XIII. Было открыто, что у одного пола та же семенная жидкость, что и у другого. Органы, содержащие эту жидкость, сейчас хорошо изучены. Было замечено, что в некоторых органах самки, когда природа энергично побуждает ее искать самца, происходят особые изменения. См. во "Всеобщей и частной естественной истории" рассуждение о зарождении. Если сравнить симптомы наслаждения одного пола с симптомами наслаждения другого, если убедиться, что сладострастие у обоих полов проявляется в одинаковых отчетливых и типичных порывах, нельзя сомневаться в том, что происходит одинаковое истечение семенной жидкости. Но где и как происходит это истечение у женщины, во что превращается эта жидкость? Каким путем она выделяется? Это можно узнать, лишь когда природа, не во всем и не везде одинаково загадочная, раскроет свою тайну в каком-нибудь другом биологическом виде. Ясно, что это произойдет одним из двух способов: или формы станут более явственными в органах, или истечение жидкости, вследствие исключительного изобилия, будет заметным и там, откуда оно начинается, и на всем своем пути. То, что отчетливо видно в одном существе, обнаружится и в другом подобном существе. Экспериментальная физика учит наблюдать малые явления в больших, так же как рациональная физика учит познавать большие тела в малых.

XIV. Обширную область наук я представляю себе как огромное пространство, одни части которого темны, а другие освещены. Наши труды должны иметь целью или расширить границы освещенных мест, или приумножить средоточия света. Первое свойственно созидающему гению, второе — проницательному уму, вносящему улучшения.

XV. Мы располагаем тремя основными средствами:

наблюдением природы, размышлением и экспериментом. Наблюдение собирает факты; размышление их комбинирует; опыт проверяет результаты комбинаций. Необходимо, чтобы наблюдение природы было постоянным, размышление — глубоким, а опыт — точным. Эти средства редко оказываются соединенными. Вот почему творческих умов не так много.

XVI. Философ, который, подобно неумелому политику, отыскивающему благоприятную возможность на ложном пути, часто усматривает истину там, где ее нет, уверяет, что истину невозможно постичь, как раз в тот момент, когда рука экспериментатора уже протянута наугад в верном направлении. Впрочем, следует признать, что среди этих экспериментаторов есть неудачники: один всю свою жизнь посвящает изучению насекомых и не находит ничего нового, другому же достаточно мимоходом брошенного взгляда, и он обнаруживает полипа или травяную вошь — гермафродита.

XVII. Разве мало было на свете гениальных людей? Отнюдь нет. Быть может, они недостаточно размышляют и изучают? Ни в коей мере. История наук изобилует славными именами; земля покрыта памятниками наших трудов. Почему же у нас так мало достоверных знаний? По каким фатальным причинам науки так мало продвинулись вперед? Неужели мы обречены всегда оставаться детьми? Я уже дал ответ на эти вопросы. Абстрактные науки слишком долго занимали лучшие умы и почти не принесли плодов; в одних случаях вовсе не изучалось то, что надлежало знать, в других случаях в исследованиях не было ни отбора, ни плана, ни цели, ни метода; без конца нагромождали слова, а знание вещей отставало.

XVIII. Истинный метод философствования заключался и будет заключаться в том, чтобы умом проверять ум, умом и экспериментом контролировать чувства, познавать чувствами природу, изучать природу для изобретения различных орудий, пользоваться орудиями для изысканий и совершенствования практических искусств, которые необходимо распространить в народе, чтобы научить его уважать философию.

XIX. Есть только одно средство расположить простой народ к философии; оно состоит в том, чтобы показать ее пользу. Простой народ всегда спрашивает: "Для чего это нужно?" В этих случаях никогда не следует отвечать: "Ни для чего". Он не знает, что то, что просвещает философа, и то, что полезно простому человеку, — совершенно различные вещи, так как разум философа часто проясняется чем-нибудь вредным и затемняется полезным.

XX. Каковы бы ни были факты, они составляют подлинное богатство философа. Но один из предрассудков рациональной философии заключается в убеждении, будто тот, кто не может сосчитать своих денег, никогда не будет богаче того, у кого только один экю. К несчастью, рациональная философия главным образом сопоставляет и связывает факты, имеющиеся в ее распоряжении, и гораздо меньше внимания уделяет тому, чтобы собирать новые факты.

