Тилли думала, что те дни после того, как ее бросил Саймон, были тяжелыми, но теперь, когда новость о том, что ее помолвка с Блейком разорвана, она едва не рухнула под шквалом сочувствий со всей деревни. Люди заходили в кондитерскую под любым предлогом – для торговли это, конечно, замечательно, – а как только получали свои торты и печенье, то начинался поток сожалений, поскольку все считали, что Блейк – блестящая партия. Работы прибавилось, доходы выросли, но она вертелась как белка в колесе, чтобы все успеть. Ей удалось привлечь заказчиков, желавших отмечать разрыв помолвки. Трагично, конечно, но она стала просто символом неудачных помолвок. Хотя Тилли не растерялась, воспользовалась этим и добавила новую страницу на своем веб-сайте.

Она арендовала в деревне дом, хозяева которого не возражали против собак, и Блейк завез Трюфельку, пока Тилли была на работе. То, что он сделал это в ее отсутствие, стало и облегчением, и разочарованием. Он не хотел ее видеть? Ладно. И она тоже не хочет его видеть.

Дом, который она сняла, на какое-то время ее устраивал. Она хотела обдумать, что делать дальше. Уезжать из деревни ей не хотелось, но если повышенный интерес к ее личной жизни – вернее, к отсутствию таковой – продлится, то ей придется заказать себе смирительную рубашку, чтобы не бросаться на людей.

Мистер Пендлтон переехал в дом престарелых, и хотя ему там было вполне хорошо, персонал заботливый – большинство были ему знакомы, – Тилли чувствовала, что для него это не дом. Да и как можно назвать это домом? Трюфельку приводить не разрешалось, и с каждым посещением он казался Тилли все более удрученным.

Макклелланд-Парк был продан Блейку, но Блейка она больше не видела. Он послал ей эсэмэску, что завезет ей Трюфельку, и это все.

Джоанн была единственной, кто не выражал ей сочувствия.

– По-моему, тебе не следовало отпускать его, пока он не поймет, что влюблен в тебя, – твердила она.

– Но он не влюблен. – Тилли была занята последними деталями на торте в честь вечеринки по поводу развода.

«Никогда не был».

«Никогда не будет».

– Тогда почему он не появляется с кем-то еще с тех пор, как вы расстались? – не унималась Джоанн, указав на изображение бывшего мужа на верхушке торта: – А этого парня видели с четырьмя женщинами после разрыва с Джиной. Негодяй.

Тилли воткнула металлическую шпажку в пах марципановой фигурки. Вот – так ему и надо.

– Почему бы тебе не испечь торт в честь собственного разрыва? – помолчав, спросила Джоанн. – Устроили бы вечеринку, я помогу с угощением. И бесплатно – можешь не платить мне за услуги.

Тилли отошла на шаг, разглядывая свою работу.

– Мне не надо ничего делать, чтобы забыть Блейка Макклелланда. Я выбросила его из головы.

Не совсем. Ночами она ворочалась в кровати, чувствуя себя опустошенной и одинокой. Тело ныло – скучало по нему, скучало каждой клеточкой, каждой порой. Иногда ей мерещилось, что он заполняет собой все у нее внутри, но она просыпалась и понимала с тоской, что его нет с ней рядом в постели. И рука его не обнимает ее, и подбородок не лежит у нее на макушке.

Она одна.

– Тогда почему ты все еще носишь его кольцо? – не отставала Джоанн.

Тилли посмотрела на бриллиант. Несмотря на то что за последние две недели она похудела, кольцо плотно сидело на пальце.

– У меня не было времени его разрезать, вот почему. Но как только я от него избавлюсь, тут же верну кольцо Блейку.

Блейк зашел к отцу в тот день, когда Макклелланд-Парк был официально передан ему. Да, две мучительные недели стоили того, чтобы увидеть лицо отца, когда он преподнесет ему документы на дом. Блейк не предполагал, что разрыв с Тилли настолько его удручит – тоска съедала его, он едва мог пить и есть. Он не понимал, почему так тяжело. Ведь именно он предложил план жизни с Тилли на месяц. И сейчас он должен чувствовать удовлетворение.

