куда-то с исследовательской миссией. Стрелы против него бессильны, но мне будет жаль, если кого-то ранит в результате рикошета.

Роан стоял на террасе с разинутым ртом.

— Какая же это цивилизация, — пробормотал он наконец, — если она может строить такие чудовищные звездолеты!

И он бегом бросился к стражникам.

— Ну вот, — сказал Акки. — А мы еще ломали голову: какой идиотской шутки нам следует ждать от Элькхана? Теперь знаем: мало того что опоздал на день, так еще и пролетел над самыми крышами! Но какой же он все-таки прекрасный пилот!

Сначала медленно, затем все быстрее и быстрее «Ульна» набрала высоту и исчезла в синеве неба. Вернулся запыхавшийся Роан.

— Я доверю вам одну тайну, что может — если об этом узнают — стоить мне жизни. Даже герцог не сможет меня защитить. Я доверяю вам ее потому, что думаю: она сможет повлиять на ваше решение, и вы выкажете народу, к которому я принадлежу, больше благожелательности, чем, возможно, намеревались. Не отрицайте, сеньоры. Я знаю, что вы беспристрастны, но, с другой стороны, пусть я и не могу читать ваши мысли, я чувствую, что вы презираете этот народ.

— Да нет же, граф, мы его вовсе не презираем!

— Нет, сеньор Акки, презираете! И, до известной степени, он заслуживает вашего презрения. Берандия — это неудача, провал. О! Я отнюдь не обвиняю наших предков. Они сделали все, что могли, в этих сложных обстоятельствах. Но, как вы и сами сказали, эту стадию псевдофеодального развития нам давно уже следовало пройти! Однако знать, состоявшая вначале из лучших людей, самых мужественных, самых умных, если и не самых порядочных, но и такие среди них встречались, все глубже погружалась в болото своих привилегий и своей рутины. Из умственной лени мы продолжали участвовать в общественных ритуалах, в которые уже не верили. А наиболее просвещенные из дворян из холодного расчета решили, что простой народ следует держать в невежестве. И совершенно сознательно не было сделано никаких усилий, чтобы покончить с этой нескончаемой войной с васками. Кроме того, среди берандийцев искусственно разжигаются ненависть и презрение к бриннам. Возможно, вам уже рассказывали, что несколько месяцев назад три раба-бринна набросились на женщину и перерезали ей горло? Это произошло к Боклере, маленькой деревушке, расположенной в нескольких километрах отсюда, когда уже стемнело. Свидетелей этого злодеяния не нашлось. Убийцы-бринны вроде как сбежали в соседний лес. Так вот, правда в том, что этими «бриннами» были три юных пажа в возрасте от пятнадцати до семнадцати лет, перекрашенные в зеленую краску. Женщина сопротивлялась, и они ее убили. Случайно так вышло, что эти пажи, прилично подвыпив, начали хвастаться своими «подвигами» в небольшой таверне моего графства, где ужинал один из моих стражников. Я распорядился схватить их под каким-нибудь предлогом и повесить... Я неоднократно просил герцога Берандии — его отец был одним из ближайших друзей моего детства — освободить бриннов от рабства, как это сделал я у себя в Роане. В сущности, он разделяет мои взгляды, но он слишком слаб душой и кроток, пусть физически и весьма отважен, а противная партия — слишком могущественна. Время от времени на самой границе загорается какая-нибудь ферма. И тут же говорят, что это васки или «зеленые», как здесь называют бриннов. Порой так оно и есть, но однажды я неожиданно примчался на берег Соленых болот и собственными глазами увидел эту бойню. Дом пылал, крестьяне, все как один, лежали во дворе мертвые с перерезанным горлом, а в тени деревьев метались силуэты с боевыми шлемами бриннов. На нас обрушился град стрел с каменными наконечниками, мои лучники ответили. И когда поле брани осталось за нами, в чаще мы нашли следы одной лишь красной крови!

— Кто же возглавляет эту партию войны? — спросил Акки.