XXI. Собирать и связывать факты — два очень трудных занятия; поэтому философы и распределили их между собой. Одни посвящают свою жизнь собиранию материалов — это полезная и трудоемкая работа; другие, гордые зодчие, спешат их использовать. Но время доныне опрокидывало почти все сооружения рациональной философии. Обреченный работать в пыли труженик рано или поздно выносит из подземелья, где он роет вслепую, глыбу, губительную для этих построек, воздвигнутых напряжением ума; они рушатся, и остаются лишь груды обломков до тех пор, пока другой смелый гений не возьмется построить из них новое здание. Счастлив тот философ-систематик, которого, как некогда Эпикура, Лукреция, Аристотеля, Платона, природа наделила сильным воображением, большим красноречием, искусством представлять свои идеи в ярких и возвышенных образах! Здание, им сооруженное, может когда-нибудь рухнуть, но его статуя сохранится среди обломков, и сорвавшийся с горы камень не разобьет этой статуи, потому что она не на глиняных ногах.

XXII. У разума свои предрассудки, у чувства свои сомнения, у памяти свои границы, у воображения свой мерцающий свет, у инструментов свои недостатки. Явления бесчисленны; причины скрыты; формы, быть может, преходящи. Всем этим трудностям, заключенным в нас самих и представляемым природой, мы можем противопоставить лишь медленно накапливаемый опыт и ограниченное размышление. Таковы рычаги, которыми философия намеревается перевернуть мир.

XXIII. Мы выделили два вида философии: философию экспериментальную и рациональную. У одной глаза завязаны, она всегда идет ощупью, берется за все, что попадает ей под руку, и в конце концов натыкается на драгоценные вещи. Другая собирает этот драгоценный материал и старается разжечь из него факел; но до настоящего времени этот мнимый факел служил ей хуже, чем ее сопернице поиски на ощупь; это и не удивительно. Опыт бесконечно умножает свои поиски и действует непрерывно; он неизменно ищет явления, в то время как разум ищет аналогии. Экспериментальная философия не знает ни того, что ей попадется, ни того, что получится из ее работы; но она работает без устали. Наоборот, рациональная философия взвешивает возможности, выносит суждения и умолкает; она самоуверенно заявляет: "свет нельзя разложить"; экспериментальная философия прислушивается к ней и молчит целые века, затем она вдруг показывает призму и говорит: "свет разложим".

XXIV. Набросок экспериментальной физики.

Экспериментальная физика изучает в основном бытие, качество, использование.

БЫТИЕ охватывает историю, описание, порождение, сохранение и разрушение.

История изучает местности, ввоз, вывоз, цены, предрассудки и так далее

Описание, изнутри и извне, на основе всех чувственных качеств.

Порождение, рассматриваемое от самого начала до состояния совершенства.

Сохранение всеми средствами данного состояния.

Разрушение, рассматриваемое от состояния совершенства до последней известной степени распадения или уничтожения, растворения или разложения.

КАЧЕСТВА могут быть общими или частными.

Я называю общими качествами те, которые свойственны всем существам и которые меняются лишь количественно.

Я называю частными качествами те, которые создают такое-то бытие; эти последние относятся либо к субстанции в целом, либо к разделенной или разложенной субстанции.

ИСПОЛЬЗОВАНИЕ включает сравнение, применение и комбинирование.

Сравнение производится либо по сходству, либо по различию.

Применение должно быть как можно более широким и разнообразным.

Комбинирование происходит по аналогии или причудливо.

XXV. Я говорю "по аналогии" или "причудливо", так как все приводит к какому-либо результату в природе — и самый нелепый эксперимент, и самый разумный. Экспериментальная философия, которая не ставит перед собой никакой цели, всегда довольствуется тем, что выпадает ей на долю; рациональная философия всегда сведуща, даже тогда, когда ее ожидания не оправдываются.

XXVI. Экспериментальная философия — невинное занятие, не требующее почти никакой подготовки ума. Этого нельзя сказать о других разделах философии; они по большей части усиливают в нас страсть к догадкам. Экспериментальная же философия постепенно обуздывает эту страсть. Рано или поздно надоедает строить неудачные догадки.

XXVII. Стремление к наблюдению можно внушать всем людям, стремление же к опыту, видимо, следует внушать только богатым людям.

Для наблюдения достаточно обычного употребления чувств; опыт требует постоянных затрат. Было бы желательно, чтобы великие мира сего добавили этот способ разорять себя к стольким другим, менее почтенным средствам, которые они изобрели. В конечном счете было бы лучше, чтобы их разорил химик, чем обобрал делец; лучше, чтобы они пристрастились к экспериментальной физике, которая порой забавляла бы их, а не гнались за призраком наслаждения, непрерывно преследующим их и неизменно от них ускользающим. Я бы охотно сказал философам с ограниченным достатком, увлеченным экспериментальной физикой, то, что я посоветовал бы своему другу, стремящемуся обладать прекрасной куртизанкой:

Lafdem habeto, dummodo te LaFs non habeat.