– Папа, я хочу, чтобы ты поехал со мной на уик-энд. У меня сюрприз для тебя.

Эндрю Макклелланд выглядел смущенным.

– Я не могу… у меня дела на выходные.

Блейк недоуменно сдвинул брови.

– Какие у тебя дела на выходные? Сидеть, уставившись в стенку?

– Давай поговорим как-нибудь потом, хорошо?

Возможно, отец хочет, как обычно, запереть дверь, спустить жалюзи, чтобы никого не видеть и ни с кем не разговаривать целыми днями. Блейк бросил взгляд на окно отцовской спальни – жалюзи опущены.

– Послушай, папа. Я планировал это не одну неделю. Какие там у тебя важные дела? Свежий воздух и солнце пойдут тебе на пользу.

– Я сейчас не один.

Не один? С кем? Блейк нахмурился.

– Что происходит?

Отец покраснел. Блейк уже много лет не видел на его лице румянца.

– Я принимаю гостя.

У него гость? Человек, который жил в одиночестве и отказывался даже выйти в магазин… принимает гостя? Человек, который упорно не желал пойти куда-нибудь пообедать или сыграть в бридж, чтобы хоть иногда пообщаться с людьми?

– И кто же это за гость? – спросил Блейк.

– Одна дама. Я познакомился с ней в реабилитационном центре, – ответил отец. – Она вдова, потеряла мужа в тридцать с небольшим, и с тех пор у нее никого не было. Ну, мы подружились… ну, больше, чем подружились. Ты не мог бы прийти в другое время?

«Ничего себе…» У отца больше секса в жизни, чем у него. Хотя ему не очень-то хотелось секса с кем-либо. Не хотелось с тех пор, как Тилли положила конец их отношениям. Секс с другой – это последнее, что было у него в голове. Да его тошнит при одной мысли об этом. Он не представлял, что может целовать, дотрагиваться до кого-то еще, кроме Тилли.

– Я собирался тебе сказать, но ты был очень занят последнее время, – произнес отец.

«Занят? Да, можно выразиться и так».

– Папа, я выкупил Макклелланд-Парк, – сказал Блейк. – Я весь прошедший месяц этим занимался. У тебя снова есть твой дом. Ты можешь в любое время вернуться и жить там. Дом твой. У меня есть документы…

– Ох, Блейк, я даже не знаю, что сказать… Это потрясающий поступок. Действительно. И так свойственен тебе – ты всегда думаешь обо мне. Но я не могу вернуться.

«Не может вернуться?»

Черт! Что?! Не может вернуться? Он из кожи вон лез, чтобы вернуть поместье отцу, а тот не хочет там жить?

– Но ты же любишь это место. Это твой родной дом. Там ты был счастлив и там…

– Дом перестал быть родным после смерти твоей матери, – сказал отец. – Эта часть моей жизни закончилась. Я ушел от этого… полностью. Если мне придется вернуться и жить там, это было бы похоже на жизнь в обратном направлении. Да, мне дорого все, что осталось там, но без твоей матери это уже ничего для меня не значит. Это просто большой старый пустой дом.

– Но он не будет пустым, если в нем будешь жить ты со своей подругой, – сказал Блейк. – Вы вместе устроите новый дом и…

– Видишь ли, тогда я сделаю то, что ты считаешь лучшим выходом для меня, а не то, что я сам считаю лучшим для себя, – ответил ему отец. – Я знаю, как трудно тебе пришлось за эти двадцать четыре года. Я был тяжким бременем, и я хочу положить этому конец. Прямо сейчас.

Вот чего Блейк совершенно не ожидал – это подобного конца. Отец не хочет жить в Макклелланд-Парке? Его усилия, чтобы вернуть поместье… напрасны? Он пошел на большие жертвы, он нарушил границы дозволенного… дозволенного для себя. Он завяз в отношениях с Тилли.