— Официально — Онфрей де Неталь. Молодой дворянин, умный, дерзкий, довольно начитанный, хотя и плохо воспитанный, популярный среди простолюдинов, которых он осыпает щедротами. Но я боюсь, что в действительности во главе этих молодчиков стоит моя крестница, герцогиня Анна.

— А кто же глава партии мира?

— Был бы я... если бы у нас была партия мира! Но нас всего пятеро, слышите, пятеро во всей Берандии, по крайней мере, среди людей более или менее влиятельных! Герцог, граф де Хавёр с сыном, Бушран и я. Но тот же Бушран слепо верен Берандии: права его страна или нет — это его страна! Как знать, возможно, мы найдем хоть какую-то поддержку среди изгнанников?.. Однако и среди них есть не только люди честные и достойные, но и настоящие бандиты! Короче говоря, сеньоры, ваше предложение наверняка будет отвергнуто. Наших молодых дворян не интересует вселенная, где они будут поставлены в один ряд с бриннами или другими гуманоидами. Вполне вероятно, что они воспримут это предложение как оскорбление. Его светлость и я сделаем все возможное, но ни на что не надейтесь. Просто помните: наш народ не хуже других. Он получил неважное воспитание и теперь сгибается под грузом предрассудков, которые существовали еще на Земле, более пятисот лет назад, совсем в другую эпоху. Прошу вас, сеньоры, не уничтожайте мой народ!

— Не беспокойтесь, граф: вашим людям нечего опасаться. Народ, в котором сохранились благородные сердца, вроде вашего, не заслуживает аннигиляции. В том случае, о котором упоминал Хассил, все обстояло совершенно иначе. Раса, которую мы приговорили, была могущественна и опасна и уже успела уничтожить три других человечества.

— Благодарю вас, сеньор Акки. Я знаю, что юная герцогиня попросит вас зайти к ней завтра. Вы молоды, она очень красива и умеет быть обворожительной. Будьте начеку! Но в том случае, если дело обернется худо, постарайтесь ее уберечь. Она была моей воспитанницей и лишь три года назад вышла из-под моего влияния. Если бы она осталась со мной подольше, возможно, она была бы сейчас совсем другой.

Акки преодолел последние ступени лестницы и вышел на верхнюю террасу башни. На ней был разбит целый сад с лужайками цветов самой яркой окраски и деревцами около зубцов башни. В широкой стеклянной чаше извивались и светились всеми цветами радуги причудливые существа, привезенные из экваториальных морей. На длинной скамье резного дерева, окруженная молодыми людьми, сидела герцогиня Анна.

Акки повидал в жизни немало красавиц. На Новатерре вообще не было уродливых людей. Успехи евгеники и медицины давно уже избавили людей от физических пороков и внешних недостатков. Синзуны Арбора, единственная раса, настолько близкая землянам, что между ними возможны смешанные браки, славились ослепительной красотой своих женщин. У некоторых рас гуманоидов, таких, как хиссы или хр’бены, женщины выглядели, быть может, даже еще более красивыми, потому что люди любовались ими, не испытывая к ним какого-либо сексуального влечения. Но увидев Анну, Акки сразу подумал, что если выражение «шедевр природы» и имеет смысл, то относится к герцогине.

Анна была еще очень юна, быть может, лет восемнадцати-девятнадцати, высокая, с густой шевелюрой медного цвета. Надменная скульптурная головка, темно-зеленые глаза, прямой тонкий нос, маленький красный рот, золотистый оттенок кожи. Подвижное, гибкое тело, казалось, обладало скрытой силой готовой к прыжку пантеры. Зеленые глаза встретились с серыми глазами Акки. Тот поклонился.

— Ага! — проговорила она певучим голосом. — Вот и посол... как там его... дурацкое такое название... Союза человеческих миров, кажется.

В тоне ее, однако же, не было ни враждебности, ни презрения — лишь бесконечная уверенность в себе. Тем не менее юные придворные загоготали. Один из них поднялся, и Акки узнал барона Онфрея де Неталя.

