1

— Не могли бы мы немного побеседовать с вами, мистер Кендал?

— Конечно. — Сидевший за письменным столом Тим отодвинул в сторону бумаги и предложил вошедшим сесть. Его лицо было печальным. — Как идут дела? Удалось вам что-нибудь выяснить? Здесь словно поселилась смерть. Все хотят уезжать, расспрашивают об авиарейсах. А ведь все как будто шло как надо. О боже, вы и представить не можете, что эта гостиница значит для нас с Молли. Мы ведь вложили в нее все, что имели.

— Я знаю, вам сейчас очень тяжело, — сказал инспектор Уэстон. — Не думайте, что мы вам не сочувствуем.

— Если бы все можно было поскорее выяснить, — вздохнул Тим. — Эта негодная девчонка Виктория… О, конечно, я не должен так говорить — она была неплохой девушкой. Но… но ведь здесь может быть совсем простое объяснение — например, какая-нибудь любовная интрига. Возможно, ее муж…

— Джим Эллис не был ее мужем, и они казались весьма спокойной парой.

— Если бы только удалось поскорее все выяснить, — повторил Тим. — Простите, вы, кажется, хотели меня спросить о чем-то?

— Да, о вчерашних событиях. Согласно медицинскому свидетельству, Виктория была убита где-то между половиной одиннадцатого и полуночью. При сложившихся обстоятельствах алиби будет не так-то легко установить. Все ходили взад-вперед, танцевали, прогуливались. Это очень затрудняет дело.

— Очевидно. Но значит, вы уверены, что Виктория была убита кем-то, живущим здесь?

— Ну, мы должны исследовать подобную возможность, мистер Кендал. Сейчас же я хотел спросить вас о заявлении, сделанном одним из ваших поваров.

— Каким? Что он сказал?

— Насколько я понял, он кубинец.

— У нас два кубинца и один пуэрториканец.

— Этот человек, его зовут Энрике, утверждает, что ваша жена, идя из столовой, прошла через кухню и вышла в сад и что она держала в руке нож.

Тим уставился на него:

— Молли держала в руке нож? Ну а почему бы и нет? Вы же не думаете… не можете же вы предполагать… Что вы имеете в виду?

— Это было перед тем, как люди вошли в столовую. Примерно около половины девятого. Вы сами как будто в это время находились в столовой, беседуя с метрдотелем Фернандо.

— Да, — припомнил Тим.

— А ваша жена вошла с террасы?

— Да, — подтвердил Тим. — Она всегда проверяет, все ли на столах в порядке. А то иногда официанты забывают что-нибудь положить. Очевидно, так оно было и на этот раз. Молли, наверно, держала лишний нож, ложку или что-то в этом роде.

— Значит, она вошла с террасы в столовую. Она говорила с вами?

— Да, мы перебросились двумя словами.

— Не могли бы вы припомнить, что именно она сказала?

— По-моему, я спросил ее, с кем она говорила. Я слышал ее голос снаружи.

— С кем же?

— С Грегори Дайсоном.

— Ага! Он говорил то же самое.

— Мне кажется, он любезничал с ней. Это вообще в его стиле. Я разозлился и сказал: «Черт бы его побрал!» — а Молли засмеялась и ответила, что в ее положении этого не избежать. Хорошо, что Молли умная девушка, потому что положение ее в самом деле нелегкое. Оскорблять гостей нельзя, поэтому такой привлекательной женщине, как Молли, остается отделываться от приставаний смехом и шутками. А Грегори Дайсон не пропустит ни одной хорошенькой женщины.

— Между ними произошла ссора?

— Нет, не думаю. Она, как всегда, просто смеялась.

— Вы не можете точно вспомнить, был у нее в руке нож или нет?

— Точно не помню… Но я почти уверен, что не было. Даже совершенно уверен.

— Но ведь вы только что сказали…

— Я просто имел в виду, что если Молли была в столовой или на кухне, то вполне вероятно, что у нее в руке мог быть нож. Но теперь я точно помню, что когда она вышла из столовой, то в руках у нее ничего не было.

— Понятно, — протянул Уэстон.

Тим искоса взглянул на него:

— К чему вы клоните? Что наговорил вам этот болван Мануэль… или как его… Энрике?

— Он сказал, что ваша жена вошла в кухню, что она выглядела огорченной и что в руке у нее был нож.

— Он просто преувеличивает.

— А за обедом или после вы разговаривали с женой?

— По-моему, нет. Я был занят.

— Во время обеда ваша жена была в столовой?

— Я… о да, мы всегда ходим от столика к столику и смотрим, все ли в порядке.

— И вы совсем не говорили с ней?

