Я долго не выговаривала букву «Р», до пяти лет точно. Папанька меня даже еврейкой называл, я помню это. Но однажды прибегаю к родителям и ору во всю глотку:

— Р-р-р-рыба! Р-р-р-рыба! Р-р-р-рыба!

— Ба, наша еврейка по-русски заговорила! И кто Инночку научил?

— Деда Вавила.

— Вавила на тебя кисель пролила?

— Нет, Вавила р-р-рыбу ловила.

— Селёдку?

— Нет, не водку, а камбалу.

— И чё?

— Жар-р-рила она её.

— И?

— Сказала, что мне не даст, пока я не скажу «р-р-рыба».

— Ах, ты наша рыбка!

— Я больше не евлейка?

— Еврейка, еврейка! А скажи-ка, дочь, «корейка».

— Колейка.

— Правильно, у нас узкоколейка. А скажи ещё раз «рыба».

— Р-р-р-рыба! Р-р-р-рыба! Р-р-р-рыба!

— Ух, наша! Сахалиночка. Ну и что, поела ты камбалы у деда?

— Забыла.

— Ну беги, беги, поешь.

А камбала у нас особая, северная. Это на юге острова её на сковородку «бух» нечищеной и она шкворчит, урчит — жарится. Во Мгачах всё не так: сначала надо взять нож, плоскогубцы, надеть на руки садовые перчатки, и наматывая пупырчатую колючую кожу на плоскогубцы, снять её с рыбы. А уж потом кидать на сковородку белое мясо и слушать как оно шкворчит. Только что выловленная камбала — это, ох, какая вкуснотища! Я пошла её есть к деду Вавиле. Зря что ли мы с ним её ловили? А вы слюну поглотайте, поглотайте! Она вам ещё пригодиться — на власть плевать да всяко-разно обзывать…

Ай люли, люли, люли,

к нам приплыли караси,

караси да щуки

на горе да на муки.