— Так это же мой противник! — фыркнул барон. — Или, вернее, тот, кто мог бы стать моим противником, если бы герцог не взял его под свою защиту.

Акки проигнорировал это оскорбление. Когда-нибудь, когда его миссия будет закончена, он не откажет себе в удовольствии задать этому наглецу хорошенькую трепку.

— Подойдите, благородный чужестранец, — ведь, я полагаю, будучи послом, а не простым глашатаем, вы должны принадлежать к знатному роду.

— Нет, ваша светлость, — ответил он. — На наших планетах нет знати.

— Это не имеет никакого значения. Наши предки тоже не были людьми знатными. Мне даже помнится, Неталь, ваш и вовсе был простым булочником. Я не ошиблась?

Неталь покраснел, затем побледнел, но не ответил.

— Что ж, господа, мне необходимо поговорить с этим послом. А то, что мы имеем сказать друг другу, касается только нас самих. До скорого свидания, милые сеньоры.

Скрывая свою ярость под улыбками, юные придворные удалились.

— Ваша светлость... — начал Акки.

— Оставьте, пожалуйста, все эти «светлости». Вы еще не устали от этого архаического маскарада? К счастью, в спасенной библиотеке были только произведения этого Вальтера Скотта. Я содрогаюсь при мысли, что там могло содержаться что-то другое. Вы можете представить меня турецкой принцессой, живущей в гареме?

— Так вы знаете земную историю?

— Мой чудесный крестный Роан позаботился о моем образовании. Впрочем, с его точки зрения, недостаточно. Но садитесь же! Нет, сюда, рядом со мной. Вы меня боитесь?

— Разумеется, нет.

— Да я и сама не знаю, как бы я могла вас напугать. Вы же настолько сильнее нас! Сколько миров вы представляете? Пятьдесят тысяч, как сказал мне отец? Это вы, скорее, должны меня пугать. Вы ведь прилетели из таких далеких далей!

Она позволила своему взгляду пройтись по полуострову. Море разбивалось белой пеной о берег, по небу проплывали редкие облака.

— Вы видели когда-нибудь планету столь же прекрасную, как наша?

С секунду-другую Акки хотелось ответить утвердительно, заверить герцогиню в том, что Нерат выглядит бледно в сравнении с Арбором, Эллой или Новатеррой. Но еще через пару мгновений он понял, что не так уж в этом и уверен.

В конечном счете, эти три планеты были, в той или иной степени, его родиной. Вероятно, для всякого человека его родная страна всегда остается самой прекрасной. Он подумал о ксириянах, которые так гордятся своей крохотной и голой планеткой.

— Нет, — ответил он, — я видел и другие столь же прекрасные планеты, но прекраснее этой не видел.

Анна расцвела.

— Я была уверена, что Нерат вам нравится! Но мне очень приятно слышать это от вас, от вас, который повидал так много.

Она встала, пересекла террасу. Вдалеке, за лесом, возвышались Красные горы.

— Там живут васки. Не могу сказать, что они мне ненавистны. Но если бы они объединились с нами против бриннов!.. Мы бы быстро очистили весь континент и смогли бы основать настоящую цивилизацию — наподобие земной.

— Для этого совсем не нужно уничтожать бриннов, — мягко заметил Акки. — Вы никогда не думали, что они такие же люди, как вы?

— Такие же люди?

Она свистнула. С деревца спрыгнуло маленькое существо с зеленовато-коричневой шерсткой и длинным, раздвоенным на конце хвостом. Зеленая мордочка чем-то напоминала обезьянью.

— Я скорее поверю, что Пер, мой орон, — мой родной брат!

— Однако же вы не можете отрицать, что бринны похожи на нас, что они строят деревни, что они умеют добывать огонь, что они...

— Пфф! Муравьи тоже строят города. Что до огня... Пусть даже они отдаленно напоминают нас — что с того? На Земле низшие расы тоже были истреблены!

