хаос есть нечто невозможное, так как имеется порядок, существенно соответствующий изначальным качествам материи.

3. Если рассматривать систему А в пустом пространстве, то она будет неразрушима, непоколебима, вечна; если представить себе, что части рассеяны в бесконечном пространстве, а такие свойства, как, например, притяжение, распространяются до бесконечности, когда ничто не ограничивает сферы их действия, то эти части, фигуры которых не изменятся, будучи движимы теми же силами, снова будут сочетаться, подобно тому как они сочетались ранее, и составят в какой-нибудь точке пространства и в какой-нибудь момент времени упругое тело. Я сказал тебе, молодой человек, что такие свойства, как притяжение, распространяются до бесконечности, когда ничто не ограничивает сферы их действия. Тебе возразят, что я мог бы даже сказать, что они распространяются равномерно. Быть может, при этом добавят, что непостижимо, каким образом свойство действует на расстоянии, без всякого посредника, но что здесь нет и никогда не было ничего нелепого и, скорее, нелепостью будет предположение, что это свойство проявляется различным образом в пустоте, на разных расстояниях; что в таком случае ни внутри, ни вне какой-либо частицы материи нельзя обнаружить ничего, что было бы способно изменять ее действие; что Декарт, Ньютон и все древние и современные философы предполагали, что тело, наделенное в пустоте даже самым малым количеством движения, двигалось бы равномерно по прямой до бесконечности; что расстояние само по себе не есть ни препятствие, ни проводник; что всякое свойство, которое изменяется обратно или прямо пропорционально расстоянию, неизбежно приводит к заполнению пространства и к корпускулярной философии и что предположение пустоты и изменчивости действия причины — два противоречащих друг другу положения. Если тебе предложат разрешить эти трудности я советую искать ответа у кого-нибудь из последователей Ньютона, — признаюсь, я не знаю, как их разрешить.

4. Иначе будет обстоять дело, если представить себе систему А находящейся во вселенной; действия будут иметь такой же необходимый характер; но такое же точно действие причин, как в предшествующем случае, порой невозможно, и число вступающих в связь причин всегда так велико в общей системе, или упругом мировом теле, что неясно, ни чем были первоначальные системы, или единичные упругие тела, ни чем они будут. Мы не станем утверждать, что притяжение создает в заполненном пространстве твердость и упругость в том виде, как мы их воспринимаем, но не очевидно ли, что достаточно одного этого свойства материи, чтобы образовать их в пустоте и сделать возможными разрежение, сгущение и все зависящие от них явления? Не будет ли притяжение первопричиной этих явлений в нашей общей системе, где бесконечное число модифицирующих причин будет бесконечно варьировать количество этих явлений в системах, или отдельных упругих телах? Таким образом, при сгибании упругое тело разрушится только в том случае, когда причина, с одной стороны сближающая части, так раздвинет их с другой стороны, что они больше не будут оказывать ощутимого воздействия друг на друга своим взаимным притяжением;

при ударе упругое тело разрушится только в том случае, когда его колеблющиеся молекулы при первом колебании от удара настолько отдалятся от неподвижных молекул, среди которых они рассеяны, что перестанут оказывать ощутимое воздействие друг на друга своим взаимным притяжением. Если сила удара будет достаточно велика, чтобы вывести колеблющиеся молекулы за пределы их ощутимого притяжения, тело распадется на составные части. Но между этим столкновением, самым сильным из возможных воздействий на тело, и столкновением, вызывающим самое слабое дрожание, есть еще одно, реальное или воображаемое, в результате которого все элементы тела, будучи разъединены, перестали бы касаться друг друга, но это не вызвало бы разрушения системы и распадения связи элементов. Мы предоставим читателю применение тех же принципов к сгущению, разрежению и так далее Только учтем здесь еще разницу между передачей движения толчком и передачей движения без толчка. Поскольку движение тела без толчка равномерно распределяется одновременно по всем его частям, постольку тело не будет разрушено, каково бы ни было количество сообщаемого таким образом движения, даже если бы оно было бесконечным; тело останется целым, покуда толчок, вызвав колебание некоторых частей среди других, остающихся неподвижными, не вызовет такой амплитуды первых колебаний, при которой колеблющиеся части не смогут ни вернуться на свое прежнее место, ни снова вступить в присущую данной системе координацию.

