Два странных человека с укрепленными на головах длинными острыми рогами и привязанными сзади хвостами выскочили на поляну. Чутко прислушиваясь к чему-то, то и дело оглядываясь, они стали прыгать, подражая движениям антилоп. Вдруг на краю поляны слегка зашевелились кусты. И тотчас же люди-«антилопы» бросились в лес. Однако путь им преградили охотники с копьями наперевес. «Антилопы» бросились назад, но на поляну выходили всё новые и новые охотники. То подпрыгивая, то отступая, то застывая, то поворачиваясь на месте, они медленно приближались к «антилопам». И в такт этим движениям покачивалось их примитивное, но грозное оружие. А люди-«антилопы» всё быстрее и всё отчаяннее метались в сужающемся круге охотников. Они действительно были похожи на антилоп — стройные, ловкие, легкие. Вот одна из «антилоп», наклонив рогатую голову, ринулась на охотников, надеясь вырваться из круга. Но ее встретила щетина копий, и «антилопа» отступила. И снова, танцуя, приближаются охотники. И опять яростно нападают на них «антилопы». Вот кто-то бросил копье (на этот случай у охотников копья с тупыми наконечниками). «Антилопы» увернулись. Второе копье тоже пролетело мимо. Третье — снова неудача. А «антилопы» продолжают яростно атаковать своих преследователей. Вдруг один из охотников, метнув копье, поскользнулся. Он замешкался лишь на секунду, но этого было достаточно — «антилопы» прорвали кольцо и скрылись в лесу. И сразу, прекратив танец, все повернулись к неудачнику. А тот, закрыв лицо руками, низко опустил голову. Он знал: его ждет тяжелое наказание, может быть, смерть, — как решат старейшие. И он понимал, что заслужил самое суровое наказание: ведь «антилопы» убежали, значит, все племя останется без мяса. И кто знает, на сколько времени. Может быть, он вообще обрек племя на голодную смерть?!

Так или примерно так, наверное, думал неудачливый охотник, так или примерно так думали все охотники. То, что происходило на поляне, имело для них огромное значение.

Нет, это была не тренировка перед настоящей охотой — это была настоящая и, пожалуй, «главная» охота.

Один или два человека — самых быстрых и ловких из племени, — привязав себе рога и хвосты, превращались в «антилоп», а остальные преследовали их. И если копье «поражало» «антилопу», значит, завтрашняя охота будет удачной; если нет, охота откладывалась — все равно удачи не будет.

Так думали бушмены в Южной Африке. Так считали и американские индейцы племени манданов, надевавшие маски, которые изображали бизонов, привязывавшие бизоньи хвосты и исполнявшие танцы, в которых они старались подражать движению этих животных. Потом на «бизонов» нападали охотники. «Убив» тупой стрелой «бизона», они «разделывали» его тушу и преследовали следующего. «Охота» не прекращалась ни днем, ни ночью в течение нескольких дней, а то и недель. Лишь после этого индейцы отправлялись на охоту за настоящими бизонами.

А бразильские индейцы племени бороро и сейчас перед охотой на ягуаров всю ночь поют песни о том, какой хороший зверь ягуар, какую он приносит людям пользу. Потом рано утром они собираются вокруг нарисованного на земле ягуара и начинают плясать. Затем в ягуара летят копья. И только когда чье-нибудь копье попадает в глаз нарисованного зверя, индейцы отправляются на охоту. Теперь они уверены в удаче: то, что произошло с нарисованным зверем, считают индейцы, конечно же, повторится и с настоящим.

Примерно такой же обычай был да и остается еще сейчас у коренных жителей Австралии. Только тут вместо ягуара «убивают» нарисованного на земле кенгуру.

Наблюдая за обрядами австралийцев, сравнивая их рисунки с наскальными, ученые поняли: первобытные люди тоже «убивали» перед охотой нарисованных животных.

Это открытие было не менее важным, чем само открытие наскальных рисунков. Теперь ученые знали, что первобытный человек не только убивал животных, но и поклонялся им.

