В этот день, в субботу 30 июня 1860 года, у здания музея при знаменитом Оксфордском университете царило необычное оживление.
То и дело у подъезда останавливались экипажи, из которых выходили роскошно одетые дамы и джентльмены. Сюда же спешили студенты и преподаватели, то здесь, то там мелькали черные сутаны священников.
Среди тех, кто стремился в этот час в университетский музей, далеко не все интересовались наукой: сегодня здесь должен был выступать епископ Уильберфорс — знаменитый оратор и проповедник. И на обычных-то его проповедях всегда было много народа, а сегодня… О, сегодня епископ будет громить этого безбожника, этого бесстыдника Дарвина!
Публика ждала скандала. И ждала не без основания. Вот уже больше полугода имя Дарвина и название его книги «Происхождение видов» не сходили со страниц газет и журналов. Критики изощрялись как могли.
Чарлз Дарвин (1809–1882).
Одни называли теорию Дарвина «веревкой, свитой из мыльных пузырей», другие считали, что это «невинный послеобеденный сон», третьи обвиняли Дарвина в безнравственности, четвертые… Впрочем, всех не перечтешь. Грубая брань и насмешки газетчиков не тревожили Дарвина. Хуже было другое — в некоторых журналах появлялись «научные» статьи, которые толковали его теорию вкривь и вкось, передергивали, перевирали и сам текст и факты.
И конечно же, в травлю Дарвина включилась церковь. Еще бы! Ведь церкви больше чем кому-либо была опасна его теория: она наносила сокрушающий удар по Библии, по божественному происхождению мира.
Конечно, Дарвин не первый. Сто лет назад намекнул на изменение животного мира француз Де Мелье. Но на это никто не обратил внимания. Потом Ламарк. С ним разделался Кювье. Но Дарвин — это не Ламарк. К тому же он не одинок. Да и времена другие. Два столетия назад не только книга, а и сам автор сгорел бы на костре. Теперь у церкви связаны руки — нет инквизиции.
Но есть другой способ! И епископ Уильберфорс поднимается на университетскую кафедру.
Собрание из аудитории пришлось перенести в более просторное помещение — в библиотеку музея, но и там не могли поместиться все желающие. Епископ был доволен: чем больше людей услышат его, тем лучше!
Дождавшись, когда стихнут приветствия, епископ начал говорить. Это был опытный трибун, хорошо знавший приемы ораторского искусства. Он начал спокойно. Он не громил Дарвина, а как бы советовался с аудиторией, делая ее соучастницей своих сомнений. Откуда у Дарвина факты, которые он приводит в своих трудах? Кто видел, как изменяются животные? Это произошло на протяжении многих веков? Но где доказательства? Все утверждения Дарвина, конечно, не серьезны и голословны, и епископ то подшучивал над Дарвином, то жалел его. И лишь когда он коснулся вопроса о том, что Дарвин оскорбил веру, голос оратора зазвучал торжественно и сильно. Это произвело большое впечатление.
Епископ не сомневался в успехе — он видел, как смотрели на него разряженные дамы и джентльмены. Но он не учел, что, кроме них, в зале были и другие. И они лучше, чем эти леди и джентльмены, и лучше, чем епископ, разбирались в науке. Да, епископ не учел, что перед ним не безответная паства, внимающая каждому его слову, верящая каждой его округлой фразе.
Сразу после епископа на трибуну поднялся профессор Гексли.
Он был взбешен, но старался говорить спокойно. Он не думал об ораторских приемах — у него были факты. Но Гексли начал не с теории Дарвина, а с выступления епископа. Вернее, с тех грубейших ошибок, которые тот допустил в своей речи. Да, конечно, почтительные прихожане даже не заметили бы их. Но здесь не приход, здесь — университет! И делать ошибки, которые не допустил бы и студент, здесь нельзя! И сразу слетела позолота с красивых фраз епископа, сразу потускнели его слова. Но если не прав епископ, то кто же прав? Неужели Дарвин?