5. Все предшествующее касалось, собственно, лишь простых упругих тел, или систем частиц одного и того же вещества, одинаковой формы, приведенных в движение одним и тем же количеством сил и движимых в соответствии с законом притяжения. Но если все эти свойства изменчивы, то возникает бесконечное число смешанных упругих тел. Под смешанным упругим телом я разумею систему, состоящую из двух или нескольких систем различных веществ, имеющих различную конфигурацию, приведенных в движение разным количеством сил и, быть может, движимых согласно различным законам притяжения, причем частицы этих систем координированы друг с другом благодаря общему для них закону, который можно рассматривать как результат их взаимодействия. Если вследствие ряда действий упростить эту сложную систему, исключив из нее все частицы, принадлежащие к координированному веществу, или же если еще более усложнить ее, введя в нее новое вещество, частицы которого окажутся связанными с частицами данной системы и изменят закон, общий им всем, то твердость, упругость, сжимаемость, разрежаемость и другие свойства станут усиливаться или ослабляться и так далее, так как в сложной системе они зависят от различия связей между частицами. Свинец, почти не обладающий ни твердостью, ни упругостью, станет еще менее твердым, но более упругим, если его расплавить, другими словами, если со сложной системой молекул, составляющих структуру свинца, связать другую систему, состоящую из молекул воздуха, огня и так далее, которые приводят свинец в расплавленное состояние.

6. Было бы очень легко применить эти идеи к бесконечному числу других аналогичных явлений и составить из всего этого весьма обширный трактат. Всего труднее было бы объяснить, благодаря какому механизму части системы, когда они координируются с частями другой системы, порой упрощают ее, исключить систему других координированных частей, как это наблюдается при некоторых химических операциях. Различных видов притяжения, действующих по различным законам, по-видимому, недостаточно для объяснения этого явления; но было бы трудно допустить свойства отталкивания. Вот как можно было бы обойтись без этого предположения. Допустим, что система А состоит из систем В и С, причем все молекулы связаны между собой согласно известному закону, общему им всем. Если включить в сложную систему А другую систему — D, то произойдет одно из двух: либо частицы системы D образуют такую связь с частицами системы А, что толчка не будет, — в таком случае система А будет включать в себя системы В, С, D; либо связывание частиц системы D с частицами системы А будет сопровождаться толчком. Если толчок будет таков, что частицы, получившие удар, при первом колебании не выйдут за пределы бесконечно малой сферы их притяжения, то в первый момент произойдет смятение, или бесконечное количество малых колебаний. Но смятение скоро прекратится, частицы вступят в связь; в результате мы получим систему А, состоящую из систем В, С, D. Если же частицы системы В, или частицы системы С, или те и другие вместе получат потрясение в первый момент их соединения и будут исторгнуты за пределы сферы их притяжения частицами системы D, то они окажутся выключенными из общей системы координации и не смогут занять прежнее место, а система А окажется состоящей из систем В и D, либо систем С и D или же она окажется простой системой, состоящей исключительно из координированных частиц системы D;

все это произойдет при обстоятельствах, которые придадут данным идеям больше вероятности, а может быть, полностью опровергнут их. В конце концов я пришел к этому взгляду, исходя из сотрясения упругого тела под воздействием толчка. Где имеется координация, нет места самопроизвольному отделению; оно может быть самопроизвольным лишь там, где есть сложение. Координация есть к тому же принцип единообразия, даже там, где целое состоит из разнородных частей.

XXXVII. Шестая группа догадок. Произведения искусства будут заурядными, несовершенными и незначительными, пока люди не поставят себе целью более тщательно подражать природе. Природа упряма и медлительна в своих действиях. Происходит ли удаление, приближение, соединение, разделение, размягчение, уплотнение, затвердение, разжижение, растворение, ассимиляция, — природа идет к своей цели самыми незаметными шагами. Искусство, наоборот, спешит, утомляется и затихает. Природе нужны века, чтобы в грубом виде образовать металлы, искусство же берется в один день их обработать. Природе нужны века, чтобы сформировать драгоценные камни, искусство стремится моментально их подделать. Если бы мы обладали подлинным средством, этого было бы недостаточно, нужно было бы суметь его применить. Люди ошибаются, предполагая, что результат получится тот же, если интенсивность действия, помноженная на то же самое время, будет величиной постоянной. Трансформация достигается лишь при постепенном, медленном и непрерывном воздействии. Всякое другое воздействие разрушительно. Если бы мы действовали способом, аналогичным тому, каким действует природа, чего бы только мы не извлекли из смеси некоторых веществ, из которых мы получаем лишь весьма несовершенные соединения! Мы всегда стремимся к обладанию, мы хотим достигнуть конца, лишь только начали. Этим объясняются все бесплодные попытки, отсюда столько трат и напрасных стараний;