Первобытные охотники были сильны и терпеливы, ловки и выносливы. И все-таки далеко не всегда охота оканчивалась удачей.

Почему? Питекантропы и синантропы не могли этого понять, они, очевидно, даже не задумывались над этим — были слишком примитивны. Неандертальцы, а тем более кроманьонцы уже смотрели на мир иначе — они уже начали понимать, что надо как-то облегчать себе жизнь.

Один путь был вполне реальный — люди усовершенствовали орудия охоты и ловли. Но был и другой путь, на который толкала людей таинственная природа. Тысячи чудес и загадок окружали человека.

Одними из самых таинственных и загадочных существ были для них, конечно, звери — сильные и хитрые.

Так нельзя ли их перехитрить? Первобытные люди не видели разницы между животными и его изображением. И поэтому считали, что, если нарисовать животное и «убить» его изображение, настоящая охота будет уже чистой формальностью: зверь-то ведь уже убит! А то, что он еще убегает, или прячется, или защищается, — это уж пустяки.

Постепенно такая «предварительная охота» усложнялась — появились специальные песни и танцы, но суть ее оставалась прежней — она подготавливала удачную охоту. Мы не знаем, как первобытные охотники называли эти свои обряды, но сейчас они называются охотничьей магией.

У разных народов было много магических обрядов. Например, у жителей Мадагаскара категорически запрещается убивать в доме любое существо мужского пола (скажем, кота, петуха, крысу). Такое убийство, считали мадагаскарцы, может привести к гибели воина. Кстати, воины на том же Мадагаскаре никогда не ели мясо ежей: еж считается трусливым животным. А воины и охотники многих племен (и не только на Мадагаскаре) верили: тот, кто съест мясо трусливого животного, сам станет трусом. И наоборот: тот, кто съест мясо сильного и смелого зверя, станет таким же сильным и смелым.

^{«Герб» племени североамериканских индейцев. В отличие от европейцев, индейцы уважали волков за их смелость, силу, независимость. Племя, считавшее своим предком волка, очень гордилось этим, и люди племени с особой тщательностью изготовляли свой «герб» — родовой знак.}

^{«Герб» племени канадских индейцев, «ведущих свой род от волка».}

Люди думали, что с помощью магических танцев, песен, заклинаний «полезные» свойства животных могут перейти к человеку и другим путем. Например, если спрятать в волосы кусочки крысиной шкурки или клочки шерсти и произнести нужное заклинание или исполнить соответствующий танец, то воин приобретет увертливость крысы.

С животными связаны и многочисленные «врачебные магии». Например, считалось, что сова может предотвратить безумие. А раз так, то тому, кто носит под мышкой ее сердце и правую лапку, не страшны даже бешеные собаки. (В Германии это поверие существовало чуть ли не до прошлого века!)

Был и такой прием во врачебной магии: из больного человека «выгоняли» болезнь и «загоняли» в животных — несколько волосков больного давали вместе с едой собаке или свинье и считали, что болезнь перешла в нее.

Кроме врачебных, появилось немало других магий. Но все-таки главной продолжала оставаться охотничья. Правда, она тоже все время менялась и у разных народов приобретала разные формы. Например, у эскимосов до сих пор существует ежегодный «праздник пузырей», когда в лунки, проделанные тюленями во льду, люди опускают пузыри. Эскимосы считают, что благодаря этому увеличивается количество тюленей и у охотников всегда будет много добычи.

^{Эскимосский скульптор из Гренландии потратил немало труда, чтоб вырезать из кости оленя.}

Можно рассказать еще о многих обрядах охотничьей магии. Некоторые — совершенно одинаковые, хотя и родились они на разных материках, другие — несхожие, хотя и родились близко. Но все сводятся к одному — обеспечить богатую, удачную охоту.

Однако нередко бывало — охота окончилась удачно, а охотник не торопится разделать тушу убитого зверя. Снова магия?

^{Это не магический танец, а настоящая охота.}