Да, Дарвин!
Может быть, Уильберфорс, опытный, закаленный в словесных сражениях полемист, и попытался бы еще спорить, но он был уличен в том, что не читал книги Дарвина!
Один за другим поднимались на кафедру ученые. Доказательства? Да, они есть. Есть в самой книге Дарвина. И они достаточно убедительны! Чем больше говорили ученые, тем яснее становилось всем: епископ проиграл сражение. Оставалась одна надежда — его последнее слово. Может быть, он сумеет все-таки разбить защитников богохульника Дарвина?
Но епископ молчал. Так же молча покинул он зал, когда диспут окончился. За ним потянулись черные сутаны священников, покинул аудиторию и кое-кто из публики. Но большинство не расходилось еще долго. Еще долго обсуждались выступления, еще долго шумели и кричали студенты и молодежь, приветствуя Дарвина и его защитников. «Битва в Оксфорде», как назвали газеты этот диспут, окончилась полной победой Дарвина. Но это была победа не только над черными сутанами — это была победа над реакционной мыслью.
Первая книга Чарлза Дарвина «Дневник путешествий» вышла в 1839 году. Дарвин долго с удивлением разглядывал первую страницу книги, а потом писал другу: «Если бы кто-нибудь летом, прежде чем я уехал в путешествие, сказал, что я буду писателем, это показалось бы мне так же невозможным, как стать ангелом».
Ну, а как был бы поражен двадцатидвухлетний зоолог-любитель, отправляющийся на корабле «Бигль» в кругосветное плавание, если бы тогда кто-нибудь сказал, что он станет великим ученым, что совершит переворот в науке?
А ведь именно так и случилось.
«Бигль» — корабль, вошедший в историю науки; на нем совершил кругосветное путешествие молодой натуралист Дарвин.
Дарвин вернулся в Англию через пять лет. Вернулся уже зрелым, опытным натуралистом с огромным количеством материала. Через несколько лет выходят в свет его книги: двухтомный «Дневник путешествий», «Зоология путешествий» в четырех частях, несколько книг по геологии. Имя его ставят рядом с именами крупнейших ученых, а за именем уже тянется длинный шлейф почетных титулов — он избран в члены многих научных обществ. Но слава мало занимала Дарвина — он весь был во власти своих мыслей.
То, что животный мир не неизменен, это ему было ясно. Но как и почему происходят эти изменения?
Идея Ламарка его не устраивала. А своя?..
Он часами простаивал в саду, рассматривая растения, что-то подсчитывая и удивляя своим поведением садовника.
Он завел голубятню и скрещивал разные породы голубей, вызывая недовольство и гнев истинных голубятников.
Он собрал огромную библиотеку, в которой были тысячи книг, вырезок из газет и журналов. Он исписал сотню записных книжек, тетрадок, занося туда результаты наблюдений, записывая мысли. И чем больше собиралось фактов, тем яснее становилось Дарвину: то самое пресловутое «совершенство», та целесообразность, о которой говорили церковники, прославляя мудрость создателя, — не что иное, как борьба за жизнь, борьба за существование.
И до Дарвина люди видели галапагосских дроздов-пересмешников. Но никто не задумывался, почему они так отличаются друг от друга, хотя и живут совсем рядом.
Это и среди животных, это и среди растений.
Известно, какое огромное количество семян дают многие растения. К. А. Тимирязев доказал, что по самым скромным подсчетам потомство одного одуванчика (если бы все семена прорастали) через десять лет должно было бы захватить территорию почти в пятнадцать раз больше поверхности всей суши.
За одно только лето потомство одной комнатной мухи, если бы оно все выживало, выстроенное в одну линию, достигло бы Луны.
Иллюстрация из книги о животных. XVIII век.
Даже потомство одной пары слонов за семьсот пятьдесят лет достигло бы девятнадцати миллионов голов. А ведь слоны размножаются гораздо медленнее многих других животных! Конечно, этого не происходит. Основная масса животных и растений гибнет, выживают наиболее приспособленные. А что это значит? Наиболее сильные? Наиболее выносливые? Нет, все зависит от условий.