природа подсказывает столько работ, но искусство их никогда не предпримет, потому что результат кажется отдаленным. Кто выходит из гротов Арси, не будучи убежденным в том, что благодаря быстроте, с которой образуются и восстанавливаются сталактиты, гроты когда-нибудь будут заполнены ими и образуют огромное твердое тело? Размышляя над этим явлением, какой натуралист не догадался бы, что, устраивая так, чтобы воды постепенно просачивались сквозь землю и скалы и стекали в обширные водоемы, можно было бы со временем образовать искусственные каменоломни алебастра, мрамора и других пород, качества которых были бы различными в зависимости от природы почвы, вод и скал?! Но если нет ни смелости, ни терпения, ни желания затрачивать труд и средства, ни времени, ни, в особенности, античного вкуса к грандиозным предприятиям, давшим столько памятников, которые вызывают у нас лишь холодное и бесплодное изумление, — на что нужны все эти соображения?

XXXVIII. Седьмая группа догадок. Как часто безуспешно стремились превратить наше железо в сталь, равноценную английской и немецкой стали, для изготовления изящных вещей! Я не знаю, какие приемы применялись, но мне кажется, что это существенное открытие могло бы быть сделано путем подражания и усовершенствования одного приема, очень распространенного в железопрокатных мастерских. Он называется закалка связкой. Чтобы закалять связкой, нужно взять самую едкую сажу, растереть ее, развести мочой, прибавить тертого чеснока, остатков кожи, предварительно ее раскромсав, и поваренной соли; берут металлический ящик, дно которого покрывают слоем этой смеси; на этот слой кладется слой кусков различных железных изделий, на этот последний — опять слой смеси и так далее, пока ящик не заполнится; затем надо закрыть его крышкой. Снаружи ящик обкладывается смесью жирной глины, шерсти и лошадиного помета. Ящик помещается в центре кучи угля соответствующего размера; уголь поджигается, ему дают разгореться, поддерживая малый огонь; заготовляется сосуд со свежей водой; после того как ящик пробудет в огне три или четыре часа, его извлекают, открывают; содержащиеся в ящике куски бросают в свежую воду, которую мешают по мере того, как туда попадают куски. Куски погружаются связками; если отдельные куски ломаются, то обнаруживается, что тонкий наружный слой у них из очень твердой стали и мелкозернистый. Эта гладкая поверхность оказывается более блестящей и лучше сохраняет форму, которую ей придал напильник. Нельзя ли отсюда предположить, что если stratum super stratum подвергать действию огня и веществ, употребленных при закалке связкой, хорошо подобранное железо доброкачественной выделки, разрезанное на тонкие листы, подобно листовому железу, или на очень тонкие полосы, и, когда оно выходит из сталелитейной печи, бросать его в текущую воду, предназначенную для этой операции, то оно превратится в сталь? Особенно если выполнение первых опытов поручить людям, издавна привыкшим к работе с железом, знающим его свойства и исправляющим его недостатки, людям, которым удалось бы упростить процесс, и если найти вещества, наиболее пригодные для этой операции.

XXXIX. Достаточно ли того, что сообщается в публичных лекциях по экспериментальной физике, для развития этого рода философского энтузиазма? Не думаю. Наши составители экспериментальных курсов несколько напоминают того человека, который считает, что он задал большой пир, если у него много людей за столом. Следовало бы главным образом стремиться возбудить аппетит, чтобы многие, увлекаемые желанием его удовлетворить, из положения учеников перешли в положение любителей и затем приобщились бы к профессии философов. Как далек любой государственный деятель от этих трудностей, столь препятствующих прогрессу наук! Нужно открывать и самый предмет, и средства. О, как велики в своих открытиях люди, которые изобрели новые исчисления, и как они мелки, поскольку окружили тайной свои дела! Если бы Ньютон поторопился сообщить о своем открытии, как этого требовали его слава и истина, то Лейбниц не разделил бы с ним заслуги сделанного открытия. Немец изобрел инструмент, тогда как англичанин доставлял себе удовольствие тем, что изумлял ученых неожиданным его применением, которого ему удалось достигнуть. И в математике, и в физике самое надежное — сразу же вступить во владение своим открытием, публично предъявив свои права на него. Впрочем, требуя обнародования нового способа, я имею в виду способ, достигающий цели; что же касается непригодных средств, то по отношению к ним надо быть как можно более кратким.