– Блейк, пожалуйста, уходи, ладно? – попросил отец. – Со мной все в порядке. Тебе больше не надо со мной нянчиться. Я позвоню тебе на днях, и мы с Сузи пообедаем с тобой. Ты можешь прийти не один, если захочешь. Ты встречаешься с кем-нибудь?

Ничего себе! Отец устраивает его светскую жизнь.

– Ни с кем особенно не встречаюсь.

– Ну, придешь один. Мы будем рады.

«Но я не рад».

Тилли заметила приближение грозы в пятницу к вечеру. Она заканчивала украшение торта для субботней свадьбы. Пару раз отключалось электричество, и Тилли с беспокойством думала о Трюфельке. Как-то она одна дома? Трюфелька очень боялась грозы, забивалась под диваны и пряталась по углам, и так жалобно подвывала, словно приближался конец света. Бедная собака! Сидит одна в доме и страдает.

Тилли уехала домой раньше обычного, оставив Джоанн закрывать кондитерскую. Ветер завывал в ветвях деревьев, гнувшихся под сильными порывами. Она подъехала к ограде коттеджа и резко затормозила – калитка была не просто распахнута, а сорвана с петель, сломанные ветки декоративного дерева валялись на дорожке. Сгибаясь под шквалом дождя и града, Тилли обежала задний дворик, но собаки там не было видно.

Ее охватила паника, громкий стук сердца перебивал стук градин по каменной дорожке. Единственное, что могло подбодрить мистера Пендлтона, – это Трюфелька. Как Тилли скажет ему, что собака потерялась? А если Трюфельку сбила машина и бедняжка лежит окровавленная и со сломанными костями в грязной канаве? А если, раненная, уползла умирать в придорожные кусты, или в поле, или в лес? Мистер Пендлтон не переживет потери Туфельки. Он впадет в депрессию, и сколько бы Тилли ни угощала его домашним зефиром, ничто ему не поможет.

Вымокшая и забрызганная грязью, Тилли бежала по улице и звала собаку. О ужас! Трюфельки нигде нет. Тилли остановилась, задыхаясь. Где же собака?

«Думай. Думай. Думай».

Может, побежала в Макклелланд-Парк? Это дом, где Трюфелька провела два года своей собачьей жизни. Теперешний коттедж ей не настолько знаком. Возможно, она, испугавшись грозы, выскочила в сад, а потом убежала прочь.

Тилли было все равно, натолкнется она в усадьбе на Блейка или нет. Скорее всего, Блейка там нет – с тех пор, как Макклелланд-Парк был наконец ему продан, он туда не переехал. Она быстренько обежит вокруг и поищет Трюфельку. Поместье в двух километрах отсюда, но ведь собаки могут преодолевать и большие расстояния.

«Пожалуйста, будь там».

Тилли повторяла это как заклинание… и не знала, о ком она молится: о собаке или о Блейке.

Блейк в любом случае собирался поехать в Макклелланд-Парк в конце недели. Что с того, что отец настолько поглощен своей возлюбленной и у него даже нет времени, чтобы отпраздновать с сыном возвращение родового поместья? И не важно, что погода испортилась, словно желая нанести ему еще одно оскорбление. Ему наплевать. Он сам выпьет шампанского и съест икру. Разве у него нет повода для праздника? Он добился того, чего хотел добиться. Ну и что, если отец не желает теперь здесь жить? Место снова принадлежит Макклелландам, и останется таковым навсегда.

Жить здесь самому? Это Блейку на ум не приходило. Хотя… не совсем так. Вообще-то приходило. И не раз. Он просто отгонял эту мысль, не давал ей укорениться в мозгу и посеять смятение.

Блейк отпер парадную дверь. Дом казался пустынным и холодным, как пещера, как заброшенный готический особняк с лязгающими ставнями и скрипящими полами, особенно в грозу, бушующую наподобие злобного зверя.

Он закрыл дверь от завывания ветра, от дождя и града, но никаких восхитительных запахов его не встречало. И никаких ваз со свежими цветами на столике в холле. И мебель в доме всего лишь мебель. Да, удобная, но создает впечатление антикварного магазина. Не слышен радостный лай собаки, стук лап по паркету, когда она бежит ему навстречу.