Если среди бабочек, маскирующихся под цвет коры, появляются бабочки с более подходящей, чем у других, окраской, выживут именно они: их труднее разыскивать птицам. И в конце концов останутся бабочки только с такой окраской. Что это — новый вид? Нет. Пока нет. Но потомство выживших бабочек усилит эти признаки, среди них тоже произойдет отбор (естественный отбор, как назвал этот процесс Дарвин). И через много поколений действительно появится новый вид. Здесь в этом отборе, в этой борьбе за существование основную роль сыграла окраска. Но формы борьбы очень разные. Иногда это борьба с другими видами, иногда — стремление выжить, несмотря на окружающие неблагоприятные условия, иногда — борьба с представителями своего же вида. Порой борьба может одновременно протекать в нескольких или во всех формах.
Все это Дарвин убедительно, множеством фактов и примеров доказал в своей книге. Работал он над ней почти двадцать лет. Возможно, работал бы еще — ему все казалось, что фактов мало, что аргументы неубедительны, — не получи он статьи Уоллеса.
Друзья настаивали, чтоб Дарвин выпустил наконец свою книгу. И ученый решился: 24 ноября 1859 года книга вышла в свет.
Это был сравнительно небольшой зеленый томик с длинным и довольно скучным названием: «Происхождение видов путем естественного отбора, или сохранение благоприятствуемых пород в борьбе за жизнь». И тем не менее все 1250 экземпляров были раскуплены в первый же день. Трудно сказать, откуда стало известно об этой книге. Может быть, тут определенную роль сыграли друзья Дарвина, возможно, слухи о ней (Дарвин опубликовал до этого несколько статей) уже распространились, но, так или иначе, книга была молниеносно раскуплена.
Поначалу она была хорошо встречена в печати: друзья и сторонники Дарвина приветствовали ее, враги и недоброжелатели еще не разобрались и молчали.
А потом началась война, закончившаяся генеральной битвой в Оксфорде.
Дарвин победил, победила истина, так необходимая для того, чтоб наука могла развиваться дальше.
Тысячелетия, блуждая в потемках, преодолевая костры инквизиции и казематы тюрем, шло человечество к истине. В биологической науке оно подошло к истине в учении Дарвина о естественном отборе. Дарвин объяснил и доказал, почему все живое «целесообразно», почему приспособлено к среде обитания. И не только это — он доказал, что живое целесообразно лишь условно, то есть хорошо приспособлено к жизни при определенных условиях.
Если условия меняются, эта «целесообразность» может превратиться в свою противоположность, станет гибельным для животного или растения.
Теория естественного отбора объяснила и другое — все живое по своему происхождению едино. Кювье утверждал, что животные разделяются на отдельные «типы», не связанные между собой, не имеющие ничего общего.
Дарвин доказал, что животный мир — это огромное могучее дерево, оно имеет общие корни, общий ствол, множество ветвей. Современные животные — потомки тех, кто жил и сотни, и тысячи, и десятки тысяч лет назад. А чтоб как следует знать потомков, надо знать и их предков.
Конечно, победа Дарвина еще не означала, что у его теории не осталось врагов — они были, они действовали, они боролись. Но поделать уже ничего не могли. Зоология (да и биология вообще) получила могучий фундамент, а у огромного количества людей появился активный интерес к животному миру. Книги о животных тогда уже имелись. Правда, не много, да к тому же в большинстве своем очень недостоверные. Необходима была популярная и в то же время научная книга о животных, написанная с учетом новой классификации, книга, написанная знающим человеком.
И такая книга появилась. Книга, прожившая столетие, воспитавшая не одно поколение натуралистов, любителей природы, книга, оказавшая огромную помощь многим исследователям-зоологам, в какой бы области они ни работали.
Книга эта называется «Жизнь животных».
Автор ее — Альфред Эдмунд Брем.