— Кажется, нет… Видите ли, в это время мы всегда так заняты, что не только не говорим, но даже не замечаем друг друга.

— Следовательно, вы не помните, что говорили с женой до тех пор, пока она три часа спустя поднялась по лестнице, после того как обнаружила труп?

— Это было для нее ужасным потрясением. Молли так расстроилась.

— Я знаю. Весьма малоприятное происшествие. А каким образом она оказалась на дорожке, ведущей к пляжу?

— Устав после процедуры обеда, она часто ходила прогуляться, чтобы хоть несколько минут не видеть гостей.

— Как я понял, когда она вернулась, вы разговаривали с миссис Хиллингдон?

— Да. Почти все уже ушли спать.

— А о чем вы беседовали с миссис Хиллингдон?

— Ни о чем особенном. А почему вы об этом спрашиваете? Что она вам сказала?

— Пока что она ничего не сказала. Мы еще не говорили с ней.

— Мы просто болтали о всякой чепухе — о Молли, о трудностях ведения хозяйства в отеле…

— И тогда ваша жена поднялась на террасу и сообщила вам о случившемся?

— Да.

— На ее руках была кровь?

— Конечно, была! Молли ведь не сразу поняла, что случилось с девушкой, — она склонилась над ней, попыталась ее поднять. Разумеется, руки у нее были в крови. Послушайте, что это вы подозреваете?

— Пожалуйста, успокойтесь, — сказал Дейвентри. — Я знаю, Тим, что вам сейчас нелегко, но мы во всем должны разобраться до конца. Насколько мне известно, ваша жена в последнее время чувствовала себя не очень хорошо?

— Чепуха! С ней все в порядке. Просто ее немного расстроила смерть майора Пэлгрейва. Это естественно — ведь Молли такая чувствительная.

— Когда она придет в себя, нам придется задать ей несколько вопросов, — заметил Уэстон.

— Ну, сейчас это невозможно. Доктор дал ей успокоительное и сказал, чтобы ее не беспокоили. Я не желаю, чтобы ее расстраивали и пугали, слышите?

— Мы не собираемся никого пугать, — сказал Уэстон. — Мы просто хотим все выяснить. Сейчас мы не станем ее беспокоить, но, как только доктор разрешит, мы будем вынуждены побеседовать с ней. — В его мягком голосе послышались властные нотки.

Тим посмотрел на него, открыл рот, но ничего не сказал.

2

Эвелин Хиллингдон, спокойная и сдержанная, как всегда, сидела, тщательно обдумывая каждый ответ. Ее темные смышленые глаза задумчиво смотрели на Уэстона.

— Да, — сказала она, — я разговаривала с мистером Кендалом на террасе, когда его жена поднялась по лесенке и рассказала нам об убийстве.

— А вашего мужа там не было?

— Нет, он пошел спать.

— У вас были какие-нибудь особые причины для беседы с мистером Кендалом?

Эвелин подняла подкрашенные брови. Этот жест, несомненно, означал упрек.

— Что за странный вопрос, — холодно произнесла она. — Нет, никаких особых причин не было.

— Вы не говорили о состоянии здоровья его жены?

Эвелин снова задумалась.

— Право, не помню, — ответила она наконец.

— Вы в этом уверены?

— В чем? В том, что я не помню? Что тут удивительного?

— Миссис Кендал как будто в последние дни неважно себя чувствовала?

— Выглядела она хорошо — только казалась немного утомленной. Конечно, чтобы содержать такое заведение, требуется немало усилий, а она еще совсем неопытна. Естественно, что она часто бывала возбуждена.

— Возбуждена, — повторил Уэстон. — Вы так описываете ее состояние?

— Возможно, это несколько старомодное слово, но оно ничуть не хуже того медицинского жаргона, который мы теперь используем на каждом шагу. Вирусная инфекция вместо обычной простуды и невроз вместо простого волнения.

Ее улыбка сбивала Уэстона с толку. Он подумал про себя, что Эвелин Хиллингдон отнюдь не глупа. Его интересовало, что думает Дейвентри, лицо которого продолжало оставаться бесстрастным.

— Благодарю вас, миссис Хиллингдон, — вздохнув, сказал Уэстон.

3

— Мы не хотели беспокоить вас, миссис Кендал, но нам нужно выслушать ваш рассказ о том, как вы нашли эту девушку. Доктор Грейем говорит, что вы уже достаточно оправились, чтобы беседовать на эту тему.

— О да, — сказала Молли, — со мной уже все в порядке. — Она нервно усмехнулась. — Это был обычный шок — такое ужасное зрелище…

— Да, в самом деле. Как я понял, вы пошли прогуляться после обеда?

— Да… Я часто так делаю.