И что хуже всего – нет Тилли. Вот мебель, вот стены, вот потолок. Но это не дом. Не похоже на трофей, который он получил. Не его Святой Грааль. Вот она – цель его жизни, на достижение которой он потратил годы усилий, о которой мечтал, которую планировал.

Наконец, он добился своего.

Тогда почему у него ощущение… бессмысленности?

Он прошел в гостиную, откинул шторы и посмотрел на озеро и старый вяз. Ветер хлестал по древним ветвям, сбивая листья и веточки, словно уничтожал обещание, сделанное им очень-очень давно. Тут Блейка почти ослепила вспышка молнии, затем оглушил удар грома и страшный треск. Он не сразу понял, в чем дело – древний вяз падал подобно подкошенному великану. Глядя на бесформенную кучу старого дерева, Блейк задумался о собственной сущности. Дерево, такое сильное, гордо и крепко стоявшее на земле, было сломлено, разбито, раздроблено. Это дерево символизировало его путь, начиная с детства, но сейчас оно годится лишь на дрова.

Как же он мог так неправильно всем распорядиться? Собой, домом, отцом?

Вернуть собственность недостаточно. Этого величественного старого дома со всеми воспоминаниями недостаточно. Желаемого удовлетворения он не испытывал. Какое к черту удовлетворение? Он несчастен. Одинок и несчастен. Как старый дом со всей этой мебелью, но без семьи.

Отец был прав, и мудрый старик Пендлтон был прав. Что такое дом без человека, которого любишь?

Блейк любил Тилли.

Как он мог не понимать этого до сего момента? А может, понимал? Может, он понял это, как только вошел в кондитерскую и увидел сверкающие глаза цвета мускатного ореха? Но он спрятался от своих чувств, потому что страшился полюбить, – ведь этот человек не всегда будет рядом.

Что теперь страдать? Он потерял Тилли.

Неужели слишком поздно ее вернуть?

Блейку было так тяжело, словно его придавило старым вязом. Что, если он разрушил свой единственный шанс на счастье? Он позволил ей уйти, так и не сказав, что любит ее. Он сказал ей, что не хочет будущей жизни с ней, не хочет брака и семьи, всего того, что сделает этот дом настоящим домом.

Но он хочет всего этого.

Хочет, но только вместе с ней.

Блейк схватил ключи. Он выбежал из дома, но не успел запереть дверь и дойти до машины, как вдруг увидел Трюфельку, которая кинулась к нему по подъездной дорожке. Она пронеслась через входную дверь и исчезла внутри, оставив грязные следы на полу.

Он закрыл дверь. Трюфельку он нашел там, где она обычно пряталась – за диваном в гостиной.

– Девочка моя, что ты здесь делаешь? – Он нагнулся к ней.

Трюфелька дрожала и испуганно смотрела на него, выкатив белки глаз.

Блейк снял плед с дивана и бережно укрыл страдалицу. Потом задернул шторы, чтобы она не видела всполохов молнии, но сквозь шум и грохот за окном он услышал звук приближающегося автомобиля.

Сердце екнуло.

– Сиди на месте, – приказал он собаке.

Тилли заметила машину Блейка перед домом и поспешно выключила мотор. Первое, что бросилось в глаза, – это поваленный вяз.

«Боже! Только бы Трюфелька не оказалась под деревом!»

Испуганная псина вполне могла спрятаться под низкой ветвистой кроной, а теперь лежит там придавленная. Тилли выпрыгнула из автомобиля и побежала к дереву, не обращая внимания на проливной дождь.

И в эту минуту Блейк открыл дверь дома.

– Трюфелька с тобой? – крикнула Тилли. – Пожалуйста, скажи, что она с тобой, а не убита деревом. Я не могла ее нигде найти. Что я скажу мистеру Пендлтону?

– Она здесь со мной. – Блейк за руку втащил Тилли в дом.

– Как она? Не поранилась? Она…

– Она в полной безопасности и прячется за диваном в гостиной. А с тобой ничего не случилось?