— Да, расы, считавшиеся низшими, и кто знает, сколько на этом потеряло земное человечество?

— Возможно. Но почему бы нам не сменить тему? Для нас обоих это мучительный вопрос, хотя и по разным причинам. Расскажите мне немного о ваших странствиях. Я чувствую себя такой невежественной, такой... — она на мгновение замешкалась, — такой примитивной! Вы, должно быть, видели великолепные города.

— Я не смог бы вам их описать. К тому же, не на всех наших планетах есть города. На Элле хиссы, очень похожие на этих бриннов, которых вы презираете, перестали строить города много веков тому назад. Но я мог бы дать вам фотографии. Вы знаете, что такое фотография?

— Да. Но у нас их больше не делают.

— Ну ладно... Тогда пока что я попытаюсь показать вам несколько образов. Смотрите мне прямо в глаза и ни о чем не думайте.

Она подняла на него свои огромные зеленые глаза. Он устремил в них взгляд, сосредоточился, как это было нужно для того, чтобы передавать образы представителю не телепатической расы. Десятки пейзажей пронеслись в его памяти, потом осталось одно-единственное воспоминание.

Она встряхнула головой, разрывая чары:

— Это было очень красиво, но это не город. Однако эти высокие золотистые горы, этот голубой поток, такое спокойное озеро среди пурпурных деревьев... Где это?

Он вздрогнул. Лишь одно место соответствовало подобному описанию: долина Тар на Арборе. Долина Тар, где юные пары проводили вместе первые дни брака. Долина Тар, где когда-нибудь и сам он... Его семья всегда следовала обычаям синзунов, хотя они и были наполовину новатеррианами. В его голове вновь прозвучал голос Роана: «Вы молоды, она очень красива...» Неужели он влюбился в Анну? Ох! Это никак не изменит его окончательного решения, но может сделать принятие этого решения мучительным.

Какое-то время они молчали. Солнце играло в медных волосах Анны, окутывая ее огненным ореолом, и просвечивало розовым одно ушко. Не зная что сказать, он даже немного смутился.

— В Роане скоро соберутся представители всех наших провинций, — сказала наконец Анна. — Да, я в курсе, так как после смерти моего брата, убитого на охоте сприелем, именно я — наследница трона, будущая герцогиня Берандии. Впервые с момента его основания, герцогство «окажется под башмаком женщины», как забавно выражались у нас в древности. Это не очень-то нравится многим юным сеньорам. Здесь, на Нерате, женщины вообще мало на что влияют. В общем, мое правление будет не из легких...

Акки слегка сдвинул брови. Уж не ищет ли она его поддержки?

— Но те, кто думает, что я не умею защищаться, — продолжала она, словно угадав его мысль, — жестоко ошибаются. За меня Бушран и его лучники, со мной будет Роан и все его графство. Почти все техники и инженеры — роанцы. Что касается флота.... даже если мне придется вступить в союз с васками...

Он взглянул на нее с недоумением. Все это не совпадало с тем, о чем ему говорил Роан. Быть может, она знала о том разговоре и старалась его одурачить?

Анна печально улыбнулась.

— Наша политика, должно быть, кажется вам жалкой и мелочной — вам, который вершит судьбы планет. И я сама, должно быть, кажусь вам жалкой и смешной в роли государственного деятеля, я, доверившаяся человеку, которого впервые увидела всего час тому назад! Я ведь права, не так ли?

Акки слегка покраснел. «Уж не читает ли она и в самом деле мои мысли?» — пронеслось у него в голове. Однако же он был очень осторожен и едва ли мог допустить телепатическую передачу.