Молли отвела взгляд, и Дейвентри заметил, как судорожно сплетались пальцы ее рук.

— В какое время это было, миссис Кендал? — спросил Уэстон.

— Ну, не знаю точно — мы не очень-то следим за временем.

— Стил-бэнд еще играл?

— Да… по-моему… Право, не помню.

— И куда же вы пошли?

— По дорожке, ведущей к пляжу.

— Налево или направо?

— Сначала туда, потом сюда. Я… я не обратила внимания.

— А почему, миссис Кендал?

Молли нахмурилась:

— Потому что… ну… я задумалась.

— О чем-нибудь особенном?

— Нет. Просто о том, что надо сделать в отеле. — Снова то же нервное сплетение пальцев. — А потом… я заметила что-то белое за кустами гибискуса… и заинтересовалась, что это такое. Я остановилась… и потянула это к себе… — Она судорожно проглотила слюну. — Это была она… Виктория… Я попыталась поднять ее голову и… почувствовала кровь на своих руках. — Взглянув на руки, Молли повторила с удивлением, словно говоря о чем-то невозможном: — Кровь на своих руках.

— Да, действительно, ужасное происшествие. На этих подробностях вам незачем останавливаться. Вы долго гуляли до того, как нашли ее?

— Не знаю. Понятия не имею.

— Час? Полчаса? Или больше часа?

— Не знаю, — повторила Молли.

— Вы взяли с собой на прогулку нож? — осведомился Дейвентри спокойным, будничным тоном.

— Нож? — Молли казалась удивленной. — Зачем?

— Я спрашиваю только потому, что один из поваров сообщил нам, что у вас в руке был нож, когда вы вышли через кухню в сад.

Молли снова нахмурилась:

— Но я не проходила через кухню… О, вы, наверно, имеете в виду раньше — перед обедом… Я… я не помню этого…

— Может быть, вы поправляли ножи на столах?

— Иногда я это делаю. Прислуга часто кладет мало ножей или, наоборот, много. Путают количество вилок и ложек…

— И в тот вечер вы тоже это делали?

— Возможно… Ведь я делаю это совершенно машинально и могла забыть…

— Значит, вы могли в тот вечер выйти из кухни с ножом в руке?

— Не думаю. По-моему, я этого не делала… Там был Тим, — добавила она. — Он должен знать, спросите его.

— Вам нравилась эта девушка — Виктория? Она хорошо справлялась с работой? — спросил Уэстон.

— Да, она была славной девушкой.

— Вы никогда не ссорились с ней?

— Конечно нет!

— И она никогда вам не угрожала?

— Угрожала мне? Что вы имеете в виду?

— Это не важно. У вас нет никаких соображений относительно того, кто мог убить ее?

— Нет, — твердо сказала Молли.

— Ну, благодарю вас, миссис Кендал. — Он улыбнулся. — Как видите, процедура оказалась не такой уж страшной.

— Это все?

— Пока все.

Дейвентри встал, открыл дверь и выпустил Молли.

— «Тим должен знать», — процитировал он, снова садясь на стул. — А Тим уверенно заявляет, что у нее не было ножа.

— Думаю, — мрачно заметил Уэстон, — что на его месте любой муж сказал бы то же самое.

— Столовый нож как будто не слишком подходит для убийства.

— Но это был мясной нож, мистер Дейвентри. В тот вечер в меню входило мясо. А мясные ножи очень острые.

— Право, Уэстон, я не могу поверить, что девушка, с которой мы только что говорили, — кровавая убийца.

— Пока что в это не обязательно верить. Может быть, миссис Кендал вышла в сад перед обедом, держа нож, который она взяла со стола, так как он оказался лишним. Миссис Кендал могла не заметить, что держит нож, она могла потерять его или положить куда-нибудь, а потом кто-то нашел его и использовал для своих целей. Я тоже считаю маловероятным, что она убийца.

— Тем не менее, — задумчиво промолвил Дейвентри, — я уверен, что она не говорит всего, что знает. Ее небрежность в определении времени весьма странная. Где она была и что делала? В столовой ее как будто в тот вечер никто не видел.

— Да, муж был на месте, а жена отсутствовала.

— Вы думаете, что она уходила, чтобы встретиться с Викторией Джонсон?

— Возможно. А может быть, она видела кого-то, кто ходил встречаться с Викторией?

— Вы думаете о Грегори Дайсоне?

— Мы знаем, что он разговаривал с Викторией раньше. Может быть, он условился встретиться с ней снова. Но вспомните, что в это время все свободно расхаживали по террасе — танцевали, пили, заходили в бар.

— Короче говоря, алиби есть только у оркестра, — криво усмехнулся Дейвентри.