Этот совет я бы дал и лицам, имеющим достаточно широкий взгляд, чтобы изобретать системы, и достаточно состоятельным, чтобы проверять их на опыте: стройте систему, я это одобряю, но не давайте ей порабощать вас:

Laidem habeto.

XXVIII. Экспериментальную физику в том, что касается ее хороших результатов, можно сравнить с советом того отца, который, умирая, сказал своим детям, будто у него в поле зарыт клад, но, в каком месте, ему неизвестно. Дети принялись вскапывать поле; они не нашли клада, но в конце осени неожиданно для себя сняли обильный урожай.

XXIX. На следующий год один из сыновей сказал своим братьям: я тщательно изучил участок, который оставил нам отец, и, думается, открыл местонахождение клада. Послушайте, вот как я рассудил: если клад зарыт в поле, то поблизости должны быть какие-нибудь знаки, обозначающие это место; я заметил своеобразные следы в восточном углу; по-видимому, почва там была взрыта. Наши прошлогодние труды убедили нас, что на небольшой глубине клада нет, следовательно, он должен быть запрятан глубоко;

будем не переставая работать заступом, пока не достигнем тайника скряги. Все братья, побуждаемые не столько силой этого довода, сколько желанием овладеть богатством, принялись за работу. Они копали довольно глубоко, но ничего не нашли. Надежда стала покидать их, и послышался ропот, но вдруг одному из них показалось, по нескольким блестящим частицам, что перед ним рудная жила. И в самом деле, это оказался свинец, некогда добывавшийся; братья стали добывать свинец, и он принес им большой доход. Таков порой результат опытов, внушенных наблюдениями и системой идей рациональной философии. Так химики и геометры, упорствуя над решением, быть может, неразрешимых проблем, делали открытия более существенные, нежели само это решение.

XXX. Длительная привычка наблюдать на опыте воспитывает даже у людей самого грубого труда чутье, имеющее характер вдохновения. Это приводит к тому, что они поддаются самообману, подобно Сократу, и называют это предчувствие своим демоном. У Сократа был столь поразительный навык внимательного наблюдения над людьми, он умел столь тщательно взвешивать обстоятельства, что в самых сложных случаях в нем созревала быстрая и точная оценка, сопровождаемая таким предвидением, которое никогда не обманывало. Он судил о людях так, как наделенные вкусом люди интуитивно судят о произведениях искусства. Так же обстоит дело и в экспериментальной физике; таков инстинкт наших великих экспериментаторов. Им так часто приходилось изблизи наблюдать природу в ее действиях, что они достаточно точно угадывают направление, которому она будет следовать в случаях, когда они пожелают заставить ее действовать с помощью самых причудливых опытов. Поэтому самая большая услуга, которую они могут оказать лицам, посвящаемым в экспериментальную философию, заключается не столько в том, чтобы ознакомить их с приемами опыта и его результатом, сколько в том, чтобы привить им догадливость, с помощью которой можно, так сказать, учуять новые приемы, новые опыты, новые результаты.

XXXI. Каким способом передается этот дух? Нужно, чтобы тот, кто им обладает, углубился в самого себя, осознал, что он собою представляет, заменил личного демона разумными и ясными понятиями и раскрыл их другим. Если бы он, например, нашел, что очень легко допустить или подметить противоположности или аналогии, так как они коренятся в практическом знании физических свойств вещей, взятых по отдельности, или их взаимодействия, когда их наблюдают в совокупности, то он развил бы эту идею и обосновал бы ее бесчисленным количеством фактов, всплывших в его памяти; это было бы верным воспроизведением всех тех очевидных странностей, которые прошли через его сознание. Я говорю "странностей" — в самом деле, какое другое название можно дать этой цепи догадок, основанных на противоположностях или на столь отдаленных, едва заметных, аналогиях, что в сравнении с ними грезы больного не покажутся ни более причудливыми, ни более бессвязными? Случается, что нет ни одного предположения, которое не могло бы быть опровергнуто либо само по себе, либо в связи с предшествующим или последующим предположением. А целое настолько ненадежно и по своим предпосылкам, и по своим следствиям, что часто пренебрегали наблюдениями или опытами, которые из него вытекали.