— Я так одинока, — продолжала она. — Совсем одна, с будущим тяжким грузом короны, да еще в мире, созданном мужчинами для мужчин. И однако же у меня есть планы, которые превосходят все, о чем они только могут мечтать. За исключением Бушрана, Роана и еще нескольких человек, все здесь — старые или молодые тупицы, которые не видят дальше завтрашнего дня и не понимают, что рано или поздно либо мы поглотим васков, либо васки поглотят нас. Настоящая схватка, настоящая битва разразится не между нами и васками, а между людьми и бриннами. Даже если они тоже люди, как вы говорите, и особенно, если они люди, рано или поздно одна раса уничтожит другую. И я не желаю знать, кто тут прав по закону. Посмотрите на эту землю: когда наши предки оказались выброшенными сюда волею судьбы — они ведь искали совсем другую планету! — на этом побережье жило всего несколько десятков совершенно диких туземцев, которых презирали даже бринны. О! По сравнению с вашей необъятной галактической цивилизацией мы сделали очень немного, но то, что мы сделали, — наше. Мы корчевали, строили, орошали, осушали, ровняли землю для полей, мы страдали и смеялись, мы здесь рождались и здесь умирали. Кому же принадлежит эта земля, Ваше-Превосходительство Слишком-Далеких-Миров? Тем немногим бриннам, которые по ней кочуют, или нам, которые укоренились на этой земле и преобразили ее? А теперь, от имени закона, который нам чужд, от имени федерации, к которой мы не принадлежим, вы хотите, чтобы мы ее покинули?

— От имени всех человечеств — зеленых, синих, белых, черных или красных, — которые ведут сейчас беспощадную борьбу для того, чтобы защитить и вас, и бриннов от нашего единственного реального врага. От имени миллиардов погибших на планетах, уничтоженных в самоубийственных международных войнах. От имени ваших собственных детей и внуков, которые погибнут под пытками или сами превратятся в убийц!

— Но зачем отнимать у нас нашу землю? Почему бы не переселить куда-нибудь бриннов? Они наполовину кочевники и совсем не привязаны к земле. Им подойдет любая планета.

— На этот вопрос я пока что еще не могу ответить. Возможно, действительно, это выход.

Он поднял руку, удерживая Анну от порыва признательности.

— Я же сказал: возможно.

В тот вечер о политике они больше не говорили. Терраса утопала в солнечном свете, дул легкий бриз. Акки расслабился, наслаждался досугом, давным-давно уже уяснив, что его работа галактического координатора дает не так уж и много приятных минут, и этими минутами нужно дорожить. Что до Анны, то она впервые оказалась рядом с мужчиной не просто молодым, но еще и обладающим удивительными знаниями и способным говорить не только об охоте на сприеля и конных состязаниях. Старательно избегая всего, что относилось к его профессии, он рассказал ей о своем детстве на Новатерре, об учебе на Арборе и Элле, о планетах, на которых бывал. Она же поведала ему о своей жизни — жизни маленькой девочки, отрезанной, из-за ее высокого титула, от людей, одинокой среди народа, где женщин ни во что не ставят. Единственным, помимо отца, взрослым мужчиной, который интересовался ее внутренним миром, был ее крестный, граф де Роан, и она чаще жила у него, чем при дворе. Благодаря ему она разбиралась в истории и в науках лучше любого мужчины в Берандии. А потом, три года назад, смерть погибшего на охоте брата внезапно сделала ее наследницей трона. С тех пор, укрывшись за гардиной, она присутствовала на советах, о чем знали только герцог, де Роан и один-два советника. Как только бы она достигла совершеннолетия, герцог собирался отречься в ее пользу, чтобы иметь затем возможность поддерживать ее в первые годы правления.

Уже начали опускаться сумерки. Анна встала, облокотилась о зубец башни. От края горизонта солнце проложило по морю красную дорожку. В порт возвращалось несколько лодок, паруса которых казались огненными в закатных лучах. От крыш городских зданий в небо вяло поднимались клубы дыма. На крепостной стене уже расходилась по своим постам ночная стража. В прохладе вечера на город вместе с заходящим солнцем опускались покой и безмятежность.

Анна повернулась к Акки и улыбнулась:

— Она прекрасна, не правда ли, наша земля под этим небом?