«Не случилось? Случилось, разумеется».

Тилли закрыла глаза. Надо прийти в себя! С Трюфелькой все в порядке, но… увидеть снова Блейка… В голове, в душе полный хаос.

Сколько времени Трюфелька находится здесь? Почему Блейк не позвонил ей, не прислал сообщения, что собака жива и у него? Неужели это настолько его затруднило бы?

Нет… Он просто не хочет иметь с ней никаких дел.

– Я так волновалась, – сказала Тилли. – Трюфелька боится грозы. Мне надо было вернуться домой раньше, проверить, как она, и запереть ее в коттедже, но ветром сорвало калитку, и она убежала. А ты мог бы, по крайней мере, послать мне эсэмэску, что она в безопасности.

Блейк сжал Тилли руки.

– Я собирался позвонить. На самом деле.

Тилли чувствовала, что он большим пальцем водит по кольцу у нее на левой руке.

– А… кольцо. Прости, что я до сих пор его не вернула. Пыталась снять много раз, но ничего не получается. Придется разрезать. Надо было, конечно, сделать это раньше, но я замоталась в магазине…

– Я не хочу, чтобы ты его возвращала, – сказал Блейк. – Я хочу, чтобы оно оставалось у тебя на пальце.

Сердце Тилли билось в груди о ребра, подобно голубю, засунутому в бумажный пакет.

– Не может этого быть. Ты же сказал мне, что ты не…

– Не напоминай, каким дураком я был, любовь моя, – произнес он. – Я люблю тебя. Я хочу жениться на тебе. Я хочу жить с тобой и завести от тебя детей. Пожалуйста, скажи «да».

Тилли в остолбенении уставилась на него.

– Это… шутка?

Блейк смущенно засмеялся:

– Да, я это заслужил. Разумеется, не шутка. Это правда. Я люблю тебя и не вынесу, если не буду с тобой каждый день, каждую следующую минуту, секунду. Любимая, выходи за меня. Мы снова заполним этот печальный старый дом смехом и любовью.

– А как же твой отец? – спросила Тилли. – Разве он не будет жить здесь?

– И тут я тоже потерпел фиаско. У отца другие планы. Он наконец справился со своими жизненными сложностями, и я страшно рад за него. Он познакомился с женщиной, и она много значит для него, намного больше, чем этот дом со всеми воспоминаниями. – Блейк взял Тилли за подбородок и смотрел ей прямо в глаза. – Ты, любимая, моя особенная женщина. Идеальная, с которой я хочу провести остаток жизни.

Тилли облизнула пересохшие губы. Она никак не могла прийти в себя. Неужели она слышит все то, что он говорит? Ей это снится. Он ее любит? На самом деле любит?

– Ты называешь меня любимой?

Серо-голубые глаза сверкнули.

– Да. Ты любовь моей жизни. Я понял это с первого раза, как тебя встретил, увидел, как ты так очаровательно покраснела. Но я боялся полюбить тебя. Боялся быть уязвимым – я ведь видел, что сделала с моим отцом любовь.

Тилли положила руку ему на грудь. Она чувствовала, что ей в ладонь бьется его сердце, бьется так же часто, как у нее.

– Я так сильно тебя люблю. Я очень скучала без тебя.

– Я тоже скучал. Ты даже не представляешь, как я скучал. Это было словно глубокая рана внутри. С тех пор как ты ушла, я потерял сон. Я искал тебя в постели и не находил.

Тилли обняла его за шею, крепко-крепко.

– Ты действительно скучал? Ты действительно хочешь на мне жениться?

– Да. И как можно скорее. Но если тебе неприятно, чтобы это произошло в церкви, то мы поженимся здесь. У озера. Хотя, как мне кажется, сначала нам надо посадить новый вяз.

– Это ты хорошо придумал. Новый вяз… и новая жизнь Макклелланд-Парка.

– Значит, ты говоришь «да», и выйдешь за меня?

Она шаловливо улыбнулась:

– Да – на настоящее предложение, а не на придуманное?

– Это – настоящее, и оно навсегда.