Раз в месяц к нам привозили мороженное из совхоза Тымовское (60 км от нас). В «Кулинарии» выстраивалась длинная очередь, которая начиналась на улице и заканчивалась внутри магазина. Покупатели держали в руках авоськи с трёхлитровыми банками или бидончики, в которые продавщицы накладывали лакомство. Пломбир был удивительным, из натуральных необезжиренных сливок, а сливочное — из необезжиренного молока.

Помню, дело было зимой. Обе трёхлитровые банки в нашей семье закончились быстро, и я подползла к уставшей матери:

— Мам, а почему во Мгачах не делают мороженое?

— Хм, ты видела на Рождественке наше стадо коров?

— Да, ну и чё?

— Там три калеки пасутся, даже на ясли, детсады и школы молока не хватает. А тебе ещё и мороженое подавай! Обосрёшься.

— Ага, дети в твоих яслях обосрутся! — насупилась я.

Подслушивающему наш разговор отцу, видимо, стало жаль дочурку, он вышел с литровой кружкой на мороз, зачерпнул в неё хрустящего снежка и вернулся в дом. Открыл банку сгущёнки, перемешал её со снегом и сказал:

— На съешь, мороженку «Иван и Ка»!

Ну я и съела.

— Очень вкусно! Па, а что такое «Иван и Ка»?

— Как что, «Иван и кака».

— Тьфу на вас обоих, самое светлое обгадите!

— Сегодня вечером это светлое коричневым из тебя выйдет.

Я снова насупилась и больше не ждала, когда привезут белую сладость в посёлок, а всё больше задумывалась о душе и теле:

— Неужели, когда я умру, моё тонкоматериальное тело тоже будет вынуждено искать тонкоматериальную еду и тонкоматериально испражняться? Нет, не хочу я такой жизни вечно! А нельзя стать после смерти просто Разумом и всё, а?

С тех пор родители очень тактично звали меня к столу:

— «Кусочек Разума и К